- -
- 100%
- +
А теперь — здесь, в разрушенном зале, среди обломков Багряной клети и отголосков чужой магии, она появилась.
— Ты долго, — сказал я хрипло.
— Прости, — ответила она, и это было так не похоже на Валерию — признавать свою неправоту, — что я почувствовал, как что-то внутри меня переворачивается.
— Не извиняйся. — Я притянул её к себе — осторожно, боясь, что она передумает, оттолкнёт, скажет «это метка, это не считается». Но она не оттолкнула. Она прижалась к моей груди, и я почувствовал, как её сердце бьётся в такт моему. — Ты здесь. Ты жива. И теперь ты — моя.
— Твоя, — повторила она, и в этом слове было столько всего, что я не смог сдержать улыбки.
Я поцеловал её. Прямо там, посреди хаоса, под взглядами Лайры и Рейнхарта, которые тактично отвернулись, и Корвина с Эстель, которые, кажется, даже не заметили — они были слишком заняты собственным чудом. Наши губы встретились, и этот поцелуй был совсем не похож на наш первый — робкий, торопливый, у дверей её квартиры. Он был уверенным. Твёрдым. Обещающим.
— Ладно, — раздался голос Лайры, — может, хватит? У нас тут дети в стазисе, труп Рубинового и куча нерешённых вопросов.
— Не завидуй, Вокс, — ответила Валерия, не отрываясь от меня.
— Я не завидую. Я констатирую факт.
— Ты завидуешь.
— Флинт...
— Вокс...
— Дети, — вмешался Рейнхарт, — прекратите.
Я сжал руку Валерии, и метка пульсировала в такт нашему сердцебиению.
— Я счастлив, Валерия Флинт. Моя истинная. Моя пара. Моя.
Она хотела ответить — наверное, что-то колкое, в своём духе, — но не успела. К нам подошла Эстель, бледная, уставшая, но с «Слезой» в руках и с таким выражением лица, которое я видел у неё только раз — когда она решилась сбежать из дома.
— Торвальд, — сказала она, — нам нужно поговорить.
Я отпустил Валерию, но не выпустил её руку. Эстель заметила метку на моём запястье — изумрудно-розовую, пульсирующую, — и её глаза расширились.
— У вас... вы...
— Да, — ответил я. — Теперь и у нас.
— Интересная судьба, — выдохнула она, и в её голосе послышалось что-то похожее на облегчение. — Корвин, иди сюда!
Корвин, который помогал целителям выводить последних детей из стазиса, подошёл, вытирая руки о тряпицу. Увидел метку, перевёл взгляд на меня, потом на Валерию.
— Ну, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая ироничная нотка, которую я так ценил, — а говорили, что метка не появляется между человеком и драконом.
— Я теперь не совсем человек, — возразила Валерия. — Во мне Руби. И Аэтерис. Так что технически я — два дракона в одном. Но Аэстериса нужно переселять.
Мы вернулись в Адамантиевый дворец к утру. Дети — сорок три ребёнка из стазиса — были переданы целителям, тела погибших — опознаны, Рубиновый — мёртв. Совет собирался на экстренное заседание, но мне было плевать. Я сидел в гостиной наших покоев (да, "наших" — с этого момента официально общих), держал Валерию за руку и слушал, как она рассказывает о том, что случилось с ней в темноте.
— Аэтерис не хотел вырываться, — говорила она, сидя на диване, поджав ноги и прижимая к груди подушку. — Он хотел покоя. И вместилища. Ребёнка Эстель и Корвина.
— Это мы уже знаем, — сказал я. — Пророчество.
— Не всё. — Она посмотрела на меня, и в её глазах снова мелькнуло то самое выражение — которое я уже научился распознавать как «сейчас будет что-то важное».
— Что?!
— Тысячу лет назад, когда его только заточили, он понял, что рано или поздно клеть рухнет. И что его сущность вырвется. Чтобы этого не случилось, он создал пророчество — зашифровал его в камне и оставил в храме, зная, что рано или поздно его найдут. Он хотел, чтобы кто-то — драконы, люди, любые разумные существа — знали, как его освободить правильно.
— Он сам предсказал союз адамантия и изумруда?
— Да. Потому что только кровь двух родов, которые никогда не смешивались, могла создать вместилище, способное удержать его. Рубиновый род использовал его силу как батарейку, но они не понимали — или не хотели понимать, — что Прародитель не бесконечен. Его сила истощалась. Клеть требовала всё больше жертв. И если бы не Эстель и Корвин... — она покачала головой, — через пару десятилетий Прародитель вырвался бы в любом случае. И тогда никто не смог бы его остановить.
Я молчал, переваривая услышанное.
— А Руби?
— Руби — это... — Валерия на мгновение задумалась. — Это трагедия. Её сущность принадлежала Рубиновому роду тысячу лет. Она видела всё, что они делали. Она помогала им — не потому что хотела, а потому что была привязана магией крови. Старый лорд обращался с ней как с инструментом, не как с живым существом. Она... она очень одинокая, Торвальд. И очень молодая. По драконьим меркам — почти ребёнок. Видимо, своего старого дракона Рубиновый загубил еще раньше..
— И ты взяла её к себе.
— У меня не было выбора. Либо я принимаю Руби, либо умираю. Аэтерис сказал, что только драконья сущность может удержать его в моём теле без разрушения. И я... — она отвела взгляд, — я не хотела умирать.
— Я тоже не хотел, чтобы ты умирала— тихо сказал я.
Мы помолчали. Где-то внизу, в главном зале, гремели голоса — Совет обсуждал, что делать с Рубиновым родом, с последствиями ритуала. Но здесь, в этой комнате, был только наш собственный, тихий мир.
И тут мой дракон повел себя как предатель.
Глава 10. Зов дракона
Глава 10. Зов дракона
Торвальд
Я едва успел подумать: «Вот он, момент. Мы вместе, метка горит, она только что сказала, что я её, — и тут мой дракон повёл себя как предатель.
Не просто заурчал — это я ещё мог бы списать на нервное переутомление после битвы. Не просто потянулся к ней — это было бы объяснимо: мы оба живы, вокруг разгром, жизнь налаживается. Но, нет.
Мой дракон захотел её. Прямо здесь и сейчас.
Не так, как хотят женщину после долгих ухаживаний — с нежностью, с предвкушением, с мыслью о том, как хорошо будет, когда всё наконец случится. Не так, как хочет мужчина свою возлюбленную, смакуя каждый взгляд, каждый вздох, каждый шаг навстречу. Нет. Мой дракон захотел её так, как зверь хочет добычу. Грубо. Яростно. До дрожи в мышцах, до боли в челюстях, до такого ослепляющего, всепоглощающего желания, что у меня на мгновение потемнело в глазах.
Это было как удар под дых. Как волна жара, поднявшаяся откуда-то из глубины — не от сердца, нет, оттуда, где в моём теле жила драконья сущность, древняя, первобытная, не признающая никаких приличий. Она проснулась вместе с меткой — или метка разбудила её? — и теперь требовала, рычала, билась о рёбра, как пойманный в клетку зверь.
Возьми. Она твоя. Твоя истинная. Ты ждал. Ты заслужил. Хватит разговоров. Хватит нежностей. Просто возьми.
Я сидел на диване, прижимая Валерию к себе, и боялся пошевелиться. Боялся даже дышать слишком глубоко, потому что каждый вдох приносил её запах — тот самый, который я когда-то назвал «озоном и порохом». Но сейчас мой дракон чуял его иначе. Острее. Глубже. Под верхними нотами — запах её кожи, тёплый, чуть солоноватый, с оттенком той самой рубиновой магии, которая теперь текла в её крови. Запах женщины. Запах пары. Запах, который сводил с ума.
Мои пальцы, лежавшие на её плече, вдруг стали слишком чувствительными. Я ощущал каждую ниточку её рубашки, каждый изгиб её тела под тканью, каждое движение её мышц, когда она устраивалась поудобнее. И этого было мало. Мой дракон хотел большего. Хотел сорвать эту рубашку, разорвать зубами, если понадобится — просто чтобы добраться до её кожи. Хотел вжать её в диван, подмять под себя, накрыть своим телом, чтобы она чувствовала только меня, меня, меня…
Я зажмурился и попытался думать о чём-то отвлечённом. О Совете. О детях в стазисе. О том, что мне ещё предстоит разобрать завалы в Багряной башне и написать отчёт в Межмирье. Не помогло. Дракон внутри меня насмешливо фыркнул и послал очередную волну жара, от которой у меня пересохло во рту, а руки предательски дрогнули.
— Торвальд? — голос Валерии прозвучал как будто издалека, хотя она сидела вплотную, прижимаясь к моему боку. — Ты какой-то напряжённый.
— Я в порядке, — ответил я, и собственный голос показался мне хриплым, чужим.
— Ты врёшь. — Она чуть отстранилась и заглянула мне в лицо. Её золотые глаза — теперь с едва заметным розовым отливом, наследие Руби, — смотрели испытующе. — Что случилось?
Я открыл рот, чтобы соврать что-нибудь ещё, но не успел. Дракон внутри меня снова заурчал — на этот раз не ласково, а требовательно, голодно, — и я почувствовал, как чешуя на моих скулах начинает светиться ярче. Проклятая чешуя, которая всегда выдавала меня с головой.
— Твоя чешуя… — начала Валерия.
— Знаю, — перебил я. — Это не я. Это он.
— Кто — он?
— Мой дракон. Он… — Я запнулся. Как объяснить женщине, которая ещё вчера была человеком, что твоя внутренняя сущность только что превратилась в похотливого зверя? — Он немного вышел из-под контроля.
— В каком смысле?
Я сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Потом отодвинулся от неё на безопасное расстояние — всего на пару дюймов, но и это далось мне с невероятным трудом. Моё тело протестовало каждой клеткой, кричало: «Ближе! Коснись! Возьми!» — но я заставил себя сидеть смирно.
— Валерия, — сказал я, и мой голос прозвучал слишком серьёзно даже для меня самого. — Метка пробудила во мне не только осознание того, что ты — моя истинная. Она пробудила инстинкты. Драконьи. Первобытные. И сейчас эти инстинкты орут мне, чтобы я немедленно, сию секунду, прямо здесь…
— Что? — она подняла бровь.
— …овладел тобой.
В комнате повисла тишина. Я ожидал чего угодно: что она рассмеётся, что отшатнётся, что назовёт меня извращенцем и пригрозит пристрелить. Но она просто смотрела на меня — долгим, изучающим взглядом, который я никак не мог расшифровать.
— Овладел, — повторила она медленно, пробуя слово на вкус. — Прямо здесь? На диване? В чужом дворце, после битвы, когда за стеной Совет обсуждает наше будущее?
— Я же говорю — инстинкты. Им плевать на диван, на Совет и вообще на всё.
— А тебе?
— Мне не плевать. — Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я, в отличие от моего дракона, ещё помню, что я лорд, а не животное. Но, поверь, это самая сложная борьба в моей жизни.
Она молчала. Потом вдруг усмехнулась — не весело, а скорее понимающе. И от этой усмешки у меня внутри что-то перевернулось.
— Знаешь, — сказала она, откидываясь на спинку дивана и глядя куда-то в потолок, — Руби говорит то же самое.
— Что?!
— Руби. Моя розовая драконица. Она, как только метка появилась, начала… э-э-э… транслировать.
— Транслировать что? — у меня перехватило дыхание.
— Желание. — Валерия усмехнулась. — Она, видите ли, считает, что я слишком долго тебя мучила, и теперь пора «восстановить справедливость». Её слова, не мои. Она вообще очень… прямолинейная. Говорит, что твоя чешуя пахнет лесом, что твои плечи созданы для того, чтобы я за них держалась, и что если я немедленно не позволю себе «проявить страсть», то она, Руби, устроит мне в голове такой концерт, что я пожалею, что вообще родилась.
Я слушал, и до меня медленно доходило.
— То есть ты хочешь сказать, что у тебя в голове сейчас сидит розовая драконица и уговаривает тебя заняться со мной любовью?
— Не уговаривает. Требует. — Валерия наконец посмотрела на меня, и в её глазах — рядом с золотом и розовым — плясали искры того самого пламени, которое я видел в бою. — И, честно говоря, это довольно раздражает. Потому что я, вообще-то, ещё даже не решила, хочу ли я выходить за тебя замуж, а она уже обсуждает цвет волос…
— Цвет волос ?!
— Ага, наших детей . Она говорит, что наши дети будут прекрасны. Изумрудно-розовые. С твоими глазами и моим характером. А потом начинает мурлыкать.
— Тоже мне проблема, — пробормотал я. — Мой дракон мурлыкает постоянно. Это не помогает.
— А что помогает?
— Ничего. Вообще ничего. — Я запустил пальцы в волосы и потянул, пытаясь хоть как-то отвлечься от того факта, что она сидит рядом, такая близкая, такая тёплая, такая невозможно желанная. — Я пробовал думать о бухгалтерских отчётах. О политических дебатах. О том, как отец Эстель орал на меня после Совета. Не работает. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мой дракон рычит: «Моя», — и я теряю остатки рассудка.
— И давно это? — спросила она тихо.
— Сейчас я чувствую себя мальчишкой перед первой женщиной. Мне хочется касаться тебя каждую секунду. Хочется, чтобы ты смотрела только на меня. Хочется зарычать на любого, кто приблизится к тебе ближе чем на десять шагов. Хочется… — я осёкся, потому что следующие слова были уже совсем неприличными.
Валерия медленно выпрямилась. Её лицо стало серьёзным, но не холодным — скорее, задумчивым, как будто она решала сложное уравнение.
— Торвальд, — сказала она, — ты помнишь наш разговор? Тот самый, перед заданием? Когда мы договорились быть профессионалами?
— Помню.
— Профессионалы кончились. — Она развела руками. — Я теперь немножко дракон. Ты — мой истинный. И, честно говоря, я устала.
— Устала от чего?
— От всего. От того, что мы прячемся.— Она говорила спокойно, но её пальцы сжимали подушку так, что ткань натянулась. — Я столько лет строила эту стену. Столько лет была стервой, чтобы никто не посмел подойти ближе. А ты пришёл — и просто сел рядом. Не ломился. Ждал. Приносил ромашки.
— И облил тебя вином.
— И облил меня вином. — Она улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной. — Я не знаю, как быть мягкой. Я не знаю, как быть нежной. Я не знаю, как быть парой. Но я знаю, что когда ты смотришь на меня — так, как сейчас, — я чувствую себя живой. И ещё я знаю, что если ты сейчас не поцелуешь меня, я, кажется, взорвусь. Или Руби взорвётся. Или мы оба.
Я не дал ей закончить. Я подался вперёд и впился в её губы — грубо, жадно, так, как требовал мой дракон. Не было ни нежности, ни медлительности, ни тех робких касаний, которые мы позволяли себе раньше. Это был поцелуй-требование. Поцелуй-захват. Мои руки сжали её талию, притягивая ближе, ещё ближе, пока между нами не осталось ни дюйма пространства. Я чувствовал её дыхание на своей коже, чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, часто, — чувствовал, как её пальцы впиваются в мои плечи с той же отчаянной силой.
И всё это время мой дракон внутри меня ревел от восторга. «Моя. Моя. Наконец-то. Теперь — больше. Теперь — всё».
Я оторвался от неё с огромным усилием — буквально заставил себя отодвинуться, потому что знал: если мы продолжим, я не остановлюсь. Я действительно не остановлюсь.
— Валерия, — выдохнул я, — если ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас нарушил все мыслимые и немыслимые приличия, скажи мне это. Останови меня. Потому что сам я не могу.
Она посмотрела на меня. Её губы припухли от поцелуя, платиновые волосы растрепались, а в золотых глазах горел такой огонь, что у меня закружилась голова.
— А если я не хочу тебя останавливать?
Мир покачнулся. У меня перед глазами вспыхнули изумрудные искры — кажется, это моя магия выплеснулась наружу, реагируя на эмоции. Я сжал подлокотник дивана с такой силой, что дерево треснуло.
— Ты испытываешь моё терпение, — прошептал я.
— Нет. Я испытываю своё. — Она смотрела мне прямо в глаза. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через час. Но я знаю, что сегодня — сейчас — я хочу быть с тобой. Ты и я. Всё.
Честное слово, в этот момент я готов был разорвать все преграды между нами. Но где-то на задворках сознания — там, где ещё теплились остатки рассудка, — я вдруг вспомнил, кто я. Лорд Изумрудного рода. Дракон, который прожил двести пятьдесят лет и за это время научился ценить не только инстинкты, но и традиции.
— Нет, — сказал я, и сам удивился своему голосу — он был твёрдым, хотя внутри меня всё дрожало.
— Что?! — Валерия уставилась на меня с таким выражением, будто я только что заявил, что собираюсь уйти в монастырь.
Глава 11. Благородное решение
Глава 11. Благородное решение
— Я хочу тебя. Больше, чем кого-либо в своей жизни. Но я не хочу, чтобы это было на диване в чужом дворце, в гостиной, куда в любой момент может войти Корвин, или Эстель, или, того хуже, Лайра со своими комментариями. — Я перевёл дыхание. — Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь всего. И я не собираюсь начинать нашу совместную жизнь с того, что наброшусь на тебя, как дикий зверь, не в силах сдерживать свою похоть.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку, останавливая её.
— И ещё кое-что. — Я опустился перед ней на одно колено, прямо там, на ковре Адамантиевого дворца, среди обломков нашего разговора и отголосков битвы. — Ты — моя истинная. Метка подтвердила то, что я знал с первой секунды. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Перед законом, перед Советом, перед всеми мирами. Я хочу дать тебе не только свою магию и свою жизнь. Торвальд и Валерия. Как тебе?
В комнате стало тихо. Так тихо, что я слышал, как за окном ветер шелестит листвой, как где-то внизу затихают голоса Совета, как бьётся моё собственное сердце — громко, тяжело, в ритме, который, казалось, мог бы сотрясать стены.
Валерия смотрела на меня. Её лицо застыло в каком-то странном выражении — не то удивление, не то потрясение, не то что-то третье, чему я пока не мог подобрать названия.
— Ты делаешь мне предложение? — спросила она наконец.
— Да. Прямо сейчас. В этой гостиной, на колене, без кольца — потому что, честно говоря, я не планировал этого сегодня, — но совершенно серьёзно. Я, Торвальд Изумрудный, прошу тебя, Валерию Флинт, стать моей женой. Не только моей истинной парой по драконьему закону, но и женой по закону человеческому. И по любому другому закону, который ты захочешь.
Она молчала. Я продолжал стоять на колене — неловко, потому что колено затекало, а дракон внутри меня метался в панике: «Ты что творишь?! Она сейчас откажет! Хватай её, пока не сбежала!» — но я не двигался.
— Встань, — сказала она наконец.
— Не встану, пока не ответишь.
— Торвальд, встань, пожалуйста. Ты выглядишь идиотом.
— Я и так выгляжу идиотом. Влюблённым.
Она вдруг рассмеялась — коротко, нервно, а потом, к моему полному изумлению, её глаза наполнились слезами. Валерия Флинт — женщина, которую я видел в бою, в гневе, в холоде, в страхе, но никогда — плачущей. Она смотрела на меня, и по её щекам катились прозрачные дорожки, смешиваясь с остатками сажи от битвы.
— Ты идиот, — прошептала она.
— Это я уже слышал.
— И я тебя люблю.
У меня остановилось сердце. Потом забилось снова — в два раза быстрее.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что ты идиот.
— Нет, после этого.
— Что люблю тебя. — Она вытерла слезы рукавом — грубо, по-бойцовски, но от этого движения моё сердце растаяло окончательно. — Я не хотела этого говорить. Я думала, что скажу это когда-нибудь потом, в более подходящий момент. Но ты встал на колено, как дурак, и всё испортил.
— Так ты согласна?
— На замужество? — Она шмыгнула носом. — А какие варианты? Ты только что пообещал, что не набросишься на меня, как зверь, пока мы не поженимся. Мне что, ждать ещё полгода, пока ты соберёшься с духом?
— Я думаю, мы можем пожениться завтра, — сказал я, поднимаясь с колена и снова притягивая её к себе. — Или даже сегодня. Совет наверняка ещё не разошёлся, и у Нефритового есть полномочия регистрировать браки.
— Сегодня?! — она уставилась на меня. — Торвальд, сегодня была битва. Я чуть не умерла. Ты чуть не умер. Мы оба грязные, уставшие, в крови, и ты хоче…
— Да, — перебил я. — Именно сегодня. Потому что завтра может не быть. Я слишком хорошо знаю, как это бывает. Я живу уже много лет, и за это время я потерял слишком многих, чтобы откладывать что-то важное на потом. Ты — самое важное, что случилось со мной за все эти годы. И если ты согласна, я хочу, чтобы ты стала моей женой до того, как солнце взойдёт над этим проклятым городом.
Она долго смотрела на меня. А потом сказала:
— Ладно.
— Ладно?!
— Ладно, давай поженимся. Сегодня. Прямо сейчас. Пока я не передумала. И пока твой дракон не разнёс дворец от нетерпения.
Я не выдержал. Я засмеялся — счастливо, громко, — и подхватил её на руки. Она ахнула, вцепилась в мои плечи, но я уже кружил её по комнате, не обращая внимания ни на усталость, ни на боль в раненом плече, ни на то, что мы оба выглядели как после драки в грязевой яме.
— Поставь меня! — потребовала она, но в её голосе не было злости. Только смех.
— Ни за что. Я не отпущу тебя больше никогда.
— Торвальд!
— Валерия Изумрудная. Звучит.
— Звучит как название драгоценного камня.
— Ты и есть драгоценный камень. Мой.
Я остановился и поставил её на ноги, но рук не разжал. Мы стояли посреди комнаты — растрёпанные, грязные, счастливые, — и смотрели друг на друга так, будто видели впервые.
— Я хочу тебя, — сказал я. — Очень хочу. Но я сдержу слово: мы поженимся, и только потом я позволю себе всё то, о чём мечтал эти месяцы. Ты согласна ждать?
— Если ты думаешь, что я буду ждать, как послушная невеста, сложа руки, ты меня плохо знаешь. — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени.
— Я найду Нефритового через пять минут. Даю слово.
— Тогда иди. — Она легонько толкнула меня в грудь. — Ищи своего старейшину, договаривайся. А я пока приведу себя в порядок. Не могу же я выходить замуж в таком виде.
— Ты прекрасна в любом виде.
— Льстец.
— Реалист.
Я наклонился и поцеловал её ещё раз — на этот раз мягко, почти целомудренно. Но даже от этого лёгкого касания по моему телу пробежала дрожь, а дракон внутри меня заурчал с новой силой.
«Скоро, — пообещал я ему мысленно. — Очень скоро».
И вышел из комнаты, оставив её стоять посреди гостиной — с растрёпанными платиновыми волосами, с алыми от поцелуев губами, с меткой, горящей на запястье изумрудно-розовым светом.
Мне казалось, что я лечу.
Я почти бежал по коридорам Адамантиевого дворца — благо, ориентироваться здесь я уже научился за те дни, что мы провели в гостях у Корвина и Эстель. В голове билась одна мысль: «Найти Нефритового. Сейчас. Немедленно». А рядом с ней — другая, более тихая, но от того не менее настойчивая: «Валерия сказала, что любит меня».
Она сказала это. Сама. Без принуждения, без метки, без всего того, что могло бы вызвать это чувство искусственно. Просто — сказала. И от осознания этого мне хотелось петь.
Я свернул за угол и едва не столкнулся с Кайданом Сапфировым. Он стоял у окна и, судя по выражению лица, пытался осмыслить произошедшее. Рядом с ним, как всегда, была Адэль — её рука лежала на его плече, а сама она что-то тихо говорила ему на ухо.
— Кайдан! — окликнул я, даже не пытаясь скрыть ликования в голосе. — Ты не знаешь, где Нефритовый?
Он обернулся. Оглядел меня — растрёпанного, грязного, с горящей чешуёй, с сияющей меткой на запястье, — и понимающе хмыкнул.
— Поздравляю, — сказал он.
— С чем?
— С меткой. С женщиной. С тем, что ты наконец перестал быть ходячей катастрофой. — Он покачал головой. — Нефритовый в Малом зале, они с Аметистовым обсуждают судьбу рубиновых шахт. А что, срочно?
— Очень. — Я уже развернулся, чтобы бежать дальше, но задержался на секунду. — Кайдан, ты не мог бы найти Валерию и помочь ей подготовиться? Ей нужно платье. И вообще — всё, что нужно для свадьбы.
— Для свадьбы?! — брови Кайдана поползли вверх. — Ты женишься прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Торвальд, ты серьёзно?
— Более чем. — Я улыбнулся так, что, кажется, осветил весь коридор. — Она сказала «да».
Кайдан посмотрел на Адэль, Адэль посмотрела на Кайдана, а потом они оба посмотрели на меня с одинаковым выражением — смесь умиления и желания закатить глаза.
— Ладно, — сказала Адэль. — Я найду Валерию. У Эстель должно быть что-то подходящее, мы примерно одного размера. А ты, — она ткнула пальцем в мою грудь, — приведи себя в порядок. Ты не можешь жениться в таком виде.