Огни эмиграции. Русские поэты и писатели вне России. Книга третья. Уехавшие, оставшиеся, вернувшиеся в СССР
- -
- 100%
- +
В своих высказываниях Валерия Новодворская была бескомпромиссна и радикальна.
О России
«У России та судьба, которую она заслуживает. Она ничего не сделала для того, чтобы обеспечить себе другую судьбу. Из-под российской судьбы надо выбираться, как из-под завалов, а не воспевать ее величие. Россия должна изменить национальный менталитет, систему ценностей, стереотипы, реально смотреть на себя и на весь мир. Убрать весь тот туман, который сами на себя напустили…»
«Россия, как всегда, с упоением голосует за самозванцев, за проходимцев…»
«Что же касается соотношения между Лениным и Сталиным, то все рассуждения на этот счет смехотворны! Ленин гораздо более опасный тиран, чем Сталин. Ленин в общем-то все сделал, Сталин же всего-навсего – довершил. Сталин, конечно же, щенок и «приготовишка» по сравнению с Владимиром Ильичем. Ибо заложить такой фундамент, так грамотно все это построить, причем на века, мог только человек, который (вопреки Пушкину) великолепно совместил в себе гения и – злодея!..»
В начале 90-х Новодворская, оглядываясь вокруг, говорила:
«У нас демократического лагеря пока еще нет, у нас есть концентрационный лагерь.
А его раскачивать стоит. И Горбачев, и совдепы, и КГБ, и Калугин; и Ельцин, плохо полинявший большевик, который вовремя бросил партийный билет в набежавшую волну; и Попов, который вводит нэп на уровне «военного коммунизма», и (самый умный из них) наместник коммунистической власти Собчак, который достаточно хорошо скрывает свои намерения, – это не демократический лагерь. Помилуйте, это все атрибуты нашего вечного советского концлагеря, нашей несвободы…»
Из интервью спустя некоторое время:
«…Я ненавижу фашистов, ненавижу нацистов, ненавижу совков, фундаменталистов любого плана – как христианских, так и мусульманских. Я ненавижу фанатов – вообще всех фанатиков. Все, что находится за рамками свободы, гуманности и хорошего вкуса (а свобода и гуманность есть хороший вкус), все, что порабощает и обманывает человека и рано или поздно его насилует, – все это я ненавижу…»
Корреспондент не без ехидства: «И давно это у вас?» Новодворская, не замечая тона: «С детства».
На вопрос о любви к России:
«Если считать Россию государством, то я ненавижу ее, не имею к ней никакого отношения и являюсь классическим государственным изменником. Если же считать Россию страной, то это другое дело… Россия глубоко несчастна. Она инвалид, она ноет, она обиженный и больной ребенок. Ее некому пожалеть, потому что она сирота. Я отношусь к России как к инвалиду. Я как врач у постели больного. Я обязана ее беречь, воспитывать, реабилитировать… возможно, в этой любви есть элемент мазохизма. Но настоящая любовь такой и бывает: она причиняет больше мучений, чем радости».
«Моя Россия была страстотерпицей, она была бедная, заплаканная, серая, грязная, это была Россия Есенина и народников, в ней цвела одна только картошка, шли дожди, ее срочно надо было спасать, и я влюбилась в нее по уши, как Дездемона – за муки, и понимала, что меня непременно должны задушить из-за моей непомерной любви, когда я потеряю платок…»
Что можно сказать по поводу подобных высказываний? Только одно: любовь Новодворской к России носит отпечаток литературной образности.
О себе
Говоря о собственной персоне, Новодворская и тут безжалостна и откровенна, без позы и кокетства, но с изрядной долей самоиронии.
«Я не политик, я безработный профессиональный революционер, и за неимением народа, гражданского общества и революционной ситуации – правозащитник, в общих чертах. Скорее всего, вольнодумец широкого профиля. В трудовой книжке у меня много чего написано: журналист, историк, писатель и так далее».
И далее:
«Дайте мне американский народ, и я переверну Россию!.. Америка стоит на ногах, Россия – на голове… Надо же этим безнадежным двоечникам на кого-то свалить то, что они не могут сдать ни одного экзамена и остаются по четыре года в одном классе. Каково же смотреть на американских отличников!.. Главные достоинства американского народа – индивидуализм, ответственность, умение и готовность стоять на собственных ногах. Полная несклонность к социальному иждивенчеству, внутренняя свобода и привычка расширять вокруг себя эту свободу. Свобода – это для них высшее достоинство, высший приоритет, остальное приложится…»
Так говорила Валерия Новодворская – патриот Америки, которую арестовывали 17 раз при Брежневе, Андропове и Горбачеве.
«Я не считаю себя счастливым человеком, нет. Но я свободный человек. Счастье и интеллект в России не совпадают. В России счастливым может быть только скотина…»
После таких слов Новодворской так и хочется замычать: му-у-у!..
О личном
«Возможности выйти замуж и родить детей меня лишил КГБ еще в 1969-м… Человек, который обрекает себя на борьбу, не может отвечать за детей и их судьбу. Он их делает заложниками… Да и секс, по-моему, никчемное занятие. Спала со своим котом Стасиком – он не мешал мне спать. На секс, говорят, надо много времени, а у меня его нет! К тому же я абсолютно не нравлюсь мужчинам. Да и мне не в кого было влюбиться. Я дураков не люблю… Ну, можно было бы влюбиться в Джохара Дудаева. В Наполеона или Георгия Жукова – никогда! Один – тупой сталинист и неудачник, второй – авторитарный правитель, запустивший цепочку войн, которые привели к двум мировым. Удел свободного человека в несвободной стране – это одиночество».
Еще одно откровение Новодворской:
«Если говорить о теле, то это не моя стихия. Я больше интересуюсь духовной сферой. Мой идеал – Лунарий из романа Уэллса «Первые люди на Луне». Такая большая голова на тонких ножках… Мое тело мне всегда было безразлично. Никакими диетами и гимнастикой никогда себя не изнуряла. Диета – это занятие для приземленных, а духовные хрумкают, чавкают все с удовольствием, не задумываясь о последствиях».
О других
Ленин. «Это злодей. Люцифер. Очень умный: крупный, превосходящий своих противников на голову. Гений зла. Теоретический уровень его крайне высок, хотя и не глубок. Не то, что нужно для этого адского ремесла. Он знал».
Владимир Маяковский. «Самый нужный в моей жизни мужчина. Мне подарили его бюст на 16-летие. С тех пор мы вместе. Тогда мне нравились его стихи, конечно, не стихи «О советском паспорте». А сейчас я использую бюст строго по назначению – им очень удобно кнопки забивать и орехи колоть. Бюст гораздо удобнее, чем молоток. Владимир Владимирович идеален…»
Егор Гайдар. «Мы должны быть ему вечно благодарны…»
Геннадий Зюганов похож на шкафчик типа «Гей, славяне».
Владимир Жириновский. «Жирик вызывает у меня ассоциацию с фольклорным фашизмом».
Мавзолей Новодворская воспринимала как «скотомогильник». И с негодованием отмечала, что «скотомогильник на Красной площади не убран вместе с главным вампиром страны. Эта мумия еще кусается. Ее надо хоронить не на кладбище, а вместе с радиоактивными отходами».
Литературно-журналистский облик
Валерия Новодворская осталась в памяти как умная, начитанная, эрудированная женщина, а не только как эпатажная диссидентка и отважная правозащитница. Она была еще и полиглотом: владела английским, итальянским, немецким, французским языками, еще древнегреческим и латынью. Написала несколько книг: «Над пропастью во лжи», «Мой Карфаген обязан быть разрушен», «По ту сторону отчаяния», «Прощание славянки», «Поэты и цари», многочисленные публикации – статьи, комментарии о текущей политической ситуации. Ее формулировки были отточены по стилю и точны по мысли. Вот маленький пассаж из комментария, написанного в ноябре 1990 года:
«Тоталитаризм имеет задачу уничтожения личности и создания непобедимого государственного монолита во все сферах. И выполняет его ее жесткой рукой в мягкой перчатке: если власть не прибегает к предельной форме репрессий, так это не потому, что она стала менее тоталитарной, более «демократической». А потому, что такие репрессии уже не функциональны. Дрессура оказалась столь успешной, что теперь можно обойтись без хлыста, «оппозиционеры» добровольно прыгают через обруч…»
Добавим от себя: а еще генетический страх 1937 года – «Большого террора».
В заключение отметим, что точную оценку жизни и борьбы Валерии Новодворской дать сложно: ее и любили, и ненавидели. Ненавистников было больше, многие воспринимали ее русофобкой, как журналист Максим Шевченко. Он считал, что «политически она дискредитировала оппозиционное движение своим чрезмерно экстравагантным поведением и превращением политических дискуссий в некую клоунаду, в некий такой цирк… Жириновский, Новодворская, Митрофанов – это, знаете, были такие персонажи, которые были специально рассчитаны на дискредитацию любого серьезного политического разговора».
У Максима Шевченко такой взгляд, у других – иной. «Диссидент среди диссидентов», – считал Леонид Радзиховский. «Мужественная, храбрая, доверчивая и нежная» – мнение Николая Сванидзе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.