Демон-хранитель

Неудачное наследство

Возможно, есть люди, которые всех любят. И уверены в себе. У них обязательно вьются локоны, глаза какого- то необычного цвета, группа крови самая редкая, куча талантов, в них обязательно все влюбляются. А есть я. Синицына Марина. Среднестатистическая по внешности, интеллекту и комплексам. У меня уже в двадцать начинается целлюлит, хоть я и не толстая. У меня обычные глаза, посаженные слишком широко. Волосы любят сбиваться в колтуны после сна. Я рождена, чтобы ненавидеть себя и окружающих.

– Да заткнись уже, проклятая старуха, – цежу сквозь зубы.

– Черныш, кись- кись, – причина моего сгустка ненависти в пятидесятый раз за неделю ловит своего кота.

Это жабоподобная пенсионерка Жанна Михайловна. Каждый день она выходит на улицу в новом парике. Но все они, как один, непричёсаны. Сегодня сумасшедшая соседка бредёт в облике брюнетки с морковным губами. Заглядывает под покосившиеся лавочки и противно киськиськает. Меня передёргивает только от вида старухи. Мысленно желаю её Чернышу спрятаться получше. Но Жаба Михайловна находит его на дереве.

– Милочка, вы не могли бы его снять? – пенсионерка сразу же апеллирует ко мне.

– Я не умею лазать по деревьям, – давлю желание просто уйти, оставив соседку без внимания.

– Мааааууу, – почему- то кажется, что кот молит о пощаде.

Но только он не просит снять его. Зверёк будто просит отвадить от него противную нелюбимую хозяйку. Горе- кошатница смеривает меня колючим взглядом, однако никак не комментирует моё воспитание. Странно… Первое время Жаба Михайловна только и делала, что цеплялась ко мне и вздыхала, что мне бы воспитание получше. И за три года жизни в нашем доме старуха успела достать всех. Впрочем, мне не до безумной кошатницы. Я тороплюсь на похороны бабушки.

– Она под конец совсем сошла с ума, – горестно вздыхает тётя Тая.

Да, обычно о покойниках или ничего не говорят, или стараются вспомнить что- то хорошее. В семье же Синицыных принято ругаться всегда. И смерть никак не освобождает от обязанности быть облитой помоями осуждения родственничков.

– Всё звала какого- то Пифона, – продолжает жаловаться Таисия. – Я ей говорю: "Мама, успокойся, лежи спокойно". А она всё вскакивает. Карты ищет. Карты от сокровищ, наверное.

– Ну вот такая она была, – поддерживает моя мама сестру. – Тяжёлая. Всегда.

– Всё ж какая- никакая, а мать! – взвывает бабушка Оля. – Осиротели вы, милые мои!

Ольга Петровна – единственная светлая душа на нашем весёлом собрании. Просто соседка, искренне сопереживавшая моей бабуля. Дело в том, что Елизавета Васильевна была из того сорта людей, что вечно недовольны жизнью, здоровьем, правительством, но при этом живут лучше многих. Как можно ещё охарактеризовать старшего ревизора, берущего взятки? Вот видите… И я осуждаю бабулю. Мы, Синицыны, такие.

– Не важно уже ничего, – ворчит мама.

– Давайте лучше сразу завещание посмотрим, – оживляется тётя Варя.

– Тебе- то что? Разве что- то тебе причитается? – округляет глаза тётя Тая.

Её важный сын кивает, заставляя свой второй подбородок колыхаться, пристально смотрит на Варвару поверх очков.

– Чтобы потом снова не собираться, – тётя Варя находит отличный аргумент.

Всё благородное собрание тётушек с их дочками- сыночками суетливо встают из- за стола. Я с трудом преодолеваю желание сбежать, пока они заняты извлечением коробки с документами из антресолей и перелистыванием оных. Честно признаться, я не люблю всех людей, особенно, если они собрались гурьбой. И вот вся моя родня сделала этот запрещённый приём против моей психики.

– Марина, – мать машет мне вторым листом пространного завещания. – Марина!

Приходится отложить план побега. Любопытство у меня обострено не меньше, чем мизантропия.

– Внучке Марине – зелёный ларец, – цитата из бабушкиных каракуль оставляет мне вздох облегчения.

Я не хотела бы стать наследницей квартиры или машины. Как известно, такие вещи ещё сильнее ссорят с семьёй. А я и так уже на полпути к отлучению от славной фамилии Синицыных. Тётя Тая зачем- то суетится, пытаясь открыть маленькую шкатулку. Но вещицу заклинило. Поэтому мне неохотно отталкивают моё огромное наследство. Кажется, что этот ларчик жжёт мои руки огнём – настолько хочу его изучить. С трудом досиживаю до финишной черты этикета. Тороплюсь домой.

– Кис- кис- кис… – на дороге у дома мне встречается снова Жаба Михайловна.

Сворачиваю аж на другую дорожку, обхожу соседний дом крюком, лишь бы снова не отвечать на риторический вопрос, где же проклятый кот этой сумасшедшей. В квартире сумрачно, только свет от уличного фонаря золотит мой письменный стол, стоящий по отношению ко окну не по правилам. Может, поэтому у меня садится зрение? Скорее мою руки, потому что так надо, хоть эту инструкцию нужно соблюдать. И на удивление шкатулка открывается легко. Внутри чернеет прямоугольник. Под прикосновением пальцев он становится колодой карт. Приходится всё же включить свет. На карте, которую беру, на меня скалится череп. Он словно хочет подмигнуть. Из свободного рукава балахона торчит окровавленная коса. Ищу ответ, что это за шутка такая, листая остальные прямоугольники. Повешенный страшно пучит глаза. Женщина в короне глядит надменно. Слепая крутит колесо. Картинки оживают на секунду, сводя с ума. Скорее прячу странное наследство в шкатулку. Без ванны, книги и других ритуалов на ночь бросаюсь в постель. Накрываю себя щитом из детства – одеялом. И всё равно несколько часов провожу в ужасе перед неизвестностью.

При дневном свете чёрт в виде карт не так страшен, как его налевали на рубашках этих прямоугольников. В университете не могу сконцентрироваться на речи преподавателя. Впрочем, Владимир Николаевич знатно заикается – мне всегда тяжело на нём удерживать внимание. Обычно я рисую в тетради, чтобы не уснуть. Сегодня же тайком достаю телефон и судорожно ищу информацию про наследство от бабули. Определённо это Таро. Только непонятно, какого вида. Нет такого дизайна в ассортименте. Мурашки всаживают мне свои маленькие копья в лопатки. "Если не можете найти разновидность Таро, значит их ведьма сделала сама". Вспоминаю, что отец часто называл маму и бабушку ведьмами. Пока не погиб в аварии. "Да нет, – успокаиваю себя, – не могут они быть ведьмами". Дома снова изучаю карты. У всех персонажей слишком острые черты лица, будто списаны с одного и того же человека. Смотрю на очередную картинку. На ней люди летят с башни вниз. Меня будто затягивает в их реальность ощущение падения. Мучительно сосёт в солнечном сплетении, закладывает уши, перехватывает дыхание. Торопливо запихиваю чёртовы Таро в шкатулку. На улице пахнет приближающейся весной. Бреду по раскисшей дорожке, хлюпая ботинками и носом. Март мне никогда не приносил ничего хорошего. Обычно я болею весь месяц – этого мало, чтобы радоваться весне, как все остальные.

– Прекрасная мадемуазель, – выползает на меня наша местная достопримечательность, – есть ли у вас пять рублей? Моя душа горит без утешения горячими напитками.

– Нет, – всегда отвечаю алкоголику коротко.

Он качает головой, будто пытается воспринять информацию.

– Извините за беспокойство, – изрекает мужчина и старается идти ровно.

Удивляюсь, как люди могут жить вот так и ни о чём не беспокоиться. Я бы точно волновалась, что отравлюсь или застужу почки.

– Нет у меня ничего, ирод вонючий! – верещит Жаба Михайловна.

Да, алкоголик пристал с просьбой именно к ней.

– Как ты достал! Лучше утопись, урод! – тошнотворная старуха заходит на слишком высокие ноты своего крика.

Тороплюсь укрыться в подъезде. Понимаю, что меж моих ног в дверь скользнула чёрная тень. Озираясь, не нахожу никого и ничего.

– Я выживаю из ума, – ворчу сама на себя.

А у входа в квартиру тень снова бросается ко мне, трётся о ноги и мурчит.

– Ой! – я не ожидала такого нежного нападения. – Уходи! Тебе здесь нельзя…

Чёрный кот с белым пятном на груди не хочет слушаться меня. Гипнотизирует голубыми огромными глазами. Стараюсь открыть дверь так, чтобы отогнать его. Но пушистый зверь змеёй просачивается на мою территорию.

– Брысь! – ощущаю полное отчаяние.

Котяра по- хозяйски устраивается на кухне под столом. Попытки выманить его оттуда разбиваются обречённым "Титаником" об айсберг. Всё, что могу – это спрятаться от него в ванной. После горячего душа всё же приходится снова идти мимо. Котяра выкатывается мне под ноги и требовательно орёт. Зачем я позволила ему проскользнуть? Покорно делюсь с животным своим ужином. А в спальне меня ждёт другой мой личный кошмар. Меня так и тянут те самые унаследованные карты взглянуть на них. Не могу ни о чём думать, кроме их странных рисунков. После получасового сопротивления всё же открываю шкатулку. Я уже успела прочесть про разные расклады. Тасую и выкладываю Таро в прямоугольник так ловко, будто всю жизнь только и занималась гаданиями. Мне кажется, что с одной из картинок мне подмигивает оживший дьявол.

– Ффффф! – жуткий звук отвлекает меня от занятия, которое гипнотизирует меня.

– Кот, послушай… – напускаю злость в голос, чтобы напугать захватчика моей территории.

– Шшшш! – он решительно кидается на расклад, смешивая карты.

– Что ты делаешь? – вскакиваю с места.

Пушистое чудовище стремительно растёт в своих размерах. Ужас заставляет меня упасть на кресло. Холодные руки онемения душат моё горло.

– Никаких предсказаний без оплаты!

Внезапно появившийся передо мной мужчина подмигивает практически, как и дьявол Таро, с жутким оскалом.

– Вы кто? – наконец, нахожу воздух в лёгких, чтобы заговорить.

– Фелисатер к вашим услугам, – деланно кланяется незваный гость.

– Кто- кто?

– Сборщик душ, – его сизые глаза сгущают черноту.

В его ухе маятником качается кристалл, по цвету похожий на самую тёмную ночь. Театральная пауза затягивается. И всё же Фелисатер отступает назад и изумлённо шепчет:

– А где твоя душонка, девчонка?

– Я… я не разговариваю с незнакомцами…

– Хм… Ну, разрешите представиться. Я когда- то был княжеским сыном…

Велимир, сын Ярополка

Я когда- то был княжеским сыном. Точнее в одиннадцатом веке. Звали меня Велимир, я был вторым в семье Ярополка. Ну, не того, чьим именем сейчас мучают детишек в школе. Мой отец управлял маленьким Конинским княжеством, которое всё равно сгинуло очень быстро. Но сейчас не о том, что мой младший брат Всеволод был плохим лидером… Сейчас мы поговорим о том, что я был плохим сыном и братом. Я завидовал Мстиславу, старшему, с самого детства. Его брали с собой на охоту, он рано стал обитать на отцовской половине, ему на пятнадцать лет подарили настоящий меч вместо деревянного.

– Смотри, как умею! – Мстислав тогда издал победный клич и размахнулся своим сверкающим подарком.

Конечно, он разрубил мою тяжёлую игрушку, уже рассохшуюся от времени. Мне было двенадцать. Нет, я не плакал от обиды. Тогда плакать, особенно мальчикам, нельзя было – засмеют и поди ещё оставят в материнской горнице навсегда.

– Отец, я тоже хочу меч, – я хотел показать всем, что уже умею обращаться с оружием.

– Только на уроках с Переславом, – рубанул топором ответа князь.

Впрочем, он никогда не был уж каким- то отцом для меня. Тем более, папой. Для всей своей семьи он был Ярополком Соколиным. Это сейчас я гляжу на современных детей и родителей и поражаюсь их эмоциональности. Они бы все не выжили в Конинске в одиннадцатом веке. Мне пришлось на уроках приложить все усилия, опрокинуть бывшего воеводу, сломать новую ненавистную деревяшку о его ненастоящий меч. Только после этого чудесного боя меня удостоили мечом. А ненавистный Мстислав уже готовился к женитьбе.

– Я подарю тебе Роготок и Лямзу, – опять кратко сообщил Ярополк моему брату.

– Благодарю, отец!

– Готовься мудро управлять. Рано или поздно все земли будут твоими.

Впрочем, невеста, Лучезара, тоже вызывала волну протеста в моей душе. Она была слишком красивой. У неё были истинно соболиные брови, вороные волосы, щёки всегда горели румянцем. И я сгорал, глядя на её приветливое лицо.

– Я хочу тоже жениться.

С этим щепетильным вопросом я пришёл к матери.

– Ты мал ещё, – хмыкнула она.

Так постепенно я копил претензии к наследнику княжества. И ненавидел его всем сердцем. Постепенно в этот коктейль подмешивалась и ненависть к отцу. О, это было бы знатное угощение – яд всех гадюк мира в одном кубке. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я точно решил, что заберу всё, что мне причитается. Я прознал, что в деревне Корость живёт ведьма, способная остановить даже время. Пришлось сплетать сеть убедительной лжи о том, что я еду выбирать невесту.

– Почему без сватов? – это единственное, что волновало мою мать. – Дважды, что ли, ездить будешь?

– А вдруг потом в другую сторону отправлюсь?

– И почему ты решил искать жену по деревням? – Мстислав тогда постарался из последних сил пошутить. – Ещё, поди, из лука по лягушкам стрелять начнёшь?

– Если понадобится, то буду, – кивнул ему.

Князя вовсе не интересовала моя судьба. Он больше времени проводил на охоте или на советах, куда, конечно, брал только старшего.

Дорога заняла у меня три дня, потому что я загнал своего бедного коня от нетерпения.

– Здравствуй, Велимир, сын Ярополка.

У избы на двух столбах меня встретила сгорбленная женщина. Её седеющие волосы тряпьём висели из- под косынки. Руки были слишком худыми, потому казались костяными.

– Здравствуйте.

Последнюю версту через лес я шёл пешком, порядком измотался, потому я ничему не удивился. Просто устало сел на сломанную завалинку.

– Ты, конечно, пришёл за помощью, – она бросила в ступу несколько листьев неведомого растения. – Но сначала должен отдохнуть как следует.

Женщина принялась толочь зелень, причмокивая слишком длинной нижней губой.

– А как вас звать? – после пяти минут тишины я был готов проговорить.

– Йогиня, дочь Вия.

Она быстро зачерпнула сок с мякотью листьев со дна ступы и подала мне.

– Если бы я желала тебе беды, я бы тебя уже убила, – привела она убедительный аргумент.

На удивление странное растение оказалось сладким. Тогда я провалился в сон, будто в толщу глухого болота. А очнулся от того, что передо мной сидел огромный рыжий кот и следил за мной зелёными огнями глаз.

– Доброе утро, соколик, – энергично поздоровались Йогиня. – Коняку я твоего нашла и привела в порядок.

На привязи у одного из столбов избы смирно стоял мой верный жеребец.

– Но он же почти не дышал, – с изумлением выдохнул я.

– Да и ты почти не живой был.

Женщина ехидно улыбнулась и подала мне огромное корыто.

– Теперь ты сослужи службу, друг мой незваный. Собери крапиву до верху.

Пришлось бороться с пролеском, пробираясь к гуще огненной травы. Крапива жалила меня, но была бессильна. Оценив кучу резных листьев в корыте, Йогиня хлопнула в ладоши:

– Теперь проси, что хотел.

Всё так произошло быстро, что я не сообразил, как нормально сформулировать своё желание.

– Хочу быть хозяином всего княжества, ведать, что в нём происходит, а ещё убрать с дороги отца и Мстислава.

– Знаю, как это сделать, – улыбка ведьмы показалась мне хищной. – Ночью мы проведём обряд. Если не боишься.

– Я ничего не боюсь!

На самом деле, душа моя застыла соляным столбом, когда пришлось резать ножом землю, вырисовывая причудливую фигуру перевёрнутой звезды.

– Господин, он хочет стать хозяином княжества, – попросила у кого- то невидимого Йогиня.

Её зрачки слишком сильно сузились для тьмы, разбавленной бликами свечей. Сухая рука властно подтолкнула меня в центр фигуры. Миллион мелких раскалённых игл пронзило меня изнутри. Мне казалось, что падал целую вечность в огромную пропасть.

– Очнись, соколик, – голос Йогини вырвал меня из цепких лап тьмы.

Я вскочил и понял, что лежу на топчане, который мне любезно предоставила ведьма в начале нашего знакомства.

– Отдохнул? Теперь пора и честь знать, – она подала мне краюху хлеба. – Коня только своего не изведи.

Бабушка с того света

Наш содержательный диалог обрывает звонок в дверь.

– Не стоит открывать, – улыбка сползает с лица сборщика душ.

Хочу пойти ему наперекор. Но когтистая рука больно хватает меня за плечо.

– Это снова глупая ведьма.

– Что?

– Ты только односложными словечками общаешься?

– Нет, – ощущаю, как сипну.

Некая ведьма продолжает пытать мой дверной звонок. Незнакомец льнёт к глазку, качает головой и совершает какие жесты- ритуалы перед дверью. Когда огромные руки Фелисатера заканчивают замысловатый танец, осаждающая квартиру колдунья перестаёт трезвонить. Судя от удаляющемуся топоту с ворчанием, она уходит.

– А что вы там про мою душу сказали? – наконец, обретаю дар нормально изъясняться.

– Что её нет! – глаза Фелисатера снова чернеют.

Он вцепляется когтями мне в плечи и взглядом в мысли. Ощущаю, как жар преисподней разливается внутри меня. Кажется, вот- вот – и я сгорю заживо.

– В каком смысле нет? – между словами прокашливаюсь, чтобы не звучать так хрипло.

– Да в прямом, глупышечка! Разрази тебя Яхве, у тебя, действительно, нет ни искорки душоночки.

Сборщик душ бережно складывает карты, которые разметал мне, будучи ещё котом. Удивляюсь, как такие огромные лапы могут легко управляться с тонкими вещицами.

– А где мне найти душу? – я продолжаю держаться от него на почтительном расстоянии.

– Да… твой главный грешочек – любопытство, – задумчиво бормочет демон.

Он слишком внимательно изучает одну карту. Того самого дьявола, который мне подмигивал.

– Твоя бабушка – могущественная ведьма, – внезапно ставит мне диагноз Фелисатер.

– Что? – ощущаю, как моё солнечное сплетение покрывает панцирь льда от испуга.

– Зельда Всевидящая, – сборщик душ наклоняет голову набок, – её дар передался от Ирмы Всеведающей. Этот дар идёт уже несколько веков. Если конечно, вы родственницы, вообще…

Отступаю назад, потому что боюсь даже слышать такие вещи. Чёртовы карты не просто так мне достались.

– Да, это древнее Таро тебе перешло, наверняка, не просто так, – читает мои мысли демон. – Говорят, Зельда с их помощью вызывала Пифона, высшего демона.

– Мою бабушку звали Елизаветой…

– В мире людей, а мы её знали как Зельду. Нет, теперь я от тебя не отстану.

Фелисатер с таким же деловитым видом, как и в облике кота, усаживается на диван, кладёт ногу на ногу.

– В каком смысле?

– Ты получила дар и должна отдать душу.

– Зачем?

– Это традиционная плата. После смерти сразу будешь жить в аду. Да ты чего, дурочка?

По моему лицу бегут слёзы. Не просила я никакого дара. Не нужно мне это.

– У тебя всё равно нет души, – голос незваного гостя превращается в бархатную руку, гладящую мой испуганный разум. – Но лучше её найти, пока кто другой не сцапал.

– Кто другой?

– Кто- то, кто сможет занять твоё тело и ум. А это пострашнее обычного сборщика душ.

Этим утром я не иду на пары, как полагается. Да и прогуливаю не в самом романтическом месте. Под прицелом кошачьих горящих глаз Фелисатера ищу могилу бабушки. Так часто бывает, что забываешь дорогу к нужному месту. На кладбище это случается часто, потому что надгробные кресты и камни похожи между собой, будто типовые блочные дома. Раз в третий, наверное, сворачиваю не туда.

– У тебя случаем, не топографический кретинизм, девчушка? – демон улыбается так противно, что хочется его ударить.

– Он самый, – сердито отрезаю свой ответ от ругательств, которые скопились в моей голове.

– О, злость я обожаю, – хохочет гость из преисподней. – Но в твоём случае, это злюкость маленькой мышки.

Стараюсь себя успокоить, потому что всё же внутри меня цветёт чертополох страха перед нечистой силой.

– Пойдём, недотёпка, – тянет меня огромная ладонь в кварталы мёртвых.

За минуту Фелисатер находит нужную тропинку между могил, и мы оказываемся перед свежей горкой земли и чёрным крестом. С фотографии надменно глядит моя бабуля.

– Прикладывай ручонку, девчуля, – демон манипулирует моими руками, словно опытный кукловод.

На удивление дерево, влажное от утреннего тумана, отдаёт страшным жаром. Я отдёргиваю пальцы.

– А каково было бы мне, – мой спутник наклоняет голову набок.

Он изучает фото, текст, обходит вокруг могилы.

– Но панихиду здесь не проводили, – изрекает он вердикт. – Вы, человечки, очень забавные. Отрекаетесь от своих ангелов, потом вас хоронят со всеми, ставят освящённый крест, но не отпевают.

– Наверное, моя родня знала, что она ведьма, – вспоминаю разговоры моей милой семейки на поминках.

– Неважно. Твоё дельце сейчас – приложить снова рученьку и позвать бабушку.

Зрачки демона пульсируют, складываясь в щели и снова расширяясь. Почему- то моя интуиция подсказывает, что это признак гнева. Поэтому выполняю рекомендацию беспрекословно.

– Бабушка… – шепчу я, превозмогая боль, которая стучит огненными молотками в висках, затылке, спине, плечах, даже стопах. – Раба божия Елизавета.

Вижу, как земля на могиле складывается в воронку грязи.

– Какая я тебе раба божия? – шипит знакомый голос.

Из воронки вырываются две руки, усеянные перстнями. Ощущаю противный привкус подступающей рвоты. Когда бабуля появляется из могилы наполовину, я автоматически отворачиваюсь.

– Какого чёрта вы меня разбудили?! – кажется, что противное шипение раздаётся в моей черепной коробке.

– Спрашиваешь ты у чёрта, дорогуша, – хохочет Фелисатер.

Потом демон распускает огромные лучи. Я невольно гляжу на него и понимаю, что это крылья, горящие за спиной моего спутника. Глаза его тоже хранят память о преисподней. Из клыкастой пасти вырывается синее пламя.

– Говори, жалкая старуха! – голос гостя из ада из вкрадчивого превращается в сострясающий воздух. – Говори, что прячешь в картах!

Испуганные вороны добавляют его речи аккомпанемент в виде зловещего "каааар". Грязная холодная рука хватает меня за край пальто. Я настолько испугана, что не могу кричать и сопротивляться.

– Он должен был занять место её души… Потому что девчонка уже родилась такой!

По глазам Елизаветы Синицыной невозможно понять, говорит ли она правду… Одна глазница уже пуста, в ней ползают опарыши. Второе око плотно закрыто бледным веком. Я сама себе удивляюсь, почему я до сих пор не валяюсь в сладком забытьи обморока. Говорят, так организм спасается от стресса. Эй, организм! У меня стресс!

– Спроси у её матушки, – советует напоследок мёртвая ведьма.

Уходит она быстрее. Но мне нужно ещё несколько минут, чтобы хотя бы зашевелиться.

– Что, не понравилось представленьице? – грубый голос демона помогает мне отойти от паралича. – То ли ещё будет. Пошли к твоей матушке.

Битва с ведьмами

Большинству повезло. У большинства – доверительные отношения с матерями. У меня же всегда всё было средне и паршиво. Училась всегда так. И в личной жизни такие же показатели. Что уж говорить про отношения с роднёй?

– Ух ты… У нас тут удивительное явление, – хитро щурится Фелисатер. – Полное отсутствие связи с людьми, которые тебя растили.

– И что?

– Да то! Мы поедем на поезде.

Ощущаю, как горящие иглы любопытства прошивают меня насквозь своими плавящимися нитками. Ничего не могу поделать – автоматически беру зелёную шкатулку. Карта с дьяволом лежит на самом верху колоды. Сейчас мне мерещится воронка, из которой ко мне тянутся большие когтистые руки.

– Ни на секунду тебя не оставить, – наваждение снимает грубый голос.

Лапа Фелисатра щёлкает крышкой шкатулки.

– Это мои вещи, и возможно они пригодятся мне, чтобы объяснить матери, – сама удивляюсь разумности доводов, которые плетёт мой язык сам по себе.

– Нет, они тебе не нужны, – глаза демона затягивают мой разум в свою сгущающуюся черноту.

– Ну да. Не нужны, – жму плечами.

– У тебя икона воняет в шкафу напротив.

– Что?

– Святостью тянет, – противно шмыгает носом мой собеседник. – Вон оттуда. Возьми её и положи на шкатулку.

– Зачем?

– Даст нам фору, глупышечка.

Фелисатер сторонится и следит за мной из угла. Достаю образ Богородицы. На секунду меня одолевает странное смятение. Оно птицей бьётся в моей голове. Могу ли я доверять демону? Какой логичный вопрос я задаю себе спустя два дня.

– Действительно, дурёшка ты.

Всё же замыкаю шкатулку с помощью иконы.

– Так- то лучше, – всё же чёрт отходит от шкафа полубоком. – Поехали скорее.

Мы так дружны с мамой, что живём в разных городах. Так что дорога занимает слишком много времени для соседства с посланником ада. Ищу спасение от его общества в созерцании бегущих мимо деревьев. "Зачем я еду к своей матери? Она даже слушать не будет. Она такая же, как этот Фелисатер, – сержусь про себя. – И как моя бабка. Никаких эмоций".