Миля дьявола

– Простите, мой юный друг, но мне пора! – бросил он на ходу опешившему Джиму Коллинсу. – Не волнуйтесь. Я организую вам дополнительное занятие!

С этими словами сэр Валентайн буквально вылетел в коридор и помчался к лестнице, по которой ловко сбежал вниз. Очутившись на улице, он громко, несколько раз кликнул: «Кэбмен!», подняв при этом правую руку вверх. До тех пор пока, перед ним не остановился кэб, в который вскочил профессор. Он велел мчаться в Скотленд-Ярд. Да поживее! Путь был не близкий, осложнялся многочисленными заторами и снующими туда-сюда людьми, норовившими по неосторожности угодить под колеса. Дорога проходила мимо знаменитого Британского музея, основанного более ста лет назад, в далеком 1753 году, для которого именно сейчас наступил бурный период развития. Миновав его, кэб направился к Лестер-сквер, находящийся в Вест-Энде, и далее – в Вестминстер – место развлечений, театров и кафе. Когда-то эта земля принадлежала знаменитой семье Бомонт и аббату Вестминстерского аббатства, затем ею завладел король Генрих VIII, а спустя сто лет граф Роберт Сидни выкупил ее и построил себе дом. Сама же площадь была возведена в конце ХVII-го века. Далее следовал Трафальгар-сквер, детище архитектора Джона Нэша, который в самом начале XIX-го века пустырь превратил в площадь для проведения собраний и празднеств. Сразу за площадью, в квартале от нее, кэб шумно нырнул во двор и подкатил к небольшому двухэтажному зданию, в котором размещался Департамент уголовных расследований Скотленд-Ярда. В нем и находился офис старшего инспектора Галена Гилмора, руководившего работой столичных детективов.

– Благодарю! – выкрикнул доктор Аттвуд кэбмену, одаривая последнего щедрой платой.

С инспектором Валентайн столкнулся лицом к лицу при входе в здание.

– Аттвуд? Каким ветром вас занесло? Но, впрочем, вы то мне как раз и нужны!

Гилмор был немного возбужден.

– Вы мне тоже, – произнес Валентайн и в привычной для него манере прихватил полицейского за локоть своей пятерней. – Я знаю, где нужно искать, Гален!

– Неужели? Тогда все расскажете по дороге! Идемте же!

– Куда мы едем?

– В полицейский участок в Уайтчепеле. Местные констебли кое-кого изловили неподалеку от кладбища. Ночью. Пытался сбежать.

– Чем же он вас заинтересовал?

– Его руки, Валентайн. Местный инспектор утверждает, что они все перепачканы землей.

В Уайтчепел доктор Аттвуд и инспектор Гилмор ехали на двуколке последнего.

– Мы упустили из виду один важный факт, Гален, – тут же начал говорить сэр Валентайн, стоило экипажу тронуться с места.

– Какой?

– Похитители тел.

– Вы о «падальщиках»? – брови Гилмора чуть приподнялись. Было заметно, что он также удивился собственному упущению. – Это дельная мысль.

«Падальщиками» на полицейском жаргоне называли преступников, чьим весьма прибыльным делом было похищать тела умерших и недавно захороненных людей из могил на кладбищах и продавать трупы университетским клиникам, богатым врачам, которые занимались научной деятельностью, а также другим лицам, заинтересованным в покупке такого непривычного товара. Тела мертвых пользовались огромным спросом, и он постоянно рос. Это был самый востребованный и расходуемый материал для изучения, причем настолько, что даже тел казненных преступников было уже недостаточно. За «свежий» труп полагались очень хорошие деньги, и тогда на этой благодатной почве стали появляться «падальщики», или похитители тел. Еще их называли «воскрешателями», ведь они возвращали мертвые тела из могил. В ответ на это на кладбищах стала появляться охрана, а родственники только что почившего человека вынуждены были нанимать караул за собственные средства, чтобы тело их родича не было выкопано и похищено. Как правило, самыми благодарными потребителями такого «товара» были крупные клиники при университетах, в анатомических театрах которых проводились вскрытия и научные исследования, а также шло преподавание медицины для студентов медицинских факультетов. Полицейские Скотленд-Ярда как ни старались, но остановить нарастающий бум похищений трупов были не в состоянии – на месте одного пойманного преступника тут же возникали двое других, и все продолжалось с еще большим количеством разграбленных могил. Этому способствовала, в том числе, существующая юридическая коллизия: несмотря на то, что деятельность «воскрешателей» вызывала негодование в обществе, в правовом смысле тела умерших не являлись ничьей собственностью. Поэтому похитители трупов действовали в юридически серой зоне, где отсутствовало четкое наказание за совершенное преступление. Однако стоило только похитить фамильные ценности из могилы, как это тут же подпадало под ряд статей уголовного права и каралось законом. Зачастую, весьма жестко, вплоть до смертной казни.

– Как же я сам не подумал об этом, – с досадой покачал головой инспектор. – Думаете, среди них может быть тот, кого мы ищем?

– Не исключаю, – ответил профессор. – Но даже если нет, то мы сможем что-либо узнать. Кто-то мог кого-то видеть. Сегодня нам не за что зацепиться в наших поисках, а это вполне может стать отправной точкой.

– Соглашусь с вами. По возвращению я прикажу поднять картотеку по всем известным нам похитителям тел. Займемся ими.

Экипаж остановился у полицейского участка Эйч (Н)-дивизиона Уайтчепела, входящего в состав Столичного полицейского округа. Последний охватывал порядка пятнадцати миль по окружности от Чаринг-Кросса, и делился на двадцать два полицейских дивизиона. В их составе помимо констеблей и офицеров, обеспечивающих порядок на улицах, были инспектора, детектив-сержанты и детектив-констебли, входящие в отдел уголовного сыска, которые были сформированы в каждом дивизионе и по иерархии имели подчинение Столичному Департаменту уголовных расследований. Перед входом в участок был оборудован пост с двумя констеблями. Двое рослых полисменов были одеты в униформу со специальными номерными петлицами на ней, а на головах торчали шлемы-котелки с гребнем посередине. Их вооружение составляли дубинка, свисток и особый масляный фонарь с линзой, с помощью которой можно было сделать ближний или дальний свет, либо вовсе закрывать его шторкой. Такой фонарь в полиции называли «бычий глаз» и использовался он для ночных дежурств и патрулирований, а также для обогрева в холодное время суток – тепло выделялось при горении масла. Бывало, что с его помощью даже кипятили чай! Увидев старшего инспектора Гилмора, постовые констебли вытянулись по струнке, пропуская его и доктора Аттвуда внутрь здания.

– Роберт ждет нас в камере с арестованным, – произнес Гален, уверенным шагом минуя узкий коридор, весь пропитанный затхлым запахом несвежей одежды и пота.

– Роберт?

– Инспектор отдела уголовного розыска в Уайтчепеле. Это он оповестил меня о задержанном.

Валентайн ничего не ответил, шагая следом за Гилмором. Вскоре они приблизились к массивной дубовой двери, выкрашенной в черный цвет, и Гален привычным для себя жестом открыл ее, уверенно входя внутрь. Это было огромное помещение, большая часть которого была оборудована металлическими решетками, за которыми находились арестованные преступники. Кто-то сидел на полу, кто-то развалился на лавках, а кто-то просто стоял. На мгновение гомон их голосов поутих. Констебль, находившийся здесь в качестве постового, вскочил со стула при виде важных гостей из Сити.

– Ба, кто пожаловал! – громко пробасил один из арестантов, подходя вплотную к решетке и обнажая рот с гнилыми зубами в подобие улыбки. – Сам инспектор Гилмор! Отчего такая честь?

– Где инспектор Дэй? – не обращая внимания на издевательский тон верзилы в клетке и даже не замечая его, спросил Гален констебля.

– Там, сэр! – полицейский кивнул на дверь сбоку, которая тут же открылась, и в помещение вошел рослый, крепкий мужчина, черноволосый с округлым лицом и сломанным когда-то в поединке носом. Одетый просто – коричневые брюки, клетчатая рубашка, небрежно расстёгнутая на несколько пуговиц у толстой шеи, и коричневый жилет поверх нее. Рукава рубашки закатаны по локоть, словно у портового трудяги.

– Я уж заждался вас, – произнес мужчина, и сэр Валентайн понял, что перед ними Роберт Дэй, детектив Эйч-дивизиона Уайтчепела.

– Где он?

– Здесь, – местный инспектор кивнул в дверной проем, откуда только что вышел. – Решил подержать его отдельно.

– Эй, бобби! – не унимался верзила, обращаясь теперь к инспектору Дэю. Он схватил металлические прутья руками и прильнул лицом к решетке. – Славно тебя мамаша нарекла! Поди не знала, что Бобби станет бобби! Ха-ха-ха!

В камерах другие заключенные громко расхохотались оскорбительной шутке. Кличка «бобби» в их кругах давалась полицейским от имени создателя Столичной полиции Роберта Пиля, который будучи министром внутренних дел положил начало формированию централизованной системы охраны порядка в Лондоне в 1829 году.

– Заткни хайло, Арчи! – рявкнул Дэй. – Иначе сплюнешь свое гнилье во рту на пол!

Гилмор, не обращая внимания на их перепалку, переступил порог в следующую комнату, за ним проследовали доктор Аттвуд и местный детектив, после чего последний плотно закрыл за собой дверь. Эта комнатушка оказалась гораздо меньших размеров, чем предыдущая. Кирпичные стены, местами покрытые пятнами сырой плесени, никаких окон и тусклый свет от масляного фонаря. Одиночная камера в углу, внутри которой на лавке скрючился арестованный.

– Встать! – рявкнул детектив Дэй.

Тело заключенного вальяжно зашевелилось. В каждом движении была демонстрация презрения и нежелания подчиняться, хотя он все же встал на ноги и посмотрел на присутствующих.

– Теперь, Валентайн, я уверен в вашей правоте, – через некоторое мгновение задумчиво произнес Гилмор, при этом внимательно изучая внешность преступника.

Тот лишь хмыкнул и растянул губы в презрении, но промолчал. Аттвуд понял, что инспектор знает арестованного, как и тот уже встречал Галена ранее.

– Перед нами Чарли Би – ловкач, вор и аферист, – продолжал инспектор. – Дважды его ловили по делам о разграблении могил усопших. Предположительно снимал с покойников все ценное – кольца, ожерелья, прочую утварь. Забирал именные ценности, которые клали в гроб в шкатулках, но успевал до ареста все «скидывать». К слову, не гнушался даже платьями – искусно раздевал усопших, продавая вещи скупщикам краденого. Жив до сего дня только лишь благодаря своей природной изворотливости.

– Почему же я его не знаю? – удивился Роберт Дэй.

– Не из вашего района птица. Неужели стало тесно в Хакни, раз сюда сунулся?

Вопрос адресовался Чарли Би, который продолжал презрительно ухмыляться и наблюдать за Гилмором. В его глазах была едва приметная обеспокоенность тем, что здесь находиться сам старший инспектор столичного сыска Скотленд-Ярда и, само собой, это не сулило ничего хорошего.

– Решил немного развеяться, – скрипучим голосом ответил арестант, прилагая усилия казаться беспечным.

Валентайн, наблюдая за ним, прекрасно видел, что Би опасается, но тщательно маскирует свое волнение.

– В Уайтчепеле?

Восточная часть Лондона, так называемый Ист-Энд, являл собой довольно большой район расселения бедноты, нищеты, а также иммигрантов, постоянно прибывающих в Англию. Уайтчепел объединял самые неблагополучные и опасные кварталы. Они кишели преступниками различных мастей, в том числе из-за близости к старому порту Доклендс, где плотность прибывающих иммигрантов была особенно высока. Район Хакни, также относящийся к Ист-Энду, находился севернее Уайтчепела, однако грязи и нищеты, царившей в нем, также было предостаточно. Его улицы беспорядочно утыканы убогими домами, вонь от сточных канав и помоев, льющихся из окон прямо на мостовую, считалась вполне привычной. Люди нищие, одетые в тряпье, сбитые в семьи, которые ютились в маленьких и грязных комнатушках тех самых убогих домов. Благополучием и воспитанностью здесь не пахло. В этих трущобах себя вольготно чувствовали воры и бандиты, а созданные в Ист-Энде дивизионы полиции совершенно не справлялись с обеспечением правопорядка на улицах. Количество тех, кто ежедневно преступал закон было так велико, что детективы-констебли попросту не успевали отлавливать негодяев. Поэтому неудивительно, что инспектор Дэй никогда не встречал Чарли Би.

– Что ты делал на кладбище? – жестко спросил Гилмор, сложив руки за спиной.

– Гулял.

Валентайн с интересом взглянул на Галена, ожидая дальнейших действий.

– Гулял, – повторил инспектор. – Роберт, не желаете ли размяться?

– С превеликим удовольствием!

Дэй небрежно поправил рукава на рубашке, на его лице отобразился хищный оскал. Он взял со стола дубинку и демонстративно взвесил ее в руке, словно оценивая перед использованием. Глаза Аттвуда округлились от удивления, но он промолчал. Гилмор, плотно сжав губы, немигающим взглядом уставился на арестованного.

– Эй, эй! Инспектор! Какого черта?! – Би попятился к стене. Страх начинал овладевать им.

Роберт подошел к решетчатой двери в камеру, вставил длинный ключ в замочную скважину и несколько раз провернул его. Медленно, так, чтобы скрежет металла был отчетливо слышен. Он как бы предупреждал о том, что как только отвориться дверь, произойдет непоправимое.

– Да я даже не понимаю, что здесь делаю! – завопил Чарли.

– Что ты делал на кладбище? – чеканя каждое слово, повторил вопрос Гилмор.

Роберт Дэй вошел внутрь камеры и резко взмахнул дубинкой, которая мгновенно и хлестко обрушилась на ноги «воскрешателя» чуть выше колен.

– А-а-а! Мать твою! – завопил Чарли Би, падая на пол как подкошенный.

Его лицо исказилось от боли, руками он прижимал ушибленное место и громко стонал. Аттвуд повернулся было к инспектору, но вновь промолчал, видя жесткое выражение лица Галена, который бесстрастно наблюдал за происходящим.

– Что ты делал на кладбище? – повторил вопрос Гилмор.

«Падальщик», будто не слыша слов полицейского, продолжал подвывать.

– Мистер Дэй, – инспектор взглянул на Роберта, который понимающе кивнул и его рука, сжимающая дубинку, вновь взлетела кверху, готовая с силой опуститься на тело арестованного.

– Ладно, ладно! – лежа на полу и закрывая лицо руками, заорал в испуге Би.

Дубинка застыла в воздухе, готовая опуститься на плечо или спину «падальщика».

– Я был там… по делу, – теперь на лице Чарли отпечатался страх вперемешку с покорностью. Презрение как водой смыло.

– По какому?

– Захоронили там одну леди. Пару деньков назад. Вот и решил поживиться.

– Успел?

– Нет, – в голосе прозвучало едва заметное сожаление. – Ваши прихватили раньше, чем я докопался.

– Чего ж так-то?

– Лопату сломал. Вот и пришлось за новой идти. А тут констебли, – глаза Би опасливо косились в сторону Роберта с дубинкой наготове.

– Это все?

– А что еще-то? – удивился Чарли.

– Промышляешь только разграблением могил?

– Других грехов не водиться, – буркнул Би в ответ.

– То есть похищения тел не практикуешь?

– Э, нет, господин инспектор! Я ж не чудовище какое! Побрякушки могу, а чтобы усопших таскать – грех это!

Аттвуд не смог сдержать улыбку: разграбить могилу, значит, к числу грехов в понимании этого вора не относилось.

– Знаешь тех, кто работает на Хайгейтском кладбище?

На секунду-другую повисла тишина. Чарли Би насторожился.

– Значит, знаешь, – через некоторое время констатировал факт инспектор Гилмор. – Мне нужны имена.

– Что в замен? – тут же нашелся Би.

– Отпущу тебя, – не задумываясь, произнес Гален.

– Так-таки отпустите? – недоверчиво спросил «падальщик».

– Да. А иначе прекрасно знаешь, что тебя ждет. В тюрьме прохлаждаться, как раньше, ты уже не будешь. Отправят на виселицу, и дело с концом.

– Слово джентльмена?

– Слово джентльмена. Хотя тебе такое понятие неведомо.

Чарли хмыкнул.

– Есть один. Слышал, он то как раз и упражняется в том, что достает трупы на заказ. Черт подери, прибыльное дело! – в голосе послышалось сожаление.

– Имя?

– Джон Коул.

– Где его найти?

– На кладбище и найдете.

– Нам его что – стеречь? Есть места, где он появляется кроме кладбища?

– Зачем стеречь то? – спросил Чарли. – Он приятельствует с тамошним смотрителем.

Валентайн и Гален удивленно переглянулись.

– С Метью Такером?

– Да мне почем знать, как его зовут! Вы обещали отпустить меня, – насторожено напомнил Би.

– Роберт, проводи нас, – произнес Гилмор. – Потом вышвырни его ко всем чертям!

– Вот это я понимаю! – довольно воскликнул Чарли Би. – Слово джентльмена!

– Выходит, наш смотритель не чист на руку? – спросил Валентайн, когда они с Гилмором направлялись обратно в Сити.

– Мой просчет, – недовольно ответил инспектор. – Слишком уверовал в свои силы и в то, что контролирую его страх.

– Почему страх?

– А это сильнейший мотиватор. Вам ли, доктору, этого не знать. И в работе с осведомителями он наиболее полезный. Но, как оказывается, кое-что мне все же о нем неизвестно.

– Это ведь он первым сообщил об осквернении? Значит, не причастен. По всей видимости, его дружок также. Иначе мы бы долго не узнали правду.

– Согласен. Но встряхнуть нашего мистера Такера все же необходимо. К тому же, он видел тело с отсеченной головой. Лишний раз предупредить его держать язык за зубами не помешает.

Двуколка резко подпрыгнула на ухабе, возмущенный голос кэбмена проорал брань, ему в ответ также откликнулись – видимо, два экипажа чуть не столкнулись на своем пути.

– Когда вы представите меня вашему гостю? – не обращая внимания на инцидент и городской шум, поинтересовался инспектор.

– Он утомился в пути. Дадим ему время отдохнуть.

– Но вы ведь говорили с ним?

– Да. И он уже сталкивался с подобными случаями, Гален.

– Ваш друг сам об этом сказал?

– Я понял это по его выражению лица – он совершенно не удивился описанной мной патологии преступника. К тому же я знаком с кое-какими его научными работами.

– Черт подери, как же такому можно не удивиться? – воскликнул Гилмор.

– Можно. В том случае, если это дело рук душевнобольного, – веско заметил Аттвуд. – Нам необходимо проверить лечебницы для помешанных. Возможно, кто-то не так давно сбегал оттуда. Либо будут пациенты со схожими патологиями.

– Я понимаю, если есть сумасшедший беглец. Но к чему нам похожие психи?

– Поговорить с ними.

– Валентайн! Вы в своем уме? О чем вы собрались говорить с ними?

– Обо всем и самом сокровенном для таких больных – о их неуемном влечении. О их помешательстве. Я хочу понять то, что ими движет в их вожделении, – глаза доктора вмиг заблестели азартом и профессиональным интересом. – Тогда эту информацию, поистине бесценную для нашего конкретного случая, мы с успехом используем при расследовании.

– Хотите сказать, это поможет нам поймать осквернителя?

– Да, мой друг! У людей, схожих по наполненности их внутреннего мира, вполне схожие внешние проявления. Они видимы нами по их поведению, по их повадкам и даже некоторым привычкам. Следовательно, распознав самые основы такого поведения на других пациентах, мы сможем сравнивать их с тем, кого мы ищем. Вот представьте, что вы допрашиваете подозреваемого и вдруг понимаете, что некие его поведенческие черты вам уже знакомы просто потому, что мы их определили ранее. Что эти черты совпадают с таковыми преступника. И вы понимаете, что перед вами уже не просто подозреваемый, а именно тот, кого вы ищете! Вам осталось лишь вытянуть из него правду!

– Звучит фантастически, – с сомнением в голосе произнес Гилмор. – Если бы это говорили не вы, Валентайн, я, пожалуй, принял бы говорившего за такого же душевнобольного.

– В каждом из нас, Гален, есть чуточка сумасшествия, – ухмыльнулся Аттвуд.

– Как я понимаю, вы уже знаете, какие лечебницы нам следует посетить?

– Да. Их всего пять в Лондоне и окрестностях. Это «Олдхэм», приют «Бэкхилл Филдз», «Уитдуэлл Филдз», клиника «Канхилл» и «Бетлемская королевская больница», известная как «Бедлам».

Гилмор чуть нахмурился:

– С последней необходимо проявить осторожность.

– Из-за знаменитых и титулованных пациентов больницы? Бросьте, Гален! Мы ведь не станем совершать ничего предосудительного! Только лишь поговорить и выяснить интересующую нас информацию.

– Хорошо. Надеюсь, нам повезет. Желаете привлечь к этому вашего друга – профессора из Австрии?

– Несомненно! И рассчитываю на его познания.

– Тогда предлагаю вам его навестить. А мне необходимо побеседовать с мистером Такером и найти Джона Коула. Пока я добуду разрешение для посещения лечебниц от главного комиссара Столичной полиции, вы можете представить Крафт-Эбинга графине Уэйнрайт. Она с нетерпением ждет этого…

…Графиня Глэдис Уэйнрайт не имела собственных детей. Ее муж Артур умер внезапно, заразившись брюшным тифом, и попытки родить наследника титула прекратились. Поэтому она очень тяжело переживала потерю своей любимой племянницы Эдит Моллиган, приходившейся единственной дочерью ее покойной сестры Кэтрин Моллиган, к которой привязалась как к своему дитяти. Узнав о жутком осквернении их фамильного склепа и ужасном деянии, не укладывающимся в голове, графиня испытала настоящий удар. Новость настолько сильно ошеломила своим безобразием, что в ее душе словно что-то надломилось: внутрь проникло полное опустошение, а ползучие клещи депрессии все сильнее охватывали эту хрупкую с виду знатную особу. Как такое святотатство вообще возможно?! Впервые в жизни она растерялась. И испугалась. Что если новость об изнасиловании станет известна всему Лондону? Это позор, который вскроет секреты. От которого не отмыться, а история о нем навсегда войдет в поколения британцев. Лондонские газеты «Дейли Ньюс», «Таймс» и «Телеграф» наперебой пестрели немыслимыми заголовками и статьями на первых полосах о «страшном и загадочном отсечении головы племянницы графини Уэйнрайт», о «кошмаре на Хайгейтском кладбище». Читать это было невыносимо, еще большего труда стоило держать себя в руках, зная, что все британское общество с упоением изголодавшегося льва поглощает информацию, с нетерпением ожидая новой порции сенсаций. Мысль просить ее старого друга сэра Галена Гилмора, который чудодейственным провидением оказался на месте преступления первым, давала проблеск надежды. Графиня не знала более никого, кто мог бы отнестись с пониманием к ее горю и сделать все возможное, чтобы не просто разыскать чудовище, сотворившее такое злодейство, но и сохранить все в тайне. Она также многое слышала о знаменитом ученом сэре Валентайне Аттвуде, но имела честь видеть его впервые в тот день, когда Гален настоял на привлечении профессора психологии к расследованию.

– Если кто и сможет найти безумца, – веско произнес тогда инспектор, – то это доктор Аттвуд.

– Почему вы так думаете? – с сомнением спросила леди Уэйнрайт. Она противилась мысли о том, что кроме Галена об изнасиловании усопшей будет знать кто-либо еще.

– Это не просто осквернение, миледи. Здесь помешательство ума. Сэр Валентайн единственный, кого я знаю, способный разобраться в темноте мыслей того чудовища, кто сотворил такое. К сожалению, я ловлю обычных воров, насильников и убийц. Наш осквернитель – далеко не обычный преступник.

Графиня была эмоционально измотана. К тому же, ей было крайне необходимо опереться на чье-то сильное, мужское плечо. В эти минуты она с большей силой ощущала отсутствие Артура, которого любила всем сердцем до сих пор. Ей словно воздух была нужна вера и надежда. Гилмор как никто другой подходил на эту роль, и она полностью доверилась инспектору. Собственно, не возражала потом и самому доктору Аттвуду, когда он настоял на приглашении австрийского ученого Крафт-Эбинга, дав слово джентльмена хранить тайну. Этот высокий, широкоплечий великан всей своей аристократичной внешностью внушал доброту и доверие. Он сразу пришелся по душе графине, испытавшей впервые со смерти племянницы слабый проблеск надежды. Было в нем что-то, особенное – одно лишь соприкосновение взглядов внушало спокойствие и веру в благополучный исход. И она молила Бога, чтобы так и произошло.

Приближалось время ужина. Леди Уэйнрайт, решившая во что бы то ни стало скрыть от окружающих собственное горе, велела накрывать в большой столовой и пригласить гостей. Высший свет не должен знать, что осквернение фамильного склепа порядком надломило ее. Поэтому, собрав волю в кулак, она тщательно готовилась. Несколько минут стояла перед своим любимым зеркалом в полный рост и придирчиво изучала собственное отражение – как сидит на ее тонкой, точеной фигуре несменное траурное платье, нет ли лишних складок и все ли части тела им скрыты. Все было идеально, за исключением заметного отпечатка утомленности на ее ухоженном лице. Никакими кремами и пудрами невозможно было скрыть чувства, так глубоко упрятываемые внутри себя. Легкими движениями рук Глэдис поправила пышные волосы, пару раз моргнула веками глаз, словно разгоняя воображаемый туман, и с сожалением для себя обнаружила несколько новых морщин. Время не щадит никого. Она «надела» на собственное лицо привычную маску хладнокровия и сдержанности, после чего спустилась в гостиную. Там ее ожидали первые гости – Лестер Атчесон, ее кузен, и молодой красавец, отпрыск одной из богатейших фамилий Британии Оуэн Палмер, жених покойной Эдит Моллиган. И если первый был вполне беспечен, то мистер Палмер напротив, был чуть подавлен и хмур. Графиня видела, какие душевные муки испытывает этот юноша, и чувствовала почти материнскую жалость по отношению к нему. Потерять внезапно свою настоящую любовь в раннем возрасте, ту, с кем решил связать всю свою оставшуюся жизнь узами брака, и столкнуться с таким жутким преступлением было величайшим испытанием и болью. Она чувствовала в нем родственную душу сильнее обычного, ибо общая боль роднит даже абсолютно чужих людей.