Сваликхита Дживани. Автобиография Бхактивинода Тхакура

✒ Процветание Улы

Во время фестиваля в честь рождения богини Ула Чанди все жители Улы наслаждались этим праздником. В Уле росло множество баньяновых деревьев. В одном месте стоял камень, обсыпанный красной пудрой. Он покоился на алтаре-возвышении, известном как Ула Чанди17.

В ночь полной луны месяца вайшакха18 с великой пышностью праздновалась Ула Чанди пуджа. По этому случаю в двух местах в окрестностях совершались две публичные пуджи. Одна звалась Махишамаддина пуджа19, а другая, проводившаяся в местечке на юге от Улы, была известна как Брихат20 Дурга пуджа. В период поклонения Ула Чанди люди приходили в Улу из ближних и дальних мест и в течение трёх дней гостили у своих родственников. Дороги были заполнены толпами пешеходов. В двух местах, где проходил праздник, открывались базары и устраивались всевозможные развлечения.

Праздничное шествие Богини Дурги

Самыми увлекательными были бои слонов и буйволов. Отовсюду приводили множество слонов. Семье Мукхопадхьяя принадлежал гигантский буйвол, чьи рога были покрыты железом. Был там и огромный слон, тоже с покрытыми железом бивнями. Сначала объявляли, что слона и буйвола отпустят на свободу в центре города. Иногда этот буйвол, обладавший огромной силой, наносил слону раны. Порой слоны выходили победителями в схватке с буйволами. Мы, стоя на крышах, смотрели на битву. Время от времени мы усаживались на спину нашего собственного слона по имени Шибчандра (Шивачандра), который доставлял нас в разные места увеселений в фестивальный период.

В те дни жители Улы понятия не имели, что такое страдание. В деревне жили члены тысячи четырёхсот достойных браминских семей, а также представители многих родов каястха и вайдья. Самой богатой была семья Мустафи Махашаи. Никто в деревне не голодал. В ту пору можно было прожить самыми скромными средствами. Все были очень довольны жизнью. Люди имели обыкновение петь, музицировать и рассказывать увлекательные истории. В деревне жило несчётное множество весёлых толстопузых браминов. Почти все были остроумны, могли изящно говорить и обладали даром суждения о разных вещах. Всё время было слышно, как группы людей играли на музыкальных инструментах, пели, играли в кости и шахматы. Деревня была очень счастливым местом. Если кто-то испытывал нужду, он мог прийти в дом Мустафи Махашаи и легко получить желаемое. Лечебное масло и гхи не переводились. Деревня была такой большой, что за порядком в ней надзирали пятьдесят шесть человек. Хорошим людям в Улаграме не нужно было искать работу с целью добыть пропитание. Какое же то было счастливое время!

В ту пору я не видел ни одной другой деревни, но великолепие Улы не знало себе равных. Ни дня не проходило без какого-нибудь праздника.

__________________________________

✒ Учёба в колледже в Кришнанагаре

Так я жил до тех пор, пока мне не исполнилось семь лет. Моему старшему брату Кали Прасанне было девять лет. Брату Хари было четыре года. Приблизительно в то время в Кришнанагаре открылся колледж. Царь Кришнанагара Шриш Чандра21 написал моему деду письмо, в котором просил послать в колледж внуков.

Я не знал, какие шли переговоры, но, в конце концов, было решено, что мой кузен по матери Махеша Бабу, мой старший брат Кали, я сам, а также Кайлас Датта, Махендра Васу и Ядунатх Чандра поступят в колледж. Я испытывал крайнее беспокойство; я настолько привык к няне, что не мог спать без неё по ночам. Мать решила, что моя служанка поедет со мной в Кришнанагар.

Мы поселились в двухэтажном здании в центре базара в Кришнанагаре. Наши спальные комнаты располагались на втором этаже, а на первом этаже помещалась кухня. Окна дома смотрели на базар и улицу. На лестнице стояла статуя Ганеши. На первом этаже рядом с кухней была комната-кладовая, в которой готовили масло. Дверь была закрыта, но семена падали через отверстия в двери; мы подбирали их, жарили и ели. Наш рацион, главным образом, состоял из риса и дала. Пищу готовил один брамин, но поваром он был скверным. Время от времени наша нянька приносила нам лёгкие завтраки.

Сидя на лестнице, мы заглядывали в комнату работника маслобойки. Он был очень стар и сидел на низеньком сиденье. Стоя на пороге смерти, он читал Махабхарату. Во дворе, под особым навесом, восседал чтец. Сидя на возвышении, он читал Махабхарату. На голове его была гирлянда; он декламировал стихи и пел песни поэмы. Мне очень нравилось слушать Махабхарату; особенно я полюбил истории о Бхиме.

Иногда оратору доставалось множество яств, и в такие дни он был особенно красноречив. В те же дни, когда он ничего не получал, то падал духом.

По субботам мы возвращались к себе домой в Улу. Нанятые носильщики быстрым шагом относили нас туда на паланкине. В такие дни мы были очень счастливы. На паланкине ехали Махеша Бабу, Кали Дада и я. Вскоре мы достигали нашего дома и, увидев стопы матери, испытывали великую радость. По воскресеньям не было конца историям, которые мы выслушивали. В воскресенье ранним утром мы направлялись в резиденцию в Гояре, а после трапезы возвращались в колледж.

В Кришнанагаре колледж помещался в официальной резиденции местного магистрата. К колледжу примыкала площадка для игр со множеством деревьев и кустов, хотя в наши дни это место стало чем-то вроде джунглей. Напротив колледжа находилась центральная дорога. Через дорогу располагался местный полицейский участок и «небесная обитель» барристера (судебного адвоката), почтенного Манмохана Гхоша. В настоящее время на этом участке земли находится главный почтовый офис.

В колледже мы сперва занимались, сидя на подстилках. Позже привезли стулья, столы и скамейки. Колледж возглавлял капитан Ричардсон, англичанин, а главным местным (бенгальским) учителем был Раматану Лахири. Махеша Дада и Кайлаш Бабу были второклассниками, а Кали Дада и я учились в первом классе. С нами занимался царский сын Бахадур Сатиш Чандра. Спустя несколько дней после нашего поступления в колледж прибыл сын царя Куч-Бехара22. Нашими учителями были Гададхара, Дина Даял и другие. У учителя Гададхары была раздувшаяся шея; он был очень жестоким человеком. Он бил нас куском грифельной доски.

Все говорили, что мне нравилось изучать английский. Благодаря стараниям и практике я стал пользоваться репутацией способного ученика, и учителя были ко мне добры. В том году я сдал экзамены, перешёл в следующий класс и получил награду. Ни Махеша Дада, ни Кали Дада, и никто другой из нашей группы не перешёл в следующий класс и не был награждён. В Уле разошлась молва о том, что я оказался самым способным из мальчиков. В очередное воскресенье, когда я вернулся домой в Улу, меня ждали лавры. Дед по матери всячески меня ласкал и усадил рядом с собой принять прасад. Отец тоже выказал мне особое расположение.

Моя мать, Бари Мами, и другие повсюду обсуждали новости обо мне. В это время нас навестил мой бывший учитель Дижор Барет. Он стал всячески меня хвалить, но отец указал ему на недопустимость таких похвал в моём присутствии. Слыша все эти хвалы, я раздулся от гордости. Очень скоро я решил, что мне уже не нужно упражняться в чтении и письме.

В результате я перестал демонстрировать успехи в классе. Учителя снова стали суровы со мной. Оправдывая себя этим обстоятельством, Махеша Дада и другие, мне завидовавшие, устроили мне «сладкую жизнь». Когда я успешно занимался, все очень мне завидовали, но теперь они стали открыто изливать на меня свой гнев. Я больше не мог запоминать уроки, и меня мучили со всех сторон.

Я выезжал в школу на паланкине, но не шёл на занятия. Вместо этого я отсиживался в зарослях деревьев, а по окончании учебного дня возвращался домой на паланкине. Иногда под предлогом болезни я оставался дома. Один из наших слуг по имени Кеши проникся моими страданиями и принимал мою сторону. В то время нашей няни уже не было в Кришнанагаре, поскольку, как только старшие увидели, что мы прекрасно устроились в Кришнанагаре, её забрали обратно в Улу.

Однажды к нам домой пришёл Деоян Говинда Адач. Он приготовил баранину. Поздно вечером, поев баранины, мой брат Кали Дада заболел холерой. Доктор Кали Лахири сказал, что его заболевание очень серьёзно. Мы все решили, что Кали и я покинут Кришнанагар на рассвете и вернутся в Улу, и утром мы сели в паланкин. Состояние Кали Дада ухудшалось.

Во время переправы через реку Анджану я всячески пытался его успокоить. К восьми утра следующего дня паланкин достиг Улы. Часом позже Кали Дада умер. Женщины в доме начали рыдать, и я понял, что пришла беда. В тот день мой дядя должен был устроить у нас дома трапезу для браминов. Организаторами пира были представители общины каястх, но теперь это мероприятие отменили.

Спустя два или три дня я узнал, что не вернусь в Кришнанагар. Моё нежелание посещать школу было хорошей новостью с точки зрения моих родителей, поэтому я забросил чтение и письмо и остался в Уле. К тому времени в доме моего деда уже не было школы.

__________________________________

✒ Возвращение в Улу

Мне было восемь лет, и это состояние праздности продлилось три или четыре месяца. За это время я позабыл весь английский. Однако вскоре состоялась встреча нескольких уважаемых джентльменов, на которой было решено учредить в Уле английскую школу. К старому дому моего дяди примыкал небольшой кабинет, известный как тутабари, и именно в нём проходили занятия английской школы. Бабу Хемачандра Бандйопадхйайа, житель Халисахара, стал директором, а житель Улы Рагхава Бхаттачарья – школьным пандитом. Я был должным образом принят в школу. Бхагаван Васу стал школьным секретарём. Он предложил зимой начинать школьные занятия очень рано, на рассвете, а в другое время года – позже, днём.

Я приложил усилия, вновь начал изучать алфавит и скоро восстановил прежние познания. Благодаря этому все считали меня хорошим мальчиком. Так я приобрёл отличную репутацию, а мой достопочтенный учитель относился ко мне с большой симпатией. В этой «кабинетной» школе цвела ароматная тубероза, и мне очень нравился её запах. В школе часто играли в крикет. Однажды бита рассекла мне бровь, пролилась кровь, и с тех пор я не играл в крикет. В этой школе у меня было множество друзей. Я преуспевал в чтении и декламации стихов вплоть до третьего класса.

В тот период я занимался математикой и бенгали в школе, размещавшейся в старом здании. Это старое здание находилось в совместном управлении, и достопочтенному Мустафи, моему деду, принадлежали в нём двадцать или двадцать две жилые комнаты. Внутри главного входа в здание находилась «барабанная комната». Напротив размещались бодхана тала, дола мандап и кладовая. Слева от парадного входа была комната пуджи. Крытая пальмовыми листьями, комната для поклонения богине Чанди была очень красива. Напротив был двор, а в стороне – место хомы23. Напротив и слева от Чанди Мандапа стоял сдвоенный бунгало с остроконечными крышами.

Внутри, одаривая благодатью, пребывало Божество Кришна Чандра Раи. Внутренняя часть дома образовывала четырёхсторонний двор, который окружали многочисленные антар-бати. Внешняя часть этого четырёхугольного двора представляла собой гостиную грихапати, хозяина дома. Мой дед по матери жил в этом доме. Покинув старый дом, он поселился в этом новом жилище. Тем не менее, мои дяди обладали равными правами собственности на общие части дома. Учитель преподавал в коридоре рядом с Божеством Кришна Чандра Раей, и я непродолжительное время изучал там математику и другие предметы.

Очень скоро достопочтенный Шьямлал Пран Мустафи учредил там школу. Шьямлал Пран Мустафи жил в южной части дома моего деда, которому принадлежала четверть здания. Поэтому я занимался с учителем в доме дяди по матери. Хотя дом находился в совместном владении разных родственников, можно сказать, что владелец был один. Здание было поделено на четыре части. Мой дед был владельцем одной части, остальные части принадлежали Шьямлалу Прану, Харише Бабу и Медж Тхакурани, моей второй другой тёте.

В ту пору Шьямлал Пран был работником гражданского суда, (мунасефом) Хатбара. Позже он стал магистратом (амином) в Кришнанагаре. Хариш Бабу, владелец части старого дома, был бездетен. У него было два племянника, Дашу Мама и Сатакари Мама. Они были рудрами из Вамшабада. Матерью их была Гангамани Диди, большая любительница пошутить. Она проверяла пульс и на основе полученных данных предписывала лекарства. У Шьямлала Бабу было двое сыновей, Саярам Мама и Девендра Мама. Их наставником являлся Кайлас Датта.

Учитель в школе Шьямлала Бабу превосходно играл в шахматы. Этот учитель, выходец из Бурдвана, обращал пристальное внимание на прогресс своих подопечных. Он был знатоком математики Субханкари; он вкладывал в меня много сил, давая нам многочисленные указания.

В ту пору я был очень независим и повсюду гулял в обществе сверстников. Махеш Дада приехал в Калькутту в дом моего дяди по матери Каши Прасада.

__________________________________

✒ Жизнь в Уле

Жизнь в доме в Уле постепенно угасала, поскольку мой дед был обременён долгами. Так или иначе, несмотря на долги, он сохранял свой статус. Однако наш слон Шибчандра умер, мы лишились лошади, кареты, и не осталось ничего, кроме повозки, запрягаемой козлами.

Отныне Джагаддхатри пуджа и фестиваль в честь Дурги праздновались на средства, взятые в долг. Несмотря на это, семья нанимала 30—35 солдат с Запада, и многие уважаемые джентльмены приходили и заседали в кабинете моего отца. В их числе были Гириш Мукхопадхьяя, Рамеш Райа, Набин Бхадури и другие старые друзья. Они пели разные песни.

Пьяница Мохан Датта приходил днём и начинал неистово петь. Когда в старом доме декламировали Махабхарату, Рамаяну и т. д., я приходил послушать. Мне нравилось слушать о том, как Хануман пересёк океан, добираясь на Ланку, и о демонице Симхике. Почтенный чтец сопровождал декламацию жестикуляцией, и во мне пробуждалось чувство великой любви. Я развил привычку после школы слушать эти чтения. Многократно слушая чтение историй из священных писаний, мы узнавали много нового. В описываемый период умерли мои младшие братья Харидас и Гауридас. Мать и отец испытывали жестокие страдания.

После их смерти остались только моя сестра Хемлата и я. Наша няня ходила, держа Хемлату на бедре, а меня водила за руку. Из-за смерти моих братьев мать опасалась, что никто из её детей не выживет. Стремясь защитить нас, она увешала наши шеи многочисленными талисманами.

Я гулял по окрестностям в обществе няни. Идя в школу в старом доме, я видел, как на перекрёстке дворовых аллей люди играли в шахматы и карты. Если идти из нашего дома в старый дом, то дом Митры был по левой стороне.

Там жила наша Чоти Диди, младшая тётя, и я часто туда ходил. Мы сидели рядом с домом и вели увлекательные беседы. Парашурам Мама и другие имели обыкновение там играть, а я смотрел на их игры по дороге в школу. В школе под руководством учителя я читал и писал.

В каком бы доме ни проходил фестиваль, я шёл туда в качестве зрителя. В доме одного брахмачари, обитателя Улы, проводились многочисленные пуджи. Рядом с его домом возвышался прекрасный мандир, а на территории дома были сад и место хомы. Поклонение брахмачари совершалось в согласии с доктриной Тантры. В маленькой комнате его дома были спрятаны чаши, сделанные из черепа. Некоторые люди говорили, будто можно поднести черепу воду Ганги и молоко и он улыбнётся. Я так и делал – подносил черепу воду и молоко – но ничего не видел. В той же местности был дом одного образованного человека, и я ходил туда послушать песни.

В период фестиваля в честь Дурги в домах местных браминов проходили многочисленные пиры и празднества. Иногда, в надежде полакомиться вкусным прасадом, я принимал приглашения на пиры. В одних домах меня угощали прекрасным далом с овощным карри и рисом. В других я получал кхичари и дал, приготовленный с джекфрутом и другими яствами. В доме Вишванатхи Мукхопадхи можно было разжиться лучшим карри. В каждом доме подавали карри из козлятины. Все обитатели Улы, не принадлежавшие к касте браминов, в течение трёх дней ходили по браминским домам и получали прасад. Никто не ел у себя дома. Гвоздём программы во время фестиваля Дурги были не столько музыка и песни, сколько угощения. Во время других фестивалей на первом месте стояли музыка и пение.

По мере упадка рода Мустафи, семьи Раманадаса Бабу и Шамбханатха Мукхопадхьяи возрастали в смысле своего веса и влияния. Во время Джагаддхатри пуджи в их домах достаток владельцев демонстрировался посредством танцев и песен. У них были кони и слоны, а число западных стражников у их ворот увеличивалось с каждым годом. Чем богаче человек, тем больше он демонстрирует своё богатство. По вечерам мы шли к ним домой послушать громкое пение. Я видел, что в домах Деояна Мукхопадхьяи и Кришны Мукхопадхьяи Бабу не было показной роскоши.

В нашей деревне радость била ключом, и потому все ходили со счастливыми лицами и не ведали тревог. Все знали толк в шутках-прибаутках, поэтому многих людей называли помешанными. Многие уважаемые люди были известны под такими прозвищами, как Ише Пагал («Безумный» Ише), Ганга Пагал, Пеша Пагал, Шамбха Пагал и т. д. Все они шатались по ближним и дальним местам и всякими уловками собирали деньги на публичные пуджи.

__________________________________

✒ Смерть отца и другие события

В девять лет я начал изучать астрологию под руководством Джагата Бхаттачарьи. Кайлас Датта также пытался практиковать это искусство. Я делал заметки. Всё, чему учил нас Бхаттачарья, мы записывали, запоминали и пытались понять.

Состояние моего деда постепенно ухудшалось. Мой отец был погружён в размышления о том, что наследство по линии деда со стороны матери было незначительным. Он думал: «Что ждёт моего ребёнка? Финансовая ситуация моего тестя тоже плачевна. Поэтому я должен поселиться в другом месте». Питая такие мысли, он время от времени наведывался в Калькутту.

Затем резиденция моего деда по отцу была заложена. Чату Бабу из Шимлы с уважением относился к деду по отцу и почитал его старшим братом, поэтому, после многочисленных распоряжений, дед получил от него некую собственность. Чату Бабу должен был отвезти его (моего деда по отцу) в Калькутту, поэтому он лично отправился к нему в Мангалпур, расположенный на пути в Пурушоттам (Пури). Мой дед по отцу Раджаваллабха Датта был непреклонен в своих решениях. Он не желал ни переезжать в Калькутту, ни перемещать туда свои достояния.

Соответственно, будучи бессилен как-то исправить эту ситуацию, Чату Бабу вернулся в Калькутту, послав известия моему отцу в наш дом.

Тогда мой отец решил не принимать собственность от Чату Бабу без позволения моего деда. Строительство или покупка хорошего дома в Калькутте была ему не по карману, поэтому, считая, что будет затруднительно поддерживать былой престиж рода скудными средствами, мой отец отплыл на лодке в обществе учителя Дижора Барета в Фарасадангу, присмотреть дом, после чего вернулся. По дороге домой отец повстречал Дэвида Фарланда, сатвадхикари, который работал под началом моего деда по матери в Моллахутикути. Фарланд Саиб согласился предоставить отцу право управления какой-нибудь собственностью.

Отец решил вернуться к моей матери в Улу, затем собрать какие-то средства, купить дом в Фарасаданге и сотрудничать с Фарландом Саибом. Но одних человеческих мыслей недостаточно для того, чтобы получить желаемый результат; осуществиться может лишь то, чего желает Бог.

Пока происходили все эти события, во владениях моего деда под названием Рамапараин, находившихся в округе Мурашидабад, не были выплачены налоги, из-за чего имение должны были пустить с молотка. Услышав об этом, отец послал туда решить проблему Умачарана Вишваса, снабдив его 1500 рупиями, полученными от моей матери. Посланник прибыл на место как раз в то время, когда имение уже продавали, поэтому деньги так и не были пущены в ход. После смерти своей приёмной матери Рани Радхарани отец получил контроль над шестью деревнями, свободными от арендной платы. Умачаран Вишваса узнал об этом, но, пока он возвращался в Улу, мой отец умер.

Через два или три дня по возвращении из Моллахати Кути в Улу отец слёг с лихорадкой. К тому времени семья моего деда практически прекратила существование, и отец был единственным живым сыном. Умачаран Кавирадж приготовил для моего отца лекарство. Мой дед также дал ему лекарство из восемнадцати ингредиентов, но состояние отца ухудшалось. Так прошло восемь дней, после чего отец почувствовал себя значительно хуже. К отцу приходили многочисленные посетители. Он принимал самые разные лекарства.

Ничто не помогало. Наконец, отца перенесли из внутренней спальни и усадили в кресло в комнате Симри Пуджа Бати. Пришли Хару Мама, Парашурам Мама, Махендра Мама и многие другие. То было в четыре данды. На закате, когда отец спустился вниз, бабушку доставили из арендованного дома Гириша Митры. Она рыдала и падала на землю, со словами: «Куда уйдёт Бабу?» Весь дом был заполнен стенаниями. Отец оставался во внешнем здании. Я находился рядом с ним, не отлучаясь. Поздно ночью я уснул. Пока я спал, отца отнесли на берег Ганги в Шантипуре.