Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Никто в те времена не мог объяснить это чувство родства и не связывал его с вплетенным в легенды и волшебные сказки древним народным преданием о том, что более двух тысячелетий назад предки всех земледельцев Европы к западу от Рейна переправились на этот девственный континент из Северной Африки. А Европа восточнее Рейна была заселена колонистами из Малой Азии, которые облюбовали долину Дуная и оттуда распространились по всей Европе. Все это было давно забыто. Осталось лишь чувство, что все западные районы связаны между собой, а обитатели долины Дуная восточнее Рейна немного другие.

Еще дальше на юг и запад, в самой южной области Испании, обитатели построенных на вершинах холмов городов начали бы энергично протестовать, если бы их назвали лесными жителями. На их горах растет не так уж много сосен, и они, в отличие от варваров остальной Европы, не выжигают леса, чтобы расчистить землю для обработки, и не перемещают свои селения с места на место каждые несколько лет. Их каменные города постоянны, укреплены стенами и рвами и занимают несколько акров земли. Они гордятся своим положением, эти смуглые, худощавые испанцы, чьи отары овец бродят по окрестным холмам. И если британские скотоводы ищут свои истоки не далее чем на противоположном берегу канала, испанские пастухи никогда не забывали о том, что их предки приплыли из Африки.

Предполагаемая реконструкция деревни в Южной Германии в начале второго тысячелетия до н. э., основанная на раскопках в Айхбюле

Только они не оглядываются назад, а смотрят в будущее. Они не считают себя изолированными общинами, живущими на берегу величайшего океана. Они знают, что являются частью цивилизации. Как мы увидим, эти люди поддерживают связь с цивилизованным Востоком, и в собственных глазах они вполне прогрессивны. В их городах имеется достойный набор дворцов и храмов, кладбище, не менее впечатляющее, чем на Крите или в Египте. Самый явный признак прогресса – собственное бронзовое производство. Прошло всего лишь несколько поколений с тех пор, как изыскатели с Востока обнаружили залежи меди и олова, но производство уже налажено – и на экспорт, и для собственных нужд. Испанцы уверены, что скоро сами начнут нести цивилизацию невежественным, использующим кремневые орудия варварам, которые живут в лесах северо-запада.

Не только европейцы считают себя цивилизованными и прогрессивными людьми. На Балканах и в долине Дуная тоже сформировались земледельческие общины, которые недавно сделали важнейший (по их мнению) шаг для перехода от кремневых орудий к бронзовым. Общеизвестно, что они лесные земледельцы, перемещающие свои деревни с места на место каждые несколько лет, как и лесные жители севера. Но их леса – это обширные лесистые равнины, где между деревьями достаточно места, чтобы могли проехать массивные телеги с впряженными в них быками. Они передвигаются все вместе, везя с собой все свои пожитки. А после того, как изыскатели из Малой Азии обнаружили в их горах залежи меди, они стали делать топоры и тесла из металла. В прямоугольных каркасных домах домашние хозяйки гордо выставляют на деревянных полках гончарные изделия, тщательно отполированные и украшенные желто-бело-красным орнаментом. Они, конечно, самодельные, но декоративные, как декоративно все, что можно ввезти из Малой Азии. Эти европейцы с симпатией культурных людей говорят о примитивном образе жизни на севере и западе, где гончарные изделия не украшают вообще, а если украшают, то мелом, втираемым в желобки. Их мужчины подвешивают на шнурок печатки и носят их на шее. Они понимают, что теперь, когда связь с Малой Азией стала более регулярной, важно иметь возможность поставить собственный отличительный знак на свои изделия. А в городском совете уже давно ведутся разговоры о необходимости отправить группы молодых людей на юг, чтобы они научились читать и писать.

Да, в Европе все пришло в движение. Ветер перемен дует с юго-востока, и сельские труженики Европы готовы воспользоваться возможностями нового века. Цивилизованным людям есть что предложить на продажу – вопрос только в средствах для приобретения. И кто знает, если неожиданно наткнуться на залежи меди или олова на своей территории или обнаружить другой ходкий товар, возможно…

Сельскохозяйственные труженики Европы не заглядывали за пределы цивилизованных земель на юге и востоке. В этом направлении находились богатство и культура, в других – жили мрачные невежественные люди, и, если пройти достаточно далеко, там даже землю не возделывали. О возможности существования цивилизованных земель на другом конце света они не задумывались. (И вряд ли мы имеем право их за это упрекнуть, поскольку до последнего времени не обращали внимания на предысторию других регионов, интересуясь только теми, где существовали древние цивилизации, и Европой. Да и сейчас мы знаем о них немного.)

Южнее Сахары в те времена тянулся широкий пояс тропических лугов – от Гвинейского побережья на западе через верхнюю часть Нигерии в Судан, к верховьям Нила и горам Абиссинии на востоке. К северу от него трава постепенно исчезает, уступая место пескам Сахары, а южнее переходит в леса Золотого Берега[9] и Конго. Эта территория не уступает размерами Европе, и в начале второго тысячелетия до н. э. она тоже была заселена. Вернее, скажем так: существуют свидетельства, что она, вероятно, была заселена людьми, занимавшимися сельским хозяйством.

Они темнокожие, эти африканские крестьяне (которые являются предками большинства негров Америки), и живут небольшими общинами в тростниковых хижинах рядом со своими полями. О Европе они знают не больше, чем Европа знает о них, и их земледелие сильно отличается от того, которое ведут севернее Сахары и на побережье Средиземного моря. Они не выращивают ни пшеницу, ни ячмень, хотя расположенные на востоке общины находятся в опасной, нередко приводящей к стычкам близости от Египта, и знают о существовании ячменя и проса. Их существование основано на выращивании сорго и земляных орехов, тыквенных культур и дынь. Они охотятся, поскольку не имеют домашних животных, хотя на востоке люди переняли у египтян идею содержания овец и даже крупного рогатого скота.

Территория размером с Европу ничуть не менее разнообразна, чем Европа, и в ее разных частях люди живут по-разному. Например, нубийцы в Судане считают себя куда более культурными и цивилизованными, чем полуохотники-полуземледельцы, живущие на западе. Но везде сельское хозяйство уходит корнями в столь глубокую древность, что даже не сохранилось никаких преданий о его начале. Мы тоже знаем очень мало о его истоках. Ученые склонны датировать начало обработки земли в этом районе 4000 или даже 5000 г. до н. э., и нам остается только гадать, возникла ли идея окультуривания некоторых растений у местных жителей независимо или пришла из Египта. С такой проблемой мы столкнемся еще неоднократно и не присоединимся ни к сторонникам идеи независимого возникновения, ни к сторонникам идеи проникновения. Какое бы утверждение ни было истинным, все произошло намного раньше, чем начинается наша история. Как и в Европе, африканские фермеры используют только деревянные и каменные орудия, и немного бронзы (возможно, больше, чем мы считаем) выменивается на слоновую кость у египтян. Искусство ткачества и гончарное ремесло постепенно исчезают при продвижении с востока на запад. Жители западных областей довольствуются тыквами и корзинами, а отдельные предметы одежды делают из коры. Но даже на западе люди уже вовсе не темные дикари. У них есть свои деревенские советы, разделение труда, они складывают песни и передают из поколения в поколение легенды. Они рассказывают истории, и их генеалогическое древо уходит корнями на столетия в прошлое. Мы не должны предполагать, что они ничего о себе не знали, лишь потому, что о них ничего не знаем мы.

В трех других частях света, каждая из которых сравнима размерами с Европой, в начале второго тысячелетия до н. э. существовали группы общин, которые возделывали землю, чтобы обеспечить себя пропитанием. Каждая из них имела свои предания и легенды, отдельные языки и народности, войны, царей и династическую борьбу. И каждая состояла из мужчин и женщин, которые работали и играли, воевали и занимались любовью, тревожились о будущем урожае и ремонте крыши, а также о сохранении милости богов. Каждый человек знал, что его община – центр вселенной, был в курсе существования других общин, живущих на расстоянии одного-двух дней пути, и смутно осознавал общие размеры возделываемых площадей. Скорее всего, узнав, что мы приписываем ему это знание, он бы запротестовал, заявив, что более удаленные общины – совершенно другие по обычаям, языку и внешнему облику. Выражаясь современным языком, они отличаются, как лесоруб Лабрадора от мексиканского скотовода. С более или менее выраженным интересом, зависящим от того, насколько близко он живет к центру своего региона, он отнесется к информации, что «за забором» живут еще и другие люди, у которых совсем иной образ жизни – охотники, пастухи, кочевники, горожане.

В одном из таких районов, который протянулся от истоков Ганга через северо-восток Индии в Бирму, Сиам и Индокитай, люди хорошо знали, как и европейские лесные жители и, возможно, африканцы, о существовании развитых «промышленных» цивилизаций на своих границах. Города царств Индской долины располагались в основном в холмистой местности между Индом и Гангом, а один или два новых города недавно были построены возле самых верховьев Ганга. Торговцы и изыскатели, должно быть, спускались вниз по течению Ганга и привозили товары от городских производителей – главное, чтобы были средства для их приобретения. Итак, фермеры с отдаленных территорий Индии знали бронзу, как и их коллеги из европейской глубинки, но только в виде сказочно дорогих предметов роскоши, к приобретению которых люди стремились, как, например, сегодняшний житель Занзибара или островов Фиджи стремится к покупке радио.

Восточные индийцы довольствовались каменными орудиями труда, которыми, если верить преданиям, пользовались еще их предки – отполированными топорами, утяжеленными камнями палками-копалками и каменными дубинками. Умение выращивать зерновые культуры распространялось из Индской долины на восток, но по традиции фермеры там обычно выращивали рис. Когда начался первый год второго тысячелетия до н. э., они как раз готовились к весеннему севу. Джунгли необходимо выжигать в течение первых двух месяцев года. В выбранных районах на склонах холмов более крупные деревья были окольцованы[10] еще в прошлом году. Теперь они стояли мертвые и могли быть легко повалены или, по крайней мере, частично подрублены, чтобы во время пожара упали сами. Подлесок и мелкие деревья на участке можно не валить, только пожарные разрывы следует очистить полностью, чтобы пожар не перекинулся на все джунгли.

День, когда горит огонь, – беспокойный для всех жителей деревни. Они все выходят из своих домов, построенных из глины и бамбука, и собираются в непрочных укрытиях рядом с выбранным участком. После принесения жертвы божеству огня и плодородия они поджигают подлесок, тщательно следя за направлением ветра, так чтобы огонь под силой ветра не преодолел пожарные разрывы. Собрались все мужчины и большинство женщин. Все они обнажены по пояс. Люди разжигают затухший огонь, сгребают недогоревшие ветки и кусты в специальные костры, направляют падение крупных деревьев. После того как огонь утихнет, с деревьев обрубают ветки и сжигают их, а стволы откатывают к границам участка для последующей постройки забора.

Вся работа длится около двух месяцев. Приготовлением пищи в это время занимаются старики и дети. Они также приносят воду рабочим, сгребают золу. В итоге участок оказывается безжизненным, почерневшим и пустым, если не считать обуглившихся пней. После этого мужчины могут возвращаться к охоте, за исключением тех, кто начинает строить прочный забор, который должен защитить урожай от диких зверей.

Теперь участок должен отдохнуть, а зола – проникнуть в почву. В мае начинаются дожди, и можно начинать посев. Это дело женщин. Начиная с подножия склона, они медленно поднимаются вверх, выкапывая своими палками-копалками небольшие ямки на расстоянии около шести дюймов друг от друга и бросая в каждую четыре-пять зернышек горного риса. Больше ничего не требуется. Остается только периодически пропалывать сорняки. Рис не требует никакого другого ухода вплоть до сбора урожая.

Уборочная страда – тоже беспокойное время для всех жителей деревни. Рис срезают кремневыми серпами, обдают кипятком в больших глиняных горшках и затем смешивают с песком, докрасна раскаленным в глиняной печи. Когда смесь высыхает и песок удаляется просеиванием через плетеное сито, рис колотят в глубоких деревянных ступах, чтобы очистить от шелухи, а потом провеивают на плетеных подносах. Теперь рис готов к складированию в большие горшки в погребах домов. Еще один урожай собран.

Жизнь идет своим чередом – посев и уборка урожая, деревенские праздники с подношениями фруктов, цветов и рисовых лепешек богам. Год, ничем не отличающийся от других.

На Желтой реке в северной части Китая жизнь более организованна. Это время следующие поколения будут называть династией Ся, первой из многочисленных династий, последовавших за правлением трех великих императоров золотого века – Яо, Шуня и Юя. Однако император является всего лишь титулованным главой некоторого числа земледельческих деревень, расположенных в лесистой долине реки. Земледельцы очищают от леса землю для обработки при помощи каменных топоров и огня, поскольку бронза, хотя уже и известна, встречается редко. Он сеют просо и гаолян, выкармливают крупный рогатый скот, свиней и собак для еды. Их земледелие было во всех отношениях схожим с европейским. Но эти люди ничего не знали о Европе. Вероятно, они знали, откуда пошла их земледельческая культура, поскольку прошло не больше пяти или шести сотен лет с тех пор, как их предки-охотники начали выращивать для себя пищу. В отличие от них мы можем только догадываться. Представляется маловероятным, чтобы образ жизни, так схожий с тем, что вели в других северных земледельческих районах, развился независимо. Но он не пришел с юга. Ведь между северной частью Китая и южными земледельцами, живущими в долине Ганга, лежит весь Южный Китай и Индокитай, земля гор и джунглей, обитатели которой ничего не знают о посевах и сборе урожая. Только на побережьях имеются разбросанные селения рыбаков, которые научились сажать таро и сладкий картофель, используя палки-копалки, и рисоводов. Но им интереснее продвигаться на острова юго-востока, чем в холодные зимы северных земель. Можно предположить, что идея ведения сельского хозяйства, выращивания проса и содержания домашних животных медленно двигалась от одного «оазиса» к другому вдоль северных подножий гор Тибетского плато и через обширные малонаселенные луга, тогда покрывавшие Такламакан и Коко-Нор.

Как на побережье Южного Китая, так и на берегах Перу существовали общины рыбаков и огородников. Только вряд ли необходимо принимать без доказательств гипотезу о перемещении через Тихий океан идеи о культивировании растений (хотя это объяснило бы присутствие хлопка на обоих берегах океана). Эти люди жили там же, где обитали их предки в течение пяти столетий или даже больше, на постепенно растущих насыпях из раковин мидий. Они питались в основном рыбой и моллюсками. Если же рыбакам очень везло, им удавалось поймать морского льва или морскую свинью. А на низких, частично заболоченных берегах реки люди выращивали перец и бобы, тыкву и хлопок. Их платки были цветными и затейливо сотканными и являлись единственным предметом одежды. Они не знали гончарного ремесла и, конечно, не понимали, что им не хватает предприимчивости. Что им могло понадобиться, кроме тыкв, которые они выращивают, корзин и сетей, которые они так умело плетут? Они не сомневались, что являются самыми продвинутыми людьми в мире, и чрезвычайно этим гордились.

Примечания