Бракованная. Ты меня не сломаешь

Глава 13. Аделия

Сижу на кровати, поджав колени к груди и перебираю пальцами складки чужой рубашки. Джихангир ушел и вокруг стало тихо. Так, что слышно, как где-то в доме хлопает дверь. Звучат голоса, мужские и женские. Невольно прислушиваюсь к разговорам, но не могу разобрать слов.

Поднимаюсь на ноги и медленно иду к окну, ощупывая пространство перед собой. Под ладонями ощущаю холодное стекло и прижимаюсь к нему щекой. На лестнице раздаются быстрые, уверенные шаги, совсем не похожие ни на тяжелую поступь Джихангира, ни на ленивую походку Фараха. Невольно напрягаюсь и съеживаюсь, становясь меньше, словно могу совсем раствориться. Так, что никто не заметит.

А шаги неумолимо приближаются. Все ближе и ближе, пока дверь не распахивается.

— Где она? — женский голос звучит так громко и требовательно, что я вздрагиваю.

— Эльвира Сабировна, сюда, — слышится где-то рядом голос Фараха.

Шаги замирают и наступает тишина. Я не дышу, но отчетливо чувствую на себе внимательный взгляд.

— Ох, девочка, — женщина выдыхает, а в следующую секунду оказывается рядом.

Я не успеваю ничего понять, как меня вдруг обнимают. Очень крепко и одновременно нежно. По-матерински даже. Давно забытое ощущение просыпается где-то внутри и приятно щекотит. Я застываю и не могу пошевелиться от шока. Все это так неожиданно и приятно, что хочется плакать.

— Здравствуй, моя хорошая, — тепло говорит женщина. — Меня зовут Эльвира Сабировна.

С трудом сглатываю комок в горле.

— А я Аделия...

— Я знаю, кто ты, — в ее голосе слышится мягкая улыбка. — И знаю, что тебе сейчас страшно.

Страшно… Слово бьет точно в цель. Мне страшно с той самой минуты, как Джихангир вынес меня из дома отца, как тряпичную куклу. Страшно каждую секунду проведенную в этом доме. Даже сейчас страх не отпускает до конца, а сидит за плечами, притаившись и ждет момента моей слабости.

Но почему-то рядом с этой женщиной становится легче дышать. Она словно щит, закрывает меня от опасностей.

Эльвира Сабировна отстраняется совсем немного, но продолжает держать меня за руки.

— Какая же ты маленькая...

Смущенно опускаю голову, не понимая хорошо это или плохо.

— Лейла передала тебе кое-что.

Сердце взволнованно дергается и начинает колотиться быстрее.

— Лейла?.. Она… она в порядке? — сама сжимаю руку этой женщины.

— Да, — спокойно отвечает та. — Очень переживает за тебя. Просила передать, что любит и еще… просит прощения. Она не могла поступить иначе.

Ком подкатывает к горлу, а глаза начинает щипать. Лейла… женщина, которая заменила мне мать. Не вступилась за меня в самый важный момент в моей жизни. Испугалась мужа? Возможно, но мне не легче. Предательство как не назови сути не изменит. Но это ее выбор.

— Ей не за что извиняться, — робко пожимаю плечами. — Я не сержусь.

— Она думает иначе.

Легкая улыбка скользит по моим губам, но добавить нечего. Я действительно не держу зла и по-прежнему люблю Лейлу. Да и прощать мне ее не за что, но осадок в душе все равно остался.

Эльвира Сабировна осторожно гладит меня по руке.

— Джихангир тебя не обижал?

Вопрос заставляет врасплох. Перед глазами появляется вчерашняя ночь и сегодняшнее утро. Странно, но рядом с ним мне не так страшно.

— Нет, — качаю головой.

— Хорошо, — тихо отвечает она. — Потому что он хороший человек. Очень сложный, местами сломанный, но хороший.

Не знаю почему, но мне хочется ей верить. А еще, чтобы эти слова что-то значили для меня, иначе не понимаю, зачем их говорить.

В комнате повисает тишина. Странная и слишком внимательная. Я ощущаю на себе взгляд, точнее угадываю его интуитивно. А Эльвира Сабировна вдруг касается пальцами моей щеки. Осторожно и очень нежно. Потом второй рукой, словно что-то хочет понять. Внутренности будто обдает ледяной водой.

Нет, только не это!

— Аделия... — тихо произносит она.

По одной интонации я угадываю все, что Эльвира хочет сказать и напрягаюсь всем телом.

— Ты ведь не видишь?

Слова звучат, как приговор, а воздух застревает в легких. Пальцы непроизвольно впиваются в ткань рубашки, а сердце колотится так быстро, что становится больно.

Нет-нет-нет! Резко хватаю ее за руку и сжимаю в своей.

— Пожалуйста… — голос ломается. — Пожалуйста, не говорите никому…

Эльвира не сразу находится с ответом.

— Девочка…

— Не надо, — умоляю шепотом. — Прошу вас… если узнают… станет только хуже…

— Почему хуже? — в ее голосе искреннее непонимание.

Я опускаю голову. Слова застревают где-то глубоко внутри, но я вынуждена произнести их. То, что столько раз слышала от отца. То, что отчетливо отпечаталось на подкорке.

— Потому что… я бракованная, — выдыхаю с отчаянием и после моих слов повисает тяжелая тишина. Она опутывает со всех сторон, заставляя дышать чаще.

А потом Эльвина Сабировна резко берет мое лицо в ладони и поворачивает под нужным ей углом.

— Никогда, — говорит жестко и очень серьезно. — Никогда больше так себя не называй.

Я вздрагиваю и пытаюсь отшатнуться, но она не отпускает меня.

— Ты слышишь меня?

Медленно киваю.

— Ты не бракованная, Аделия. И не смей даже думать об этом.

Губы начинают предательски дрожать. Кажется, еще немного и я расплачусь.

— Ну все-все, успокойся, — Эльвира снова притягивает меня к себе и обнимает. — Я никому не расскажу.

Облегченно выдыхаю. Сейчас для меня это самое главное.

— Спасибо…

— Но Джин не дурак, — ее голос становится мягким, понимающим. — Он скоро сам обо всем догадается.

И что будет дальше даже представить трудно. Я ему и так не нужна, а слепая тем более. Но ответить не успеваю, в коридоре раздаются тяжелые, уверенные шаги. Это Джихангир. Узнаю его моментально, еще до того, как открывается дверь. Он входит и воздух в комнате меняется вместе с моим дыханием и биением сердца.

— Хватит пугать девушку, — говорит Эльвира Сабировна и тут же заслоняет меня собой. — Лучше бы одежду принес. И завтрак.

Они начинают спорить, а я неожиданно улыбаюсь. Так это странно звучит, Джихангира, этого взрослого и грозного мужчину, ругают из-за меня, а он принимает и даже не злится. Как такое возможно?

Эльвира Сабировна уходит не прощаясь и, судя по всему, утягивает с собой Джихангира, в комнате снова становится тихо, но уже не страшно. Если только самую малость.

Глава 14. Аделия

Возвращаюсь к кровати и присаживаюсь на нее. Веду ладонью по покрывало и вздыхаю. Мои ощущения совсем другие, после встречи с Эльвирой что-то изменилось во мне. Эта женщина будто зарядила меня уверенностью и дала надежду на благополучный исход. Может и правда все не так плохо?

Поднимаюсь с кровати и быстро ориентируюсь. Я уже лучше знаю эту комнату и могу по ней передвигаться. Кровать слева, шкаф дальше по стене, окно напротив, ванная чуть правее.

Двигаюсь медленно, но уже увереннее, чем вчера. Тогда я боялась сделать шаг, а сейчас будто чувствую пространство, а комната перестает быть чужой и враждебной.

Нахожу ванную и захожу внутрь. Здесь прохладно и пахнет гелем для душа, терпким с древесными нотками. Втягиваю его носом, и улыбка сама по себе появляется на губах. Мне нравится этот аромат, он не отталкивает, но от него щекотит в груди.

Нащупываю стену, провожу ладонью по холодному кафелю, по полкам и добираюсь до раковины. Открываю воду и умываюсь холодной водой. В голове немного проясняется.

Когда возвращаюсь обратно, улавливаю совсем другой запах. Выпечка? Принюхиваюсь и осторожно двигаюсь за ароматом, пока не нахожу столик, а на нем тарелку. Пальцы касаются чего-то мягкого. Блинчики? А рядом пиала со сгущенкой. Сердце сбивается с ритма. Неужели Джихангир принес это для меня? Эта мысль неожиданно трогает так, что внутри становятся тепло.

Беру теплый блинчик, макаю и откусываю. Желудок благодарно урчит. Очень вкусно. Запиваю зеленым чаем, который стоит рядом.

Доедаю все, что мне принесли и облизываю пальцы, как маленькая и именно в этот момент дверь открывается. Я невольно напрягаюсь и прячу руки за спину.

— Не бойся, это я, — раздается голос Фараха. — Позавтракала?

Киваю, но улыбка с моих губ исчезает.

— Тебе одежду привезли, — продолжает он и судя по звуку заносит какие-то коробки. — На кровать поставлю?

— Хорошо, — перемещаюсь к окну.

Фара подходит ближе, ощущаю его ауру на коже.

— Слушай… — в голосе снова появляется липкая интонация. — Не такая уж ты и красивая.

Невольно отступаю, а он двигается за мной.

— Да не шарахайся ты так. Я ж тебя не съем.

Не отвечаю, но тело все равно напрягается.

— И почему Джин за тебя так трясется? — продолжает он. — Даже обидно.

Зачем он так говорит? Сердце тревожно дергается в груди. Не посмеет прикоснуться, потому что боится Джихангира. Это отчетливо слышно в каждой интонации. Он этой мысли становится немного спокойнее.

— Ладно, — хмыкает Фара. — Не дрожи ты так, я ухожу.

Он забирает поднос и идет к двери. В комнате становится тихо. Облегченно выдыхаю и двигаюсь к кровати, куда поставили коробки. Наощупь открываю первую. Ткань мягкая, скользит между пальцами. Вытаскиваю и раскладываю на кровати. Домашние костюмы, платья, футболки. Джинсы и спортивный костюм, теплая кофта и несколько комплектов нижнего белья. Все такое мягкое и приятное на ощупь, что хочется померить сразу все, но я не могу решить с чего начать. Вещи не колючие, не «правильные», купленные специально для меня, а не для чужого удобства.

Сажусь на кровать и долго перебираю вещи пальцами, так и не решившись ничего надеть. Такое состояние странное, я как маленькая девочка, попавшая в сказку. Все вокруг волшебно и необычное, только вот добрая сказка или кошмар, я пока не понимаю.

Не знаю сколько проходит времени, когда дверь снова открывается. Я вздрагиваю рефлекторно, хоть и чувствую, что это не Фарах. Узнаю по шагам и меняющейся ауре.

— Понравилась одежда? — голос Джихангира звучит совсем близко. Он спокойный и низкий, с легкой хрипотцой в интонации.

— Да, очень, — невольно смущаюсь. — Спасибо вам.

— Не мне, — усмехается он. — Это подарок Эльвиры Сабировны. И завтрак тоже.

Невольно огорчаюсь. Хотя чего я ждала?

— Она еще придет? — спрашиваю с надеждой.

— Обязательно, — в его голосе улавливается улыбка. — Почему не переоделась?

Робко пожимаю плечами. Врать не хочется совершенно, и я говорю правду.

— Не смогла выбрать.

Джихангир подходит ближе, но не вторгается в мое пространство. Просто останавливается в шаге и наблюдает. Я под его взглядом невольно сжимаюсь, превращаясь в маленькую девочку.

— Попробуй вот этот, — говорит он. — Думаю голубой подойдет к твоим глазам.

Щеки мгновенно вспыхивают, а сердце взволнованно бьется в груди.

— Спасибо, — выдавливаю из себя, но с ужасом понимаю, что понятия не имею, какой из них голубой.

Джихангир явно собирается уходить. Чувствую это на интуитивном уровне, но почему-то остается. Лишь отходит к окну и, мне кажется, поворачивается спиной, рассматривая что-то там на улице.

Между нами плотной завесой висит тишина. Но не тяжелая, а какая-то непривычная.

— Ты странная, Аделия, — говорит Джихангир и от его голоса становится жарко.

Испуганно опускаю голову, неужели он все понял? Но не говорит больше ни слова и между нами снова растягивается тишина. Она начинает звенеть, болезненным эхом отдаваясь в сознании. Не могу больше в неизвестности и решаюсь спросить.

— Джихангир…

— М?

Он оборачивается. Не вижу, но ощущаю на себе его пристальный взгляд и нервно сглатываю.

— Вы отдадите меня Фараху?

Тьма сгущается вокруг меня и топит своей бездне. Страх ледяной рукой сковывает горло. Зачем я спросила? Кто дал мне право? Дура какая!

— Простите, — жалобно блею, но вряд ли мне это поможет.

— Нет, — звучит коротко и жестко. От одной интонации по коже ползут крошечные колючки.

Он хочет сказать что-то еще, но не успевает. Звонит телефон. Джихангир раздраженно выдыхает, но на звонок не отвечает.

— Твой отец звонит, — сообщает мне полным холодного презрения голосом. — Передать ему что-то?

— Нет, не нужно, — качаю головой, и сама того не замечая начинаю кусать кубы.

— Мне нужно идти, — цедит он сквозь зубы и шаги звучат в сторону двери.

Ровные, размашистые. Дверь почти закрывается, и я не выдерживаю напряжения, возникшего между нами.

— Джихангир… — выдыхаю я.

Он останавливается несмотря на то, что телефон по-прежнему надрывается.

— Спасибо вам…

Ничего не отвечает и удаляется, а я ложусь лицом на свою новую одежду и прикрываю глаза. Что нужно отцу? Что будет со мной? А если он потребует вернуть меня? Мамочки... как же страшно...

Глава 15. Джихангир

Выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Телефон продолжает вибрировать в руке. Илай Фаттахов настырный, как черт. Мне совершенно не интересно зачем он звонит, послал бы его нахер, но все же принимаю звонок.

— Слушаю, — говорю спокойно и твердо.

— Джихангир, сынок… — его голос вкрадчивый, масляный. — Извини, что беспокою.

Одной интонации достаточно, чтобы догадаться, в каком ключе пойдет диалог.

— Говори, — бросаю небрежно, двигаясь к лестнице. Сублимирую раздражение в монотонное действие.

— Да вот… переживаю, — мямлит Илай. — Все думаю о дочери. Как она там…

Просто набор слов, не несущий смысловой нагрузки. Ничего не отвечаю и жду истинной причины. Илай мнется, подбирает слова и никак не перейдет к сути.

— Ты не подумай ничего такого. Я просто… я бы хотел… приехать и проведать Аду.

Напряжение мгновенно сковывает мышцы.

— Зачем?

— Все-таки дочь, я волнуюсь… Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Ложь. Каждое слово. И я не собираюсь в этом участвовать. Ноги этого человека не будет в моем доме.

— Исключено, — отвечаю жестко. — Это все?

Илай вздыхает, делает паузу. А потом продолжает лебезить:

— Понимаешь, Джихангир… По нашим обычаям... Если девушка живет в доме неженатого мужчины...

— То что? — перебиваю я.

Пытается прогнуть меня традициями, но не выйдет. Вертел я этот средневековый бред…

— Все просто, ты же деловой человек. Ты получил что хотел, а теперь если Аделия тебе не нужна, — голос становится совсем сладким, — может, договоримся? Я заберу ее домой. Любую цену назови.

— Ты предлагаешь выкупить собственную дочь?

Сам удивляюсь, как ровно это звучит, хотя внутри уже все кипит от ярости.

— Зачем она тебе, Джихангир? — продолжает Фаттахов, не отвечая на вопрос. — Подумай сам. Какой с нее толк? Бракованный товар…

Челюсть сводит так, что зубы скрипят. Сжимаю кулак и разжимаю, мысленно впечатывая его в мерзкую физиономию Илая.

— Ты называешь свою дочь бракованным товаром?

— Ну… это фигурально, — спохватывается он, но слишком поздно. Моих демонов уже не успокоить. — Я просто хочу сказать… ты достоин другой девушки. А Аделия… она же…

— Достаточно! — рявкаю так, что сам морщусь. — Слушай меня, Илай. Внимательно.

Он затихает и нервно сглатывает.

— Свое я никому не отдам. Твоя дочь принадлежит мне и это не предмет торга.

— Но, Джихангир…

— Еще раз назовешь ее товаром я приеду к тебе лично и вырву язык. Я достаточно доходчиво объясняю?

Фаттахов пыхтит в трубку.

— Значит, не договоримся? — вся сладость испаряется из его голоса.

— Нет, — ставлю жирную точку в этом вопросе.

— Тогда… — он запинается. — Тогда я зайду с другой стороны. Ты пожалеешь о своем решении, — шипит, как шакал. — Тебе придется вернуть мою дочь.

Звонок прерывается, точнее этот мудак сбросил. Стискиваю смартфон в руке и смотрю на погасший экран. Вот же мразь. Едва сдерживаюсь, чтобы не запустить гаджет в стену. Шумно втягиваю воздух и медленно выдыхаю.

«Придется».

Слово гвоздем врывается мозг, оставляя болезненную пульсацию.

— Придется, — цежу сквозь зубы и прикрываю глаза. — Это мы еще посмотрим.

Сажусь на кресло и откидываюсь на спинку. Раскачиваюсь из стороны в сторону и напряженно думаю. Достаю телефон, пролистываю контакты и набираю парочку нужных номеров.

Общаюсь с одним из старейшин и результат разговора мне совсем не нравится. Но решить, как поступить дальше, я один не могу. Слишком многие люди попадут под удар.

К вечеру в кабинете собираются самые близкие. Камал приезжает первым, молча кивает и садится на диван у окна. Его брат Зейн появляется через десять минут. Хан входит последним, принося с собой запах сырости и дождя.

В помещении тишина, все ждут, что я скажу.

— Илай требует вернуть дочь, — начинаю без предисловий. — Все же решился.

— А ты сомневался, — хмыкает Камал и снисходительно качает головой.

— Надеялся, что страх победит жадность, — сжимаю переносицу пальцами. — Подключил старейшин и диаспору.

— И что они? — спрашивает Хан.

— Давят.

— На тебя или на него? — уточняет Зейн.

Он знает ответ. Просто хочет, чтобы я произнес это вслух.

— На меня, — цежу сквозь зубы.

— С отцом связывались старейшины, — говорит Камал. — Алан на твоей стороне, но… — он откидывается на спинку и смотрит в потолок. — Ему звонили из трех кланов. Требуют объяснений, кто позволил тебе похитить невесту со свадьбы. Не просто невесту, а дочь уважаемого человека.

— Этот трус сам отдал мне ее, — цежу сквозь зубы. — Не возразил ни единым словом.

— А теперь передумал, — хмыкает Хан. — И требует вернуть.

— Ни за что, — припечатываю ладонь к столу. — Эта девушка моя и точка.

— Да? — жестко обрывает Камал и смотрит на меня. — Илай хочет забрать ее вопреки здравому смыслу. Значит Муслим согласился жениться. Но если старейшины узнают, что девушка порченная. Тогда он отвалит ни с чем.

— Порченная никому не нужна, — тихо добавляет Зейн. — Теряет ценность. Это все решит, Джин.

Стискиваю кулаки. Прекрасно понимаю куда они клонят, но мне претит одна эта мысль.

— Я не насильник, — голос срывается в рык. — Вы что думаете я буду ломать девчонку через силу?

— Мы ничего не думаем, — спокойно отвечает Зейн. — Но остальные не знают тебя так, как мы. А факты вещь упрямая. Ты привез девушку в свой дом, она ночует в твоей комнате, значит она твоя. А если нет…

— Она — моя! — повторяю зло.

— Официально нет, — заканчивает за него Камал, — рано или поздно ее заберут. Либо Илай и Муслим, либо старейшины решат по-своему. Третьего не дано, Джин. Тебе не победить.

Смотрю на каждого из них. Хан молчит, но в глазах читается одобрение, а Зейн разглядывает свои руки.

Камал усмехается. Той самой кривой усмешкой, которая бесит до колик.

— И что вы предлагаете? — спрашиваю тихо.

— Этот вопрос надо было сразу закрывать, — хмурится Камал.

Сжимаю переносицу пальцами, голова начинает пухнуть обилия мыслей.

Вибрирует телефон. Камал достает свой, смотрит на экран. Лицо становится серьезным.

— Отец, — коротко бросает он и принимает звонок.

Слушает несколько секунд. Потом выдыхает и опускает руку.

— Диаспора требует вернуть девушку отцу, — голос его звучит глухо. — Немедленно. Если нет они сами приедут. И тогда…

— И тогда? — выдавливаю из себя.

— Тогда будет слишком поздно, Джин. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Утром Аделию заберут.

Вскакиваю с места, стул летит в стену.

— Не отдам, — рычу. — Она моя, я сказал!

— Сядь, — спокойно говорит Зейн.

— Не учи меня, мать твою…

Я стою, тяжело дыша. Кулаки сжаты так, что кожа натягивается до предела. Внутри все кипит и рвется наружу. Мои демоны беснуются, они голодные и ждут меня, но я не выпущу их.

Мужики не понимают. Никто не понимает. Я не могу тронуть Аделию. Не потому, что не хочу. Она красивая девушка и не может не вызывать желание. Но если я сейчас это сделаю, я стану таким же, как Муслим или Илай. Как все эти мрази, для которых женщина просто дырка для подтверждения статуса. Или выгодная сделка.

Но если не сделаю — ее заберут, а я не могу отдать.

Медленно опускаюсь обратно в кресло и провожу рукой по лицу.

— Что делать? — голос хриплый, чужой.

Камал молчит. Хан отводит взгляд. Зейн наливает мне вискарь и протягивает бокал.

— Решать тебе, Джин, — тихо говорит он. — Только времени почти не осталось.

Я беру бокал. Смотрю в янтарную жидкость и вижу в ней ее лицо. Бледное. Испуганное. Доверчивое.

«Вы отдадите меня Фараху?»

— Никому не отдам, — цежу сквозь зубы и залпом осушаю бокал.

Поднимаю взгляд на парней.

— Мне нужно подумать.

Они кивают и расходятся молча, а я притягиваю к себе бутылку вискаря и наливаю щедрую порцию в бокал. Вискарь обжигает горло, но не приносит облегчения. Пружина, стискивающая внутренности, не отпускает. Сжимается сильнее, давит на ребра, на легкие.

Смотрю на свои руки, пальцы все еще сжаты в кулак, а лицо Аделии не уходит из мыслей.

Поднимаюсь на ноги. Меня пошатывает, но не от вискаря, а скорее от злости на себя, за то, что позволил этой ситуации вообще случиться. Ведь мог разрулить, но проявил слабость. Позволил этой девчонке тронуть что-то в душе, какие-то потаенные струны.

Иду к лестнице. Шаги злые и тяжелые, каждый отдается, как удар. На втором этаже тихо и светло. Останавливаюсь около двери в свою комнату, сжимаю ручку и медлю. Ледяной метал обжигает кожу, скриплю зубами и вхожу без стука.

Горящий в комнате свет неприятно слепит, но я не выключаю его. Аделия сидит на кровати, поджав колени, все еще в моей рубашке. Скольжу взглядом по ее фигурке, отмечая детали и голову заполняют совершенно неподходящие ситуации мысли. Почему не переоделась? Не понравилась одежда?

— Джихангир? — ее голос тонкий, осторожный.

Не отвечаю. Закрываю дверь за спиной, щелчок замка режет тишину.

Аделия напрягается, словно чувствует мое состояние, но не реагирует. Просто сидит и ждет, что будет дальше. Из-за нее весь мой чертов мир сошел с ума, а единственный выход, который предлагают все вокруг вызывает тошноту.

Делаю мучительный шаг, потом еще один. Сворачиваю к окну, расслабляю ворот рубашки, дышать тяжело, словно петля на шее затягивается сильнее.

— Что случилось? — тихо спрашивает Аделия.

Молчу, провожу ладонью по лицу, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Но вариантов нет. Совсем. Точнее ни один из имеющихся мне не нравится.

— Джихангир?

Голос звучит совсем рядом. Такой растерянный, испуганный и доверчивый. И это цепляет сильнее всего. Она доверяет совсем не тому человеку. Шумно втягиваю воздух, пытаясь справиться с дыханием и перешагнуть через собственные принципы.

Поворачиваюсь. Аделия стоит неподалеку. Смотрит на меня, но почему-то кажется, что сквозь меня. Не в глаза, не на лицо, а мимо. Странная догадка царапает где-то внутри.