Тепло ли тебе, девица?

Глава 1. Влад

– Оль, где данные по потеряшке? – вхожу в поисковую палатку, стряхивая снег с плеч.

Внутри теплее, но лишь номинально. Обогреватель рычит, пытаясь прогнать холод, но едва справляется и в углах все равно нарастает лед.

– Подожди, – отвечает она слишком спокойно. – Нужно кое-что обсудить.

От этого «кое-что» внутри мгновенно просыпается протест.

– Вот не время сейчас, – тянусь к планшету, но Ольга одергивает его.

– Наоборот, сейчас самое время.

– Оля… – предостерегающе хмурюсь, а она складывает руки на груди, словно бросает вызов.

Ольга Соловей, жена основателя отряда и человек, равных которому по настойчивости я не встречал.

– Влад, если бегать от проблемы, она сама по себе не рассосется.

– А там человек замерзнет, – напоминаю жестко.

– Не успеет.

– Издеваешься? – прожигаю взглядом насквозь.

– Нет. Я серьезно, – спокойно выдерживает мой натиск и даже усмехается. – У нас проблемы.

– У нас всегда проблемы.

Я стискиваю зубы и только потом замечаю папку у нее под рукой, ту самую из разряда «мы сейчас все испортим тебе день».

– Эти проблемы другие. Влад, слушай внимательно.

Она кладет на стол папку. Файлы, цифры, графики. Я уже чувствую, как начинает ныть голова.

– У нас нет финансирования, – произносит Ольга спокойно, как будто обсуждает погоду. – Вообще. Люди помогают, да. Но это – вещи, продукты, иногда оборудование. А аренда бокса, топливо, обслуживание машин, коптеров, рации – все это падает на нас. Мы уже полгода живем в минус.

Об этом я догадывался, но видеть подтверждение болезненно.

– Я не бухгалтер, – отрезаю жестко. – Я координатор. Пропал человек – я вывожу группу.

– Выводишь, – кивает она. – Если есть кого и на что.

Я сжимаю пальцы в кулак. Сейчас неподходящее время для финансовых лекций. Впрочем, подходящего не бывает.

– К делу, Оля. У меня человек в лесу, – напоминаю строго.

Она улыбается чуть виновато.

– Я нашла нам блогера.

Я моргаю несколько раз, не сразу въезжая.

– Кого?

– Девушку. Она пишет про волонтеров, про простые добрые дела, у нее хорошие охваты и очень лояльная аудитория. Люди ей доверяют.

– Отлично, – говорю я. – Пусть пишет. Я тут при чем?

– Ты возьмешь ее с собой на этот поиск.

Чего? Я даже не сразу реагирую, мозгу требуется пара секунд осознать абсурд предложения.

– Нет.

– Влад…

– Я сказал: нет. У меня человек в лесу пропал. Снег, температура падает. Одного бы спасти, а ты мне обузу хочешь повесить.

– Она же не ребенок, а волонтер, – давит Ольга. – И сможет привлечь людей. Деньги. Поддержку. Влад, если мы ничего не сделаем сейчас, через год отряда не будет.

Она говорит спокойно, но слова бьют точно в цель. Поисковый отряд «Ориентир Надежды» давно стал частью моей жизни.

– То есть, – медленно говорю я, – ты хочешь сказать, что…

Я не успеваю закончить фразу.

Ольга уже разворачивается к окну, кивком велит мне смотреть. Пленочное окно мутное, запотевшее, но через него все равно видно, что творится на улице.

На улице творится… она.

Невысокая в яркой куртке. Длинный шерстяной шарф, которым можно удушить медведя. На голове вязаная шапка с помпоном, на которой снег не успевает оседать, потому что девушка все время мотает головой. Джинсы, мать их и ботинки на шнуровке.

Она стоит прямо посреди поляны, между сугробов, и, вытянув руку, держит телефон. То снимает себя, то шевелящийся в снегу хвост нашей поисковой собаки, то обогревательную трубу палатки. Задевает ногой веревку, спотыкается, балансирует на месте, машет свободной рукой, удерживается, смеется.

Даже отсюда видно, что она смеется. Господи, что это за трындец?

Я медленно перевожу взгляд на Ольгу.

– Нет, – говорю я и для пущей убедительности качаю головой. – Я на это не подпишусь.

– Да, – спокойно отвечает Соловей.

– Оль, ты издеваешься? – уточняю на всякий случай. – Она? Вот эта? Нормальных у тебя нет?

– Вот эта, – кивает Ольга на окно. – Анастасия Чудина. Автор блога «Дневник случайного волонтера». Она очень…

Твою мать… ЧУдина или ЧудИна. Это фамилия или существо?

– Она сейчас утонет в снегу по пояс, – отрезаю я. – И сломает себе все, что можно. Какой, к черту, волонтер? Обычная обезьянка с камерой…

– Она не обычная, – перебивает Оля. – И совсем не обезьянка. Она…

– Я все слышу! – внезапно раздается снаружи.

Мы оба поворачиваем головы к окну.

Она смотрит прямо на нас. Хоть пленка мутная, но я четко чувствую на себе прищур этих глаз, а улыбка такая, будто ей только что подарили подарок на Новый год.

– Я не утону, и ничего не сломаю. И вообще я живучая, как кошка!

Мне требуется пару секунд, чтобы собрать мысли в кучу.

– Отлично, – говорю. – Просто кладезь талантов…

Ольга хмыкает.

– Настя, зайди внутрь, пожалуйста! – кричит она.

Блогерша машет рукой собаке, которая крутится вокруг нее, и исчезает из поля зрения.

Я поворачиваюсь к Ольге.

– Я сказал «нет», – напоминаю.

– А я сказала «да», – невозмутимо отвечает она. – И сейчас к нашему обсуждению присоединится третья сторона.

– Не нужна нам третья сторона, – бурчу недовольно. – Нам нужен бензин и нормальные GPS-маячки, а не…

Полотно палатки откидывается, и холод влетает внутрь, как живое существо. За ним и ЧудИна.

– Можно? – спрашивает она и уже проходит.

Девчонка живая и светится так, будто от нее исходит тепло. Щеки красные, нос красный, глаза огромные. Темные волосы выбились из-под шапки, а на куртке полсантиметра снега.

– Здравствуйте! – улыбается так, будто мы старая компания друзей. – Я Настя. Чудина. Дневник случайного волонтера.

– Стужев Влад, – представляюсь коротко. – Координатор поиска.

– Очень приятно! – протягивает руку. – Я постараюсь не мешать.

Пожимаю, отмечая, что пальцы горячие, хоть пришла с мороза.

– Уже мешаете, – автоматически отвечаю, но она только смеется.

– Влад, – Ольга встает между нами. – Слушай. Нам нужна поддержка. Настя покажет людям изнутри, как работает поиск. Как вы работаете.

– Я просто сниму пару моментов, – подхватывает Настя. – Люди должны знать, что вы существуете.

– Они знают.

– Недостаточно. – Смотрит прямо мне в глаза. – Вы спасаете людей, а о вас знают меньше, чем о новогодней распродаже.

Спорить глупо. И бессмысленно.

–Хватит споров. Она идет с тобой, – подводит итог Ольга. – Это приказ.

Я втягиваю воздух сквозь зубы. Прекрасно. Замечательно. Меня назначили нянькой.

– Хорошо, – цежу сквозь зубы, признавая поражение, но не капитуляцию. – Но под мою ответственность – значит, по моим правилам. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.

– Ра… что? – моргает она.

– Фигура речи, имелось в виду, что я лично отправлю тебя домой, – выдыхаю обреченно.

– Принято! – кивает Настя. – Я послушная.

Уверен, что это ложь.

– И надень нормальные штаны.

– У меня есть термолегинсы и еще одни носки, – она оживляется и сбегает из палатки.

– Вот на что ты меня обрекла?

– Спасибо, Влад, – Ольга светится, как начищенный медный таз. – Ты чудо.

Я фыркаю, вот уж хватит нам одного «чуда» на сегодня.

– Я не чудо, – отрезаю. – Я Стужев. Так что там по потеряшке?

Глава 2. Влад

Выходим в лес через двадцать минут. Семь с половиной человек, двигаемся цепью к нужному квадрату. Позже разойдемся на три группы. Снега по колено, мы бы уже были глубже в секторе, если бы не «половина».

– А если я отстану? – спрашивает взволнованно Настя, поправляя огромный шарф.

– Не отставай, – выдыхаю я.

– Это невозможно.е

– Возможно.

– Невозможно!

Я мысленно считаю до трех и оборачиваюсь.

– Настя.

– Что?

– Помолчи пять минут.

Наступает тишина. Группа идет цепью. Мы прочесываем квадрат, который штаб отметил, как вероятный. Холод усиливается, а там в лесу человек, возможно, уже упал, замерз, потерял сознание.

Я должен думать о нем и пытаюсь сосредоточиться на карте, на звуках леса, но рядом работает непрерывный источник шума в ярко-желтой куртке.

– Влад, а почему мы идем именно этой тропой?

– Потому что по карте там ручей, мужчина мог пойти к воде, – терпеливо поясняю я.

– А… Понятно. А как вы определяете, где искать в первую очередь?

– По последней точке контакта. Сейчас не время для лекций.

Не оборачиваюсь, слышу за спиной учащенное дыхание и легкий скрип снега под ее ногами. Через тридцать секунд:

– А этот потеряшка… то есть, Виктор… он что, просто вышел погулять?

– Не знаю зачем он отправился в лес, – раздражение нарастает с каждым новым вопросом, которые льются бесконечным потоком.

– А мы его… Викто-ор! – Она вдруг кричит во всю глотку, заставляя меня вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь.

– Что ты делаешь?

– Зову! Вы же сказали, надо звать по имени. Викто-ор!

Она кричит искренне, с надрывом, сложив руки рупором. В лесу эхом отдается ее голос, с веток осыпается снег. Мой глаз едва заметно подрагивает.

– Не надо орать, как на пожаре, – сжимаю переносицу пальцами. – Нужно кричать нормально, периодически. Чтобы слышать возможный отклик. А распугала все, что можно.

– Ой. Извините, – виновато улыбается и смолкает.

Целых две минуты тишины. Я уже почти расслабляюсь, сверяясь с GPS. Потом слышу за спиной приглушенный шепот:

– …вот, ребята, мы в лесу, ищем человека по имени Виктор. Температура минус пятнадцать, ветер. Влад, наш координатор, сказал, что идем к ручью…

Я замираю. Медленно, очень медленно поворачиваю голову. Она стоит, отвернувшись, и нашептывает что-то в телефон, который держит на уровне груди.

– Ты сейчас что делаешь? – строго спрашиваю я, а она дергается и роняет телефон в снег.

– Ой, напугал! – фыркает Настя и лихорадочно выкапывает аппарат из снега. – Я, между прочим, работаю. Не заметно?

Смотрю на нее и мне не хватает слов.

– Если сядет батарея или телефон замерзнет, у тебя не будет связи. И навигатора. И фонаря. Поздравляю.

Она молча сует телефон во внутренний карман и надувает губы. А я почему-то чувствую себя виноватым. Просто прекрасно.

Мы снова идем, но теперь Чудина идет тихо, а я чувствую ее взгляд у себя в затылке. Как назойливую мушку.

– Ну что, Влад, как ассистент? – спрашивает с усмешкой Игорь.

– Лучше бы собаку взяли. Та молчит и пользы больше, – бурчу в ответ.

Игорь смеется, Настя улыбается какой-то кривой, натянутой улыбкой. Мне от этой улыбки становится еще противнее.

Мы выходим к ручью. Следов нет, только гладкая снежная корка, вздувшаяся над темной водой.

– Работаю на отклик. Виктор! – кричу я, придерживая рукой рацию. Мой голос гулко расходится по замерзшему руслу. Тишина в ответ. Только ветер в вершинах сосен.

– Виктор! – кричит Настя, но уже без прежнего энтузиазма. Ее голос звучит тонко и потерянно.

Тишина. Поднимаю руку, давая знак двигаться дальше, вдоль берега. Поворачиваюсь, чтобы проверить, все ли на месте. И тут снова начинается.

– Влад, посмотрите. Что это?

Я оборачиваюсь, Настя присела у старой березы, тычет пальцем в снег.

– Настя, – рычу раздраженно.

– Здесь что-то есть, посмотрите!

Я подхожу, сдерживая бурю внутри. В снегу легкая вмятина, едва отличимая от рельефа. Скорее всего, упала шишка или слег животного.

– Ничего важного. Идем.

– Но я вижу! Это же похоже на…

– Настя, – голос мой опускается до опасной глубины. – У нас нет времени на «похоже». Либо есть след, либо его нет. Здесь – нет. Пошли.

Она поднимается, но в ее глазах ослиное упрямство. То самое, которое видно у всех новичков, уверенных, что они умнее леса и инструкций, написанных кровью.

Я поворачиваюсь и ухожу к группе, попутно координируя по рации наши перемещения. Уточняю координаты второй группы и наш маршрут. На это уходит минута, не больше. А когда опускаю рацию, понимаю, что наступила тишина. Слишком неестественная, а как вакуум. Оборачиваюсь так резко, что снег хрустнет под ботинком.

Поляна пуста, желтого раздражающего пятна куртки нигде нет. Только наши следы, уходящие вперед, и… второй. Тонкий, неровный, он уходит вбок, в густой молодой ельник, где Настя показывала на свою «вмятину».

Внутри все обрывается от ослепляющей ярости. Какого хрена творит эта девчонка?

– Нас-тя! – мой рев раскалывает воздух, с веток сыпется снежная пыль.

Ответа нет, только мое эхо, которое возвращается ко мне же.

– За-ши-бись…

Чудина, я тебя собственноручно придушу!

Глава 3. Настя

– Слепое, бессердечное чудовище в термобелье, – бурчу себе под нос, продираясь сквозь колючие лапы молодых елей. – «Ничего важного». Ага, конечно, но я же видела, что там был след! А я не слепая.

Снег здесь не такой утоптанный, и отпечаток ботинка с плоским рисунком виден куда отчетливее, чем на поляне. Я иду, гордая собой, петляя между деревьями. А Стужев нет. Ну и ладно, найду сама, докажу всем, особенно этому Владу, что я не просто так тут топчусь.

Оборачиваюсь, чтобы все-таки крикнуть ему, что нашла отчетливые следы, но за моей спиной только густой ельник, в который я уже успела углубиться. Тишина. Ни голосов, ни хруста веток.

Ладно. Ну и что? Сейчас быстро дойду, проверю, потом позвоню. Наберу и скажу таким победным тоном: «Алло, Влад? Да, это Настя. Я нашла вашего потеряшку. Приезжайте, забирайте».

Иду дальше. След выводит на небольшую полянку, присыпанную снегом. И там, прислонившись к поваленному дереву, сидит мужчина. В обычной фуфайке и шапке-ушанке. Живой и здоровый, словно и не терялся вовсе.

Сердце екает от восторга. Вот оно! Я же говорила! Подбегаю, поскальзываясь на снегу, и плюхаюсь на колени в снег недалеко от него.

– Вы Виктор?

Он медленно поднимает на меня глаза. Лицо красное, взгляд мутный. В руке у него плоская фляжка.

– Ну… допустим, – хрипит он и делает большой глоток прямо из горлышка.

Меня на секунду передергивает от запаха, но я прогоняю это чувство. Главное, что нашелся! Фыркаю, подскакиваю на ноги и отряхиваюсь.

– Это вы потерялись? Мы вас ищем всем отрядом.

– Ну, я. И что? – пожимает плечами, как будто я спрашиваю про погоду.

– Как это «что»? Почему вы не откликались, когда вас звали? Кричали же!

Он снова пьет, потом вытирает рот рукавом.

– Не слышал.

В голове что-то щелкает и становится обидно за поисковиков.

– Не слышал? – мой голос взвивается до фальцета. – Люди по лесу ползают, по снегу в мороз, а вы… вы тут просто сидите и пьете, как ни в чем не бывало?

Мужик хмурится. Встает, пошатываясь.

– А тебе какое дело, сопливая? Не лезла бы, куда не просят. Пошла вон.

Он грубо отталкивает меня плечом, так что я едва удерживаюсь на ногах, и, тяжело ступая, уходит с поляны, скрываясь между деревьями.

Я стою одна, как оглушенная. Слезы от обиды и злости подступают к глазам.

– Куда вы? Подождите! Вернитесь! Вла-ад! – кричу я что есть мочи. – Вла-ад, он здесь!

Но лес поглощает мой крик, не отвечая эхом. Только ветер. Я хватаюсь за телефон, надо позвонить. Достаю его дрожащими руками. Экран ярко светится в серых сумерках, а в верхнем правом углу… предательски пусто. «Нет сети».

– Ну конечно, – шепчу я. – Ну, разумеется. Идеальный финал.

Паника, холодная и липкая, начинает подползать с краев сознания. Надо вернуться и быстро, но куда? Я оглядываюсь, ища следы. Но их занесло свежим снежком, который начал идти, пока мы ругались. И ельник вокруг одинаковый, как зелено-белая зебра.

Я не знаю, откуда пришла. Приходится признать, что потерялась…

Ноги внезапно становятся ватными, я отступаю к краю поляны и медленно сползаю по стволу большой ели на землю. Здесь, под ее лапами, снега меньше, сухо. Упираюсь спиной в шершавую кору, пытаясь думать.

Думать не получается, внутри только тихий, детский ужас. Я достаю телефон и включаю камеру. Надо оставить сообщение своим подписчикам, когда-нибудь сеть появится, и оно отправится.

Включаю запись. Лицо в объективе бледное, с синюшными губами.

– Привет, это я, – голос звучит хрипло и напугано. – Если вы это смотрите… то знайте, что я заблудилась в лесу. И телефон у меня не ловит. И очень… очень холодно. Простите за глупый контент, но я должна была с вами поделиться.

Выключаю камеру и сижу, прижав колени к груди. Холод пробирается под куртку, пропитывает джинсы. Я растираю плечи ладонями, но это дает лишь иллюзию тепла на пять секунд. Сумерки сгущаются быстро, как чернила в воде. Становится темно-сине, потом сине-черно.

Веки наливаются свинцом. Их так тяжело держать открытыми. Я моргаю. Раз. Два. Между морганиями словно темные провалы, которые становятся все длиннее. Так хочется спать. Просто уснуть. Будет тепло, наверное. Тишина…

– Наконец-то, – раздается прямо надо мной голос. Хриплый, будто протертый снегом. – Ну что, тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, «синяя»?

Я с огромным усилием разлепляю веки. Передо мной, заслоняя темное небо, стоит фигура. Высокая. В темной куртке, в шапке. Лицо… с большой седой бородой, запушенной инеем, и с красным носом. Глаза смотрят на меня очень внимательно и сурово.

Мозг, заторможенный холодом, выдает единственную логичную цепочку: белая борода, красный нос, зимний лес.

– Дед Мороз… – выдыхаю я, и на губы сама собой наползает блаженная улыбка. – Ты существуешь?

Темные глаза опасно прищуриваются, а их хозяин молча наклоняется ко мне.

Глава 4. Влад

Просто апофеоз всему. Меня, человека, который может найти иголку в стоге сена в снегопад, заставили играть в жмурки с пушистым цыпленком. Лес темнеет так стремительно, будто кто-то свыше экономит на электричестве, а я, вместо того чтобы координировать поиск, стою и ору в пустоту, как ревнивый лось:

– Чу-ди-на! Твою мать…

В ответ тишина, ну конечно… Она либо впала в анабиоз, либо нашла Wi-Fi и ушла в прямой эфир. Зараза такая! Найду и лично закопаю в ближайшем сугробе, а пока иду по ее следам, точнее, по тому, что от них осталось.

Спустя сорок минут поисков понимаю, что не вывожу. Геройствовать нет смысла, когда человек в опасности. Поднимаю рацию и нажимаю кнопку. Голос звучит как у загнанного медведя:

– Базе… – начинаю я и замираю, увидев желтое пятно под раскидистой елью.

Чудина сидит, сгруппировалась и прячется, как страус, сунув голову в колени.

Облегчение ударяет по солнечному сплетению, а следом догоняет волна такого бешенства, что хочется немедленно пнуть ближайшее дерево, но оно не виновато.

– Наконец-то! – мой голос срывается на хрип. Продираюсь к ней, ветки ломаются с треском под моим приступом ярости. – Ну что, тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, «синяя»?

Настя медленно открывает глаза. Взгляд стеклянный, блуждающий. Потом цепляется за меня. И… о чудо. Ее лицо озаряется улыбкой такой глубочайшей, блаженной идиотии, будто она видит не мою физиономию, а первого человека после десятилетий одиночества на необитаемом острове.

– Дед Мороз… – выдыхает она счастливо. – Ты существуешь?

Еще и галлюцинации. Прекрасно. Просто идеально. Кто вообще эту блаженную допустил до поисковых работ? Какой из нее волонтер, твою мать?

В моей голове происходит короткое, но яркое замыкание. Треск. Искры. Пахнет горелой логикой. Что, простите? Что она несет? Она уже до галлюцинаций дошла?

– Какой, нахрен, Дед Мороз? – рявкаю я, теряя последние остатки выдержки. Хватаю ее за капюшон желтой куртки и поднимаю на ноги. Она пошатывается, как пьяная. – Я Влад Стужев! Твое персональное наказание на сегодня! Ты вообще в своем уме? Я тебе сказал: не отходить ни на шаг. Это так сложно? Для кого я проводил инструктаж? Для белок?

Она пытается что-то промычать, но ее зубы выбивают такую дробь, что можно танцевать лезгинку. Бесполезно отчитывать, один хрен ничего не слышит. Ладно. Разбор полетов потом. Сейчас нужно ее разморозить, пока не превратилась в эскимо.

– Молчать, – рычу я и начинаю с нее сдирать эту желтую тряпку, которая не греет, а просто красиво мерзнет. Чудина мычит, протестует, но сил нет.

Стягиваю свою куртку, толстую, с подкладом, пахнущую дымом и хвоей, накидываю на нее и застегиваю на все молнии, туго, как кокон. Сверху ее желтое недоразумение для красоты.

– Руки внутрь! Шевели пальцами, если отморозишь новые не вырастут.

Настя подчиняется и смотрит на меня большими глазами, в которых читается ужас. Закатываю глаза и просто подхватываю ее на руки. Легкая, как пушинка. И, черт побери, вся дрожит крупной дрожью. Иду назад, туда, где должен быть ручей и группа с обмундированием. Несешь, Влад, нянькаешь. Поздравляю. Хорошо, хоть не придется волоком тащить и на том спасибо.

Чудина притихает, прижавшись носом к моей шее. Холодный нос. Через пару минут дрожь стихает, и из кокона доносится голос:

– Я… я его нашла. Виктора.

– Браво, так же, как и Деда Мороза? – говорю я, не скрывая сарказма. – Выдающийся вклад в поисковое дело. Наградим медалью «За отвлечение сил и средств на собственную персону».

– Он правда был там, на поляне, а от меня… сбежал.

Я останавливаюсь. Так резко, что аж поскальзываюсь. Стою посреди леса, держу на руках девчонку, и в голове у меня падает последняя башня из кубиков здравого смысла.

– Стоп-стоп-стоп, – говорю медленно, как роботу с севшей батарейкой. – Он… что сделал?

– Сбежал, – повторяет она, и в голосе слышится обида. – Я ему сказала, что мы его ищем… а он сказал «иди лесом» и ушел. В чащу, с бутылкой.

Я закрываю глаза. Внутренняя картинка меняется: теперь наш «потеряшка» – не беспомощный старичок, а пьяный дезертир, которому явно не понравилась общественная огласка. И он где-то там, в темноте, с пол-литра смелости и нулем ориентиров. Чудесно. Просто праздник какой-то.

– Понятно, – говорю я, и голос звучит уже не зло, а с неподдельным, почти профессиональным интересом к абсурду. – То есть, пока мы с тобой в прятки играли, наша основная цель не только нашла выпивку, но и, ушла в глухую несознанку. И все это благодаря твоему тактичному подходу. Ты не волонтер, ты – диверсант.

Я снова трогаюсь в путь, но теперь ускоряя шаг.

– Влад… – ее шепот снова у меня у уха.

– Что?

– Вы точно не Дед Мороз? У вас борода в инее…

Я не выдерживаю и хрипло хохочу. Это звучит, наверное, пугающе.

– Нет, девочка. Я тот, кто отнесет тебя на базу, а потом мы пойдем искать второго клиента нашего импровизированного санатория. Ты устроила акцию «Два по цене одного». Герой дня. Принимай поздравления.

– Простите, – всхлипывает это чудо. – Я не специально…

Глава 5. Влад

Идеальный финал идиотского дня. Несу на руках мокрый, извиняющийся комок желтого цвета. И вместо того, чтобы отогреваться, мне светит второй сеанс пряток, только уже с ночными спецэффектами. Чудесно. Просто невероятно удачный выезд.

Чем ближе к лагерю, тем яростнее горит мысль: «Сейчас сдам этого цыпленка и выпью кофе, чтобы согреться, а потом…»

– Простите, – снова пищит она у меня под подбородком, – я правда не хотела…

– Еще бы ты хотела, – вздыхаю обреченно, но возразить-то, по сути, нечего.

Да и лагерь уже отчетливо виден. У костра греются наши ребята и что-то оживленно обсуждают. Осталось несколько метров и… девчонка внезапно цепенеет и впивается пальцами мне в плечо.

– Смотрите! – ее шепот срывается на визг. – Да это ж он! Виктор!

Я не успеваю сообразить, что происходит, как Чудина ловко спрыгивает с моих рук и, как ужаленная, бежит к костру.

– Что? Какой еще…

Хмурюсь и наблюдаю за движениями Насти. Какой-то посторонний мужик стоит рядом со всеми и… спокойно ест бутерброд. Прямо у всех на виду. Увидев Чудину, он давится, начинает лихорадочно жевать и пятится.

В голове что-то с треском встает на место. Острая, неприятная догадка.

– Держите его! – Настя бросается прямо на него.

Мужик роняет еду и пытается сбежать, «цыпленок» за ним. Из палатки выскакивают наши и начинается хаотичная, нелепая погоня посреди лагеря. Беглец петляет, я его настигаю у «буханки», хватаю за капюшон и прижимаю к холодному металлу.

– Спокойно, дружище, – говорю я ему тихо, но так, что он замирает. – Объяснись. Чего это ты бегаешь? Совесть замучила?

– А че она за мной-то?

Настя останавливается в паре метров от нас и сгибается пополам. Тяжело дышит и смотрит на мужчину.

– Это тот самый потеряшка, – выдыхает она.

Я в принципе так и понял, а Виктор бледнеет, глаза его лихорадочно мечутся.