Тепло ли тебе, девица?

Туся, вытирая о перчатку грязь с дверного косяка, фыркает.

– Всегда. Он же Стужев. У него лицо такое от рождения, наверное. Но если бы не он, половины найденных бы не было. Такого профи еще поискать. Работает как часы, холодные, но точные.

– Говорят там была какая-то история, – вступает Иван своим, высвечивая фонарем угол под лестницей. – Но ты лучше сама у него спроси.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне просто интересно. Но внутри что-то екает. Почему он такой? Умеет быть другим? А если ему нужно просто помочь?

Мы обошли весь квадрат, но не нашли ни одной зацепки. Ни один из опрошенных Катю не видел. Туся мрачно клеит последнюю ориентировку на фонарный столб. Фото девочки с единорогом на куртке смотрит на меня с укором и в горле встает комок. Мы ничего не нашли, потратили время в пустую.

Возвращаемся на точку сбора, во двор той самой девятиэтажки. Народу стало больше. Горят фары машин, слышатся отрывистые переговоры по рациям. И в центре этого всего Влад. Стоит, отвернувшись, и говорит по телефону. Голос у него не громкий, но такой плотный и резкий, что, кажется, режет морозный воздух.

– … нет, я сказал, все данные мне, а не Ольге! Мы работаем только так.

Он сбрасывает звонок и резко оборачивается. Его взгляд натыкается на меня. Я стою всего в паре метров, не решаясь подойти и как дурочка смотрю на него, хлопая ресницами.

– Что? – рявкает он, и это звучит жестко, почти зло.

Я от неожиданности отступаю, внутри все сжимается.

– Ничего… просто это… я… – слова не складываются в предложение.

Он втягивает воздух, и я вижу, как напрягаются его скулы. Потом шумно, с раздражением выдыхает, и из его рта вырывается белое облако пара.

– Чудина, ну не беси, а, – в голосе сквозит усталое, почти механическое раздражение.

– А вы не орите! – выпаливаю я, делая шаг вперед. – Я вам не… не собака. Делаю, что могу, вы свой квадрат прошли и просто потеряли время. Никто ее Катю не видел, а мне тоже страшно, понимаете?

Я замолкаю, переводя дух. Сердце колотится где-то в горле. Туся и Иван замерли в двух шагах, делая вид, что не слышат. Весь двор, кажется, на секунду затих, чтобы услышать мою тираду. Ну и пусть слышат, мне стыдиться нечего!

Влад смотрит на меня, прожигая насквозь взглядом. Его лицо не выражает ни злости, ни удивления, оно вообще стало каменным, непроницаемым. А в глазах холодная, безжалостная оценка. Секунда. Две. Три

Потом он медленно, очень медленно, говорит, почти не двигая губами:

– Меньше эмоций на поиске, Чудина. Они только мешают.

Его слова бьют точнее любого крика, меня будто окатили ледяной водой. Я чувствую, как краснею, потом бледнею. Да что со мной?

– Сейчас у нас есть информация от девочки из параллельного класса, – продолжает он, не отводя взгляда. – Катя могла пойти не домой. Туда уже выехала группа, а твоя смена окончена, Чудина. Иди погрейся и… – он делает едва заметную паузу, – Приди в себя.

Он разворачивается и уходит, отдавая короткие команды в рацию. Иван кладет тяжелую руку мне на плечо.

– Не принимай близко. Он так со всеми, переживает. Когда найдем девочку оттает. Пойдем, чаю налью.

Смотрю на спину Влада, растворяющуюся в темноте между машинами. И впервые за сегодня не чувствую страха или обиды. Я чувствую чистую, ясную, холодную злость. Он считает меня балластом? Пусть. Я докажу этому каменному истукану, что я не развлекаюсь, а ищу малышку. Но сначала согреться.

Иван оказывается прав, чай немного помогает, но чувство, что я просто манекен, который ходит и всем мешает, никуда не уходит. Я выхожу из теплой машины, потому что не могу сидеть, пока другие ищут девочку, вдруг все же смогу быть полезной.

Решаю пройтись, во дворе напротив, на заснеженной горке, копошится стайка детей. Лет девяти-десяти. Не такие малыши, как Катя, но достаточно взрослые, чтобы что-то видеть и помнить и достаточно наивные, чтобы захотеть шоколадку.

Подхожу, делая самое дружелюбное лицо.

– Ребята, привет! А вы Катю сегодня не видели? Маленькую, в розовой курточке с единорогом?

Они перестают возиться и устремляют на меня большие, любопытные глаза.

– Ее все ищут, – важно заявляет мальчик в синей пухляшке.

– Да, но у меня для помощников шоколадки есть, – говорю я, доставая из кармана два шоколадных батончика. Их глаза загораются.

– Я видела! – тут же выпаливает девочка с двумя хвостиками.

– Где? – у меня екает сердце.

– Она с тетей какой-то гуляла! – девочка показывает рукой в сторону дальних гаражей. – Тетя в черной куртке. Они туда пошли.

– А тетя на машине была?

– Не-а. Пешком. А у Кати еще мороженое было! – добавляет мальчик.

Мороженое? В такую погоду? Но дети же не станут врать? В моей голове складывается картинка: добрая тетя, купившая девочке мороженое, ведет ее куда-то… Может, к себе домой? Может, они просто заигрались, а мама не знает?

Это кажется лажей, но я хватаюсь за эту соломинку. Вручаю детям шоколадки, благодарю и почти бегу обратно, к точке сбора. Сердце колотится от предвкушения. Сейчас приду к Владу и скажу, что у меня есть информация и он не сможет ее проигнорировать.

Нахожу его у открытого багажника своего внедорожника, разглядывает карту на планшете. Лицо сосредоточенное и усталое.

– Влад! – выдыхаю я, подбегая. – Я опросила детей во дворе. Они видели Катю с какой-то женщиной в черной куртке и…

Он медленно поднимает на меня взгляд. Не отрываясь от моего лица.

– Дети, – повторяет без интонации.

– Да! Они все подробно рассказали, – делюсь я своим успехом. – Женщину описали. Надо проверить гаражи, спросить соседей.

– И сколько лет, этим свидетелям? – его голос тихий, слишком тихий.

– Ну… лет девять-десять, наверное…

– И что они получили за эту информацию?

Я чувствую, как краснею.

– Я… шоколадкой угостила. Они же помогли…

– Правильно, – кивает он, и в его глазах мелькает что-то вроде снисхождения. – Они получили мотивацию, чтобы тебе понравиться и получить еще. Их «показания» бесполезный мусор, Чудина. Они могли видеть кого угодно, в любое время, а теперь просто выдают желаемое за действительное, потому что добрая тетя дала шоколадку.

– Но они описали! – я не сдаюсь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Девочка была с мороженым в такую погоду…

– А ты в девять лет от мороженого отказалась бы? – хмыкает он. – Это не зацепка. Это детская фантазия, подогретая твоим желанием хоть что-то найти. Отвлекает силы и время. Забудь об этом.

Его холодная, железная логика неопровержима. И от этого становится горько. Он будто специально. Все, что кажется мне рывком вперед, разносит в пух и прах двумя фразами.

– Но… мы же должны проверить! – вырывается у меня, уже почти с отчаянием. – Вдруг это правда? А мы тут просто ходим кругами…

– Мы действуем по плану. План включает проверку камер наблюдения, а не беготню за детскими фантазиями. Твоя смена окончена, Настя.

Что-то во мне взрывается. Этот мужчина несносный! Глыба ледяная!

– Если вы не хотите проверять, я сама пойду, – выпаливаю упрямо, уже не думая, и резко разворачиваюсь, намереваясь идти к тем самым гаражам.

Но не успеваю сделать и трех шагов, как железная хватка обхватывает меня за плечо, разворачивает, а потом перемещается на шею, ниже затылка. Через мгновение я стою, вжатая в куртку Стужева, а его лицо так близко, что я вижу тень от ресниц на его скулах, а его пальцы обжигают кожу на моей шее.

Я замираю. Весь мир сужается до его серых глаз, в которых сейчас полыхает опасное пламя. Его губы в сантиметре от моих. Дыхание, резкое и горячее, обжигает кожу. А я не могу пошевелиться, не могу дышать, стою как кролик перед удавом, парализованная страхом и этой невероятной близостью.