Не Ангел-Хранитель

Привычный переход не принес ей новых открытий – ни прохлады, которую ожидают почувствовать путешественники между мирами, ни жара, ни вязкого сопротивления. Это был простой, обычный шаг, позволяющий покинуть уснувший мир и войти туда, где ей всегда рады.

Здесь, в этой сфере, застывшей во времени, он представал перед ней мужчиной средних лет, с аккуратными чертами лица и соломенным волосом, разлетающимся в разные стороны от резкого поворота головой.

Она, как и всегда, разглядывала его теплые руки, его удивительную и очаровательную улыбку, но такие грустные глаза.

Обычная, посеревшая от времени рубашка, была заляпана красками, будто он в порыве творческого вдохновения вытирал об нее кисть.

А эти босые ноги с такими длинными и изящными стопами? Как можно не любить его, когда он так прекрасен, пусть и местами сер?

Каждый раз пятен на рубашке становилось то больше, то меньше – где-то рождалась новая душа, открытая миру и его тайнам, где-то закрашивалось очередное граффити, радовавшее глаз прохожих. Мир по ту сторону сферы спешил жить, не оглядываясь на такие мелочи.

– Ты снова стала забывать о чувствах людей, – заметил Город, садясь на лавочку и закапывая ноги в теплый песок. – Часто вызываешь агрессию, а то и страх в их сердцах.

Она пожала плечами, сняла кеды, поджала ноги под себя, сев прямо на песок и подтянув к себе сумку с ковриком.

Здесь всегда стоял предзакатный час. Солнце всегда одаривало гостей этого места теплым светом, так быстро уходящим за границами пятачка. Оно навсегда застыло в прощальной позе, разделив себя горизонтом пополам, неспособное ни скрыться, ни подняться выше хотя бы на пару сантиметров.

И они любили это место за свет и тепло, за нагретый белый песок, за розовое небо, в котором навечно застыли печальные чайки, и лавку, такую узкую и все же такую уютную.

В ее прическе играли лучи солнца, придавая особую, легкую позолоту бесцветным, коротким волосам, обрамляющим маленькое лицо.

– Ты всегда улыбаешься, – заметил мужчина и, подойдя, ласково погладил ее по голове, словно котенка, ищущего маму, которой больше нет. – Несмотря ни на что.

Она снова кивнула и прикрыла глаза от его прикосновения.

Он не был холодным, как принято считать во внешнем мире, не был серым или безликим. Здесь, в этом застывшем на века мгновении, перед ней открывалась не только та красота, что давно приелась людям – ярко-раскрашенные стены, поредевшие скверы и клумбы, усеянные цветами, переменчивое небо и небольшие стенды с милыми, добрыми объявлениями и шутками.

В сфере существовало то, что никто, кроме нее не сможет видеть – внешность, обретенная Городом, когда тот задышал своими первыми улицами, и нежность, с которой он смотрел на нее.

Она наслаждалась его обществом, забывая, что все это только на время. Забывая, что в какой-то момент он резко встанет, осторожно прихватит ее за плечи и отправит в обратный путь – к людям.

Сейчас ей не хотелось об этом думать, ей просто хотелось чувствовать его теплую и нежную руку на своей голове. Хотелось закапываться в удивительный песок, залитый прощальными солнечными лучами. Хотелось наслаждаться тишиной, царящей в крохотном уголке, спрятанном где-то в глубинах Вселенной и настоящего времени.

Тут никто не мог их побеспокоить и оттого, она так любила пятачок, вмещающий в себя столько покоя и счастья, что ей всегда становилось любопытно, насколько крепкими должны быть его границы, чтобы сдержать все только здесь?

Это был клочок земли, существовавший до появления людей и даже диких зверей. Еще миллиарды лет назад ее облизывал мировой океан и продолжает делать это по сей день, но только здесь, только в этой крохотной (в сравнении с внешним миром) сфере

В местных песках зарождалась жизнь. Из них выходили к морю и начинали свой долгий путь многие существа, о которых нынешние жители даже не знают.

Но все это случилось так давно, что никто из ныне присутствующих на пятачке не мог быть свидетелем хотя бы части памяти, хранящейся в песках, небе и бесшумном океане.

– Вот зачем ты это сделала? – его голос становился приправой к тишине, которую хотелось есть ложкой и прятать по карманам про запас.

– Они мешали пройти, – она открыла глаза, возвращая зрачкам привычную, вытянутую форму, и положила ладонь на его руку, все еще гладящую ее по голове.

Он улыбнулся, любуясь таким простым, но таким восхитительным преображением и тем голосом, что лился, будто молодой ручей среди высокой травы.

Ему нравилось, как легко менялись ее глаза от цельного кирпичного цвета, до покрытия радужки множеством сероватых трещинок. Он с наслаждением слушал голос, в котором не было спокойствия и степенности, ставшими присущи ему с начала времен.

Оттого их дружба была чем-то несовместимым, невероятным, но безмерно ценным.

– Ты могла их просто обойти, – Город попытался вразумить ее и убрал руку, возвращаясь к скамье. – Они не стали бы тебя преследовать.

Она пожала плечами и проводила его руку растерянным взглядом полным сожаления. Будто это наказание за неправильный ответ или за то, что девушка сделала по пути к нему.

Конечно, он все видел. Он знал обо всем, что с ней происходит, в какой бы точке она ни была. Спит она, бодрствует, гуляет или стоит на месте, ему было известно о ней все.

Впрочем, порой его все же отвлекали и те, кого ему хотелось считать своими детьми.

А она была для него другой. Эта хрупкая девушка словно только ради него пришла в мир. Будто в тот момент, когда ее первый в жизни плач огласил округу, ознаменовав появление на свет, в сердце уже было заложено знание о его существовании. И понимание того, как дорог он будет ей и важен.

– Я не люблю делать лишние шаги, – изящный, немного вздернутый кверху, острый носик чуть приподнялся и вернулся в привычное положение, словно оправдываясь за оплошность и надеясь на его понимание. – Мне нужно было идти к тебе.

– Я бы все равно тебя дождался, –тепло улыбаясь, заметил мужчина. – И ты это знаешь.

Она кивнула, уверенная в его искренности. Но ей не хотелось признаваться, что не любит обходить, что не любит углы и кривые, что парни ей не понравились с того самого момента, как высыпали на улицу и перегородили путь.

Они все равно попытались бы ее поддеть, рассчитывая на реакцию испуганной жертвы. Им просто нужно было самоутвердиться. И не встреться им именно она, у них бы все получилось с другой случайной жертвой.

Но эта девушка никогда не убегала от проблем. Она шла напролом, не задумываясь о последствиях. Да, и кто-то решится обвинить в чем-то это хрупкое создание? Его просто высмеют и отправят с миром.

Именно это знание порой делало ее действия еще более безнаказанными и жесткими.

Впрочем, коврик не так-то и часто разворачивался для неожиданной расчистки пути. И бита не так часто покидала свое укрытие.

Она улыбнулась своим мыслям, зная, что он их тоже услышал. Но не произнесла ни слова, не желая сотрясать воздух попусту.

– Ты могла просто им ответить, – заметил мужчина, протягивая ей руку, будто приглашая взяться за нее. – И все бы закончилось обычной перебранкой.

Девушка лишь пожала плечами и, приняв приглашение, пересела на лавку.

Она не была уверена, что все могло закончиться словами. К тому же ей не очень нравилось говорить – это сильно мешало держать себя в руках. И могло выдать в ней что-то нечеловеческое, несвойственное прочим жителям города.

Оттого большее предпочтение отдавалось действиям. Так проще было концентрироваться на своем физическом состоянии и не пугать окружающих еще большими «изъянами».

– Ты могла просто ускорить шаг или побежать, – предложил другое мирное решение мужчина, когда она, вновь прикрыв глаза, положила голову ему на плечо.

– Неудобно, – только и ответила девушка.

Он вздохнул и внимательно посмотрел на море, осторожно сжав ее руку. В мире за пределами сферы для нее все было так просто.

Мешает? Просто убери препятствие.

Чего-то не хватает? Найди это или замени.

Вся ее жизнь с самого рождения состояла только из простых вещей, сложные в ней не задерживались. Возможно, из-за внешности, а, возможно, и из-за окружения.

Сейчас, сидя бок о бок с маленькой хищницей, ему казалось, что он знал ее с самого рождения. С того момента, как она только открыла глаза. Но тут же, силясь вспомнить девушку ребенком, эта иллюзия рассеивалась, словно мука через сито, оставляя только самые большие крупицы и мусор.

– Как давно это было, – заметил он вслух и продолжил сидеть, размышляя о времени, что провел с ней и без нее.

Он существовал задолго до того, как сюда пришли люди и выстроили свои первые лачуги. Он помогал им, как любой новой жизни, зародившейся в этих местах. Давал им урожаи, укрывал от знойного солнца, одаривал дождями.

А они, не ощущая насыщения, желали большего и большего. Заботились лишь о своем благополучии, используя любые возможности и средства, что попадались им под руку и на глаза.

Но как бы жестоки порой ни были люди, он все равно принимал их, как своих детей. Принимал и любил всем сердцем.

Однако мир не может существовать без баланса. И если Город отдавал частичку себя кому-то, то должен был получить, восполнить ее в ответ.

Горожане не были способны на такой самоотверженный и благородный шаг, поэтому Ему нужен был тот, кто будет любить его безвозмездно, безропотно и всей душой. Тот, кому можно будет рассказать о жестокости его детей и почувствовать теплую руку на плече, крохотную поддержку и ласковую улыбку.

Он притягивал к себе слишком многих – сначала первые формы жизни, потом людей, а теперь ее.

Этот последний клочок безмятежности, сохранившийся в мире суеты, стал для него последним пристанищем. И оттого ему было в разы приятней видеть, как кто-то составляет ему компанию в моменты, когда все за пределами сферы спокойно спят.

Город просто сидел рядом с ней и наслаждался застывшим закатом, притихшим морем и песком, залитым прощальными лучами. Он просто радовался тому, что ему осталось, забывая о том, что было с начала времен.

А ей было достаточно лишь одного – его прикосновения, от которого по всему телу разливалась огромная сила.

Она знала, что люди еще не все высосали и выкачали из него – самое сокровенное им отобрать не удастся никогда. Ведь его душа под охраной. И пока это так, к ней не подберется ни один из тех, кто делает из этого города бездушный каменный мешок.

Девушка осторожно сжала его руку и резко вскинула голову. Она считала, что он создал ее для себя и так будет до самой ее смерти. Потому что кто-то должен быть рядом даже с такими сильными существами, как Город.

– Нет, – коротко заметил он и обернулся к ней. – До самой моей.

В его глазах не было ни страха, ни печали от этих слов, лишь мировой покой, что качается на волнах безграничного океана.

Он точно знал, что из них двоих эта хрупкая малышка проживет дольше. Но еще ему было известно, что прежде, чем отпустить его, она сделает все, чтобы продлить эту жизнь и эти встречи.

Мужчина положил руки ей на плечи и, приложив минимум усилий, поставил ее на теплый песок:

– Тебе пора.

Глаза девушки резко погрустнели. У нее не было желания так рано уходить от него, от закатного неба, от моря и теплого песка.

Ей хотелось остаться здесь навсегда, но почему-то он был против. И каждый раз отправлял обратно к тем, кто разрушал его изо дня в день.

– Береги их, – ласково попросил мужчина, погладив ее по голове, когда девушка надела кеды и выпрямилась, перекинув сумку через плечо. -–Там у них есть только ты.

Она сморщилась от его слов, на секунду прикрыла глаза, и вздохнула.

Радужная оболочка глаз вновь покрылась равномерным кирпичным цветом, забив даже намеки на серые трещинки, и спрятав под собой лишнюю длину зрачка. А волос под его рукой перестал пропускать через себя золотой солнечный свет, став скучно-пепельным, торчащим в разные стороны.

В одно единственное мгновение она снова стала простой девушкой с нескладными коленками, торчащими из коротких шорт, и острым носиком, за который все так и цепляются взглядом.

Лишь кирпичного цвета глаза казались огромным чаном