Глава 1
Любава
– На балу в академии Агоса вы использовали магию и покушались на старшего наследника королевской семьи – Синарьена ин-тэ О'тэнли. Признаете свою вину?
Я вскинула голову и, сглотнув подступившие непрошенные слезы, твердо сказала:
– Признаю.
Но голос все равно сорвался, будто его вытащили из моего горла и подарили дряблой старухе. Я понимала, что соглашаюсь с обвинениями, которые на Энтаре караются смертью. Или подвергаю себя иссушению, что то же самое – только мучительней – и так наказывали только магов. Простецов казнили гуманней – останавливали биение сердца. Да, энтарские лекари, которые должны спасать жизни, ее же забирали.
– Почти восемь месяцев назад вы нарушили обет, данный при поступлении в академию, и покинули территорию учебного заведения без разрешения мастеров или договора с покровителем. Признаете?
Я слабо кивнула, хотя признать, что мы с Синаром так сильно заплутали во времени, до сих пор не получалось. Да только перечисления моих преступлений по десятому разу все равно ничего нового не откроют и принца ко мне не телепортируют. Я обречена. А то, что обучение попаданцев-магов по закону Криты – обязательное, и я не принимала такое решение, за меня принимали – это на суде не озвучивали, конечно. Такая мнимая свобода и помощь. Кажется, что тебя оберегают и помогают, а на деле… шагни в сторону – уничтожат.
– Старший наследник, Синарьен ин-тэ О'тэнли официально считается погибшим больше десяти дней. Вы признаете этот факт?
Я сжала израненные руки в кулаки, браслеты блокировки магии глухо стукнулись друг о дружку, тяжелые цепи ударили по коленям, добавив свежие синяки. Стигма, стоило услышать имя Синара и представить, что он мертв, отозвалась болезненным уколом.
Жив. Он еще жив. Слава Богу…
Бесполезно взывать к разуму сидящих в зале чиновников. Меня игнорируют, мои ответы не фиксируются.
Но я все равно попыталась:
– Синарьен не погиб, – произнесла довольно громко, да только это снова не помогло.
Обвинитель вяло взмахнул рукой, закрывая мне рот.
– Он жив, – процедила я сквозь зубы, щурясь от рези в глазах – после долгого заточения и полутьмы никак не привыкну к ярким люстрами из люмитов.
Невысокий мужичок, прохаживаясь в стороне от моей невидимой клетки, помпезно вещал:
– После бала в академии Агоса Синарьен ин-тэ считался погибшим шесть месяцев, но внезапно вернулся в замок избитый и больной, словно его держали взаперти все это время. Этот факт королевские архимаги так и не смогли объяснить. Свидетели утверждают, мол, вы, – обвинитель оценивающе осмотрел меня с головы до ног и презрительно дернул уголком сморщенных губ, – так сильно очаровали старшего наследника, что он сошел с ума – твердил, что вы украли у него сердце, безумно желал найти вас, несмотря на плохое самочувствие и опасность. И, – чиновник пролистал бумаги, которые лежали на небольшом возвышении, – через три дня после возвращения Синарьен на своей колеснице покинул замок, и больше его никто не видел. После исчезновения нить жизни старшего наследника еще долгое время обнаруживалась в эфире, но как только вы, Любава, вернулись на Энтар по призыву, отслеживание принца оборвалось, и он больше не появлялся. Вы убили его?
Это не суд. Фарс и идиотизм. Зато все присутствующие находили в нем сакральный смысл и получали явное удовольствие. На лицах зрителей и обвиняющих я видела лишь мерзкие улыбки. Никакого сопереживания или хотя бы желания меня понять, разобраться в том, что произошло. Им был важен факт моей вины.
Я оказалась на Энтаре, буквально выдернутая из объятий наследника. Полуобнаженная, возбужденная и ошарашенная внезапным перелетом, не сразу поняла, что происходит.
Меня принудительно вернул на Энтар учебный обет, но попала я не на уроки, а под конвой. Не успела даже пикнуть, как на руках захлопнулись блокирующие магию кандалы. Почему обет раньше не сработал, не знаю.
Мы с Синаром пробыли на Ялмезе больше месяца. Как я поняла, все это время королевские архимаги-телепортеры призывали принца домой, но у них не хватало сил и ресурсов для переноса его из другого мира. Нужен был артефакт усиления, как в колеснице, но ими умел управлять только принц и его помощники, которые остались в другом мире. А еще я умела почему-то, перелетела же как-то к Лимии…
Обеты на крови работают несколько иначе: они могут достать мага даже из мира умерших, если печать крепкая, а невыполненное дело отмечено государственной важностью. Как мой учебный обет, например. Да только мертвые ничего уже не могут исполнить и часто такие магические обещания оборачивались для требователя долга плачевно: мертвые не любят, когда их тревожат. Говорят, что души обязанных остаются навеки призраками Мортема, недаром живым туда дорога закрыта.
Вот она сила обета. А их на Энтаре очень любят навязывать, я-то знаю.
И поэтому архимаги решили искать старшего наследника через возможного нападающего. То есть, меня – должницу академии.
Но нашли только меня.
Подозреваю, что тот, кто создавал мой призыв на Энтар, знал немного больше, чем озвучивает суд. Этот маг знал, что мы с принцем связаны, что, выйдя на меня, власти найдут и Синарьена, но мне это все равно не помогало. Вряд ли они понимают, что мы с принцем спаяны жизнью теперь.
Глава 2
Любава
Я медленно обвела взглядом присутствующих. От напряжения и изнеможения по щекам ползли слезы. На лицах незнакомых людей я не разглядела и капли жалости или сопереживания, только агрессия и неприязнь.
Зал загудел, неприятно заскрипели стулья, кто-то ликующе выкрикнул: «Казнить преступницу!», из другого ряда брякнули в поддержку: «Публично! Немедленно».
Верховный судящий, крупный стриженный мужчина в серебристой мантии с черным широким воротником, накрывающим худые плечи, вскинул руку, призывая к тишине.
Но толпа не успокаивалась. Голоса скандировали еще минуту, пока резко не погасли в раскатистом щелчке королевской трости по столу.
Меня пробило током от затылка до позвоночника. Я знаю этот звук слишком хорошо. Помню его.
От выкриков было не по себе. Но еще больше ранило то, что сидящие передо мной, в нескольких шагах от незримой клетки, хмурый ректор, Патроун ис-тэ, и король Криты, отец Синарьена, слабо закивали. Подонки!
Я вскинула подбородок. Ничего они из меня не вытащат. Ни за что не признаюсь, что была все это время рядом со старшим наследником, не расскажу, что мы с ним пережили. Пусть остаются навечно в неведении. Они это заслужили. Обрекли меня на многолетние мучения без памяти, с жуткой болезнью и без эмоций. Ненавижу! Если б не блокировка магии, я их всех сожгла бы или приморозила немедленно и без сожаления.
Патроун будто почувствовал мои мысли, зыркнул исподлобья, покачал головой и, опустив взгляд, пригладил пышную белую бороду, что густым снегом ложилась на его грудь.
Я криво заулыбалась. Ехидна – вот кем оказался добрый ректор. Приносил мне книги, учил редким заклинаниям, приемной дочерью называл, а оказалось…
Я вспомнила, кто он на самом деле! Расчетливый старикан.
Кожа на разбитой губе лопнула от злой гримасы, кровь снова засочилась, а грязные волосы, что в темнице нечем было расчесать, тут же прилипли к ране.
Я подняла руки, звякнув цепями.
В зале вдруг повисла мертвая тишина, будто все резко испугались, что вырвусь на свободу и испепелю их к дохлому азохусу. С радостью бы так и сделала, но двойной блок магии, по артефакту на каждую руку, не пройти даже высшему архимагу.
Где-то скрипнула дверь, зашуршала одежда. Убрав волосы с глаз, я с трудом всмотрелась в обвинителя. Низкий сухой мужичок с плешью на темечке кутался в серую мантию, похожую на те, что носят старые мастера и важные чиновники. Он ступил ближе, но магическую линию защиты, возведенную вокруг меня, не пересек.
Все боятся. За свои шкуры беспокоятся. Трусы и подлецы.
– Вы что-то хотите сказать суду? – с натянутой улыбкой, мол, что с дурочки взять, спросил обвинитель и посмотрел в сторону, где красный, будто индюк, восседал правитель Криты – Дэкус ин-тэй.
– Синарьен жив! – громче произнесла я, дерзко глядя королю в глаза.
На Энтаре за такое прямое неуважение ин-тэ уже можно получить десять магических плетей: не убьют, но причинят такие страдания – жить не захочется. Но мне плевать.
Дэкус, резко поднявшись, сжал крупный кулак, махнул тростью, будто желая отсечь мне голову, но тут же сел. Патроун, наклонившись и сжав плечо правителя сухой ладонью, что-то прошептал, и тот сник.
– Но доказательств этому нет? – фальшиво мягко уточнил обвинитель и вперил в меня такой взгляд, что я сразу поняла – ему не нужен ответ. Никому не нужен. Они все знают, что со мной будет. Они не пытаются Синарьена найти, а хотят от меня побыстрее избавиться.
Защитника мне не выделили, следователь в первый день сказал, что все и так выяснил. За остальное время в темнице меня даже не опрашивали, лекаря ни разу не прислали – проверить здоровье. Я слышала, что на Энтаре дела, связанные с безопасностью королевской семьи, обычно разбирали в одностороннем порядке на высшем совете и часто не доходя до суда – просто выполняли приговор. Со мной, видимо, так не получилось, потому что единственное, что проверили перед тем, как бросить в темницу, – это резерв магии. Я оказалась слишком ценным экземпляром по мнению высших архимагов, в том числе ис-тэ Патроуна, которого раньше я считала почти отцом, и короля, которому когда-то доверяла. А мою неизученную силу не просто так кому-то передать или осушить, нужно знать, как она работает, от чего накапливается, что ее усиливает. Энтарцы явно боялись последствий, потому тянули.
Я криво заулыбалась. Пусть всего лишь на миг, хоть на долю секунды, откроют блоки на руках, уничтожу всех, кто ко мне прикоснется.
Обвинитель все-таки переспросил:
– Любава, вы можете убедить судящих, что принц Синарьен все еще жив?
Глава 3
Любава
Я представила, что мне придется снимать платье, оголять грудь, всем показывать истинную метку, что не принадлежит Энтару, а потом терпеть бесконечные проверки архимагов. Да и не уверена, что без близости принца стигма вообще раскроется, а если это не произойдет – все бессмысленно. Дернулась от отвращения и злости. Покушение на ин-тэ карается, я ничего не докажу лишним унижением. Эти идиоты не разберутся, что рисунок на моей коже – парная метка, если та не оживет. И как доказать, что стигма именно к Синарьену привязана? Скажут, что это самый обычный нательный узор тушью, или я с каким-то иномирцем давно обручена, а сейчас пытаюсь продлить себе жизнь.
Даже если спляшу голышом, сияя пионом стигмы, все равно останусь виноватой. Трижды. За нарушение обета академии, ведь сбежала с территории кампуса без заключения договора с работодателем или избранником. За применение магии на балу. А еще за возможную смерть Синара. Что они там мне еще инкриминировали? Воровство? Порчу королевского имущества?
– Любава, у вас есть доказательства? Не уклоняйтесь от ответа перед верховным судящим и королевским советом, – надавил голосом обвиняющий.
Я бросила уничтожающий взгляд в ужасно поседевшего за эти месяцы короля и жестко произнесла:
– Нет. Никаких доказательств и свидетелей нет. И не будет. Только мои слова.
Дэкус ин-тэй нахмурился еще больше, снова дернулся, но не встал, только сжал челюсти так, что желваки задергались под густой бородой, а на бледной коже щек выступили пятна.
Обвинитель постоял напротив меня, почесал лысое темечко кривым пальцем, а затем отошел к восседающему на трибуне верховному судящему, похожему на черный гриб в своей мантии. Они долгое время приглушенно о чем-то беседовали, после чего мужичок с плешью обернулся к королю и выжидающе замер.
Я поняла, что мое время пришло.
Сжала пальцы до резкой боли, но не опустила взгляд – смотрела на правителя и, дождавшись его кивка в сторону обвинителя, снова усмехнулась.
Он не представляет, что сейчас произошло. Но пусть… я не могу так дальше жить.
Десятки дней в тесной грязной темнице забрали силы до последней капли. Стражи не смели трогать меня, как женщину, хотя и облизывались, будто шакалы. Зато избивали исподтишка. Не сильно, чтобы знала свое место и не сдыхала. Раз в день приносили похлебку, больше похожую на рвоту, и кружку мутной вонючей воды. В довесок подбрасывали несколько тычков в живот, лишающих меня и без того слабого аппетита, и щедро дарили пощечин, разрывающих нежную кожу. Наверное, это был чей-то приказ – издеваться надо мной до изнеможения и уродовать, потому что каждый приходящий страж повторял действия предыдущего. Но никакие побои после двух встреч с Ульвазом мне не страшны, и я все стойко вытерпела.
Они явно пытались сломить мою волю, лишить достоинства и заставить говорить. Но я упрямо молчала. Ни один архимаг, высший или вояка не вытянул из меня и слова, где я была все это время и с кем.
А позже пришел Патроун.
Я ждала его, потому что после Темного измерения моя память частично восстановилась. Именно это я хотела рассказать Синарьену на Новогодье, но не успела.
Я вспомнила, как ректор с королем уничтожили мою жизнь. И разрушили наше с принцем счастье.
– Любава, – Патроун, осторожно приподняв длинные полы мятого балахона цвета светлой горчицы, смело ступил в камеру. Другие приходящие не были так отчаянны, оставались за границей защитного блока. Они боялись – я чувствовала дрожь их бренных тел и видела страх в бегающих глазах.
Ис-тэ рассмотрел тесную камеру, в которой я обитала последние несколько суток, поморщился, глянув на миску с дурно пахнущей похлебкой и, переведя взгляд на меня, странно побледнел.
– Деточка, за что тебя так… – покачал головой, будто сожалеет.
Меня передернуло от омерзения. Лучше бы не притворялся, а то смотрится слишком ненатурально. Старик заметил мою реакцию, в его почти выгоревших серых глазах мелькнуло что-то похожее на тоску, и не стал подходить ближе. Его кисти были сложены на груди и спрятаны в широких рукавах, а белая, как огромный одуванчик, борода задрожала от сухого кашля.
Когда-то эти руки потянулись ко мне, обещая не причинять вред и боль, но их хозяин оказался обманщиком.
Я отвернулась. Забилась в угол топчана, прижалась лбом к холодной и грязной стене и стиснула зубы.
Мне было неинтересно, зачем он пришел. Искать ответы и требовать объяснений не хочу, это все равно ничего не изменит. В планы короля и старого архимага вмешались другие силы, древние, те, что сильнее всех магов Энтара вместе взятых.
Глава 4
Любава
Я понимала, что молчанием об истинной связи убиваю Синарьена, но прекрасно знала, что теперь принцу не выбраться в этот мир, не прилететь ко мне на помощь. Колесница с нужным механизмом сломана, телепортера такого уровня в темном замке Лимии нет, а достать ин-тэ со стороны Криты может только очень мощный призыв, сильнее чем их хилые архимаги, способные преодолевать пространство. Здесь нет магов, способных на это. Нигде нет.
И на принце учебного обета нет, чтобы его из любого мира достать.
Горячая рука Патроуна коснулась моего плеча. Я шарахнулась к стене и ударилась бровью, в слипшиеся от грязи волосы вплелась лента свежей крови.
– Тише, тише, – пробормотал ис-тэ. – Я исцелю раны.
Я взглянула на него с такой ненавистью, что старик потупился, а после, тряхнув пышной бородой, вдруг присел на край топчана и подался ко мне, чтобы еле слышно спросить:
– Любава, деточка, ты все вспомнила? Синарьен не успел брачный браслет тебе надеть?
– Уходите, – прошипела я и дернула к груди ослабевшие от тяжести кандалов руки. Цепи противно зазвенели. На запястьях не просто шрамы распустились, там живого места нет. За десять дней меня куда только не швыряли и как не издевались, чтобы я призналась, где принц. Чтобы рассказала, как убила его. Почему все еще дышу и меня не добили, ума не приложу.
– Ты должна меня выслушать, – быстро заговорил Патроун, оглядываясь на запертую дверь. – У меня мало времени. Блок тишины больше чем на пять минут здесь не поставить, а я не хочу, чтобы нас слушали.
Он перекрутил пальцы, повел сморщенной ладонью над собой, и нас накрыла дрожащая пелена щита.
Я слабо ухмыльнулась целым уголком губ, другая половина рта давно слиплась от запекшейся крови. Что же этот предатель такого поведает, что другим нельзя знать? Что они с владыкой вскинули на мои плечи многолетние страдания и заставили забыть то, что я ценила больше всего на свете?
– Ты должна мне сказать, что именно вспомнила.
– Идите во мрак! Я ничего вам не должна, – проскрипела я, преодолевая боль в горле, и снова отвернулась. Пусть уйдет. Боже, как я устала…
В одиночестве последнее время находиться было легче. Можно плакать навзрыд и думать, что никто не слышит, а когда слезы иссякали, слушать, как колотятся два сердца под ребрами, доказывая, что я не одна в этом мире. Можно незаметно грызть кулаки, чтобы притупить глубоко засевшую боль разлуки. И никто не осудит за слабость, никто не ткнет пальцем, что я не справилась, не воспользуется слабым телом. Хотя я уже и этого не боялась. Мне было все равно.
– Я не желаю тебе зла, деточка. – Ректор потянулся ко мне.
Я зарычала как зверь и попыталась его оттолкнуть, но старик оказался на удивление сильнее. После десяти голодных дней вперемешку с избиениями я могла разве что комара придушить.
Ректор вскинул брови и, по-доброму улыбаясь, покачал головой, а после бесстрашно опустил ладони на мои израненные руки в кандалах.
– О, мне знакома твоя необузданная ярость, – заговорил он мягко и тихо. – Я уже встречался с ней пять лет назад. С какого момента ты вспомнила? Много ли?
– Достаточно, чтобы вас ненавидеть. – Все-таки дернула руки, сбивая магию лечения, что рассыпалась светлыми искрами и на миг ослепила. Зажмурившись, я сдавила челюсти, чтобы не расплакаться. Мне не нужны подачки предателя, мне не нужна жалость. Вскинув подбородок и открыв заплывшие слезами глаза, прошипела: – Не стоит бесполезно тратить силы. Вы же их так цените на Энтаре. Берегите, а то вдруг ничего не останется…
– Мне не жаль на тебя сил, Любава.
Патроун настойчиво подсел ближе, прочитал быстрое заклинание, и меня затопила теплая волна магии. Раны на запястьях затянулись, кожа на щеке защипала, заживая, даже разбитая губа перестала гореть. Только в пустом животе, куда вояки били чаще всего, все еще оставался камень, но я не уверена, что эта боль физическая. Мне давно кажется, что это разрастающаяся пустота без Синара.
– Времени мало, – шептал ректор, излечивая мою бровь и вытирая платком кровь на висках и скуле. – Я знаю, что ты в ярости и растеряна. Такой срок обета выдержать – всегда большие последствия.
– Когда вы заставили меня это надеть, – я приподняла правую руку, показывая на шрам под ржавой пластиной, – то не думали, как переживу откат в будущем. Не притворяйтесь и теперь. Ах, да… вы же хотели продлить мою агонию еще на пять лет! Да, ис-тэ? Для этого и прислали Синарьена на бал… Я была разменной фигурой в королевских играх. Всего лишь.
– Любава, ты понимаешь, ради чего мы на это пошли? – старик сместился ближе и, заглядывая в мои глаза, проговорил едва слышным шепотом: – Или ты этого не помнишь?
Я шарахнулась.
– Нет, не понимаю и не хочу понимать. Оставьте меня в покое.
– Значит, не все вспомнила, – заключил ректор и примял сухой ладонью бороду, что тут же вернула свою округлую форму.
Я помнила предательство ректора и короля, но их мотивацию не понимала, потому что лоскуты памяти были слишком разрозненные. Хотя мне и этого хватало, чтобы ненавидеть весь мир. Мир, который так и не стал домом, но станет моей могилой.
– Деточка, ты мне единственное скажи, – ректор вдруг подался вперед и сжал до боли мои плечи костлявыми руками. Его голос изломался в хрип. – Синарьен жив?
– У-хо-ди-те… – медленно протянула я, сдерживая желание завыть в голос. Одно напоминание о том, что принц на другом конце вселенной – лишал сил и воздуха. – Идите вон! – оттолкнула старика, и в этот раз получилось немного сдвинуть его.
Ис-тэ встал. Проговорил сквозь зубы:
– Любава, я не смогу тебе помочь, если мы не найдем старшего наследника.
– Его больше нет! – закричала я отчаянно. – Идите во тьму! – голос на последних словах сорвался и исчез. Я сжала горло влажными пальцами и снова отвернулась к стене, тело затряслось от сдерживаемых эмоций.
Мне нужен покой и тишина, темнота и холод, вместо поглощающего жара. Хоть что-то, что усмирит внутренний ураган и не угасающую жажду. Синарьен слишком далеко, а стигма продолжает сводить с ума. Я не могу больше. Браслеты-кандалы жгли кожу, но магии древних, что связала нас с ин-тэ, эти блоки, что безногому носочки – вожделение мучило каждый раз, стоило мне прикрыть глаза. Сердца лупили по ребрам, угрожая проломить кости. Я сжалась до боли в мышцах и так сильно сцепила зубы, что эмаль захрустела.
Да только высокая волна жажды уже обхватила живот и потянула вниз, издеваясь.
– Хватит! – я открыла губы, но звук так и не появился.
Дверь за спиной протяжно скрипнула. Я дрогнула от неожиданности. Метка резко похолодела, оставив меня в покое. Где-то в глубине души надежда на помощь от человека, которому безгранично доверяла столько лет, все еще жила.
Но когда ректор молча вышел за порог, а железная тюрьма снова захлопнулась, процарапав нервы металлическим скрежетом.
И я поняла, что навечно осталась одна в этой темноте.
Без Синара. Без родных.
Никому ненужная пешка.
Мою фигуру теперь, на магическом суде, куда я плавно вынырнула из воспоминаний, в присутствии королевской свиты и зевак, пожертвуют ради неизвестной никому цели.
Я молча обвела взглядом присутствующих, твердо решив, что никогда и ни за что не преклоню перед кем бы то ни было голову. Лучше смерть.