SPQR. История Древнего Рима
- -
- 100%
- +
12. Типичная кремационная урна из древних кладбищ Рима и окрестностей. Это жилище для мертвых в виде простой хижины дает представление об условиях быта живых
Можно представить себе живые сценки того времени с участием той девочки, которую похоронили в лучшем платье, и «охотника за мышами», которого в суете пожара забыли снять с поводка. Вопрос в том, что эти зарисовки дают. Археологические находки позволяют сказать, что у Древнего Рима, который мы ныне видим, была долгая предыстория. Другое дело – насколько долгая.
Проблема состоит в том, что Рим очень интенсивно застраивался во все времена, и трудно найти нетронутое место для поиска следов древнейшего заселения. В I и II вв. строились огромные мраморные храмы на Форуме, и под фундаменты для них были вырыты глубокие котлованы, уничтожившие почти все, что могло бы потом заинтересовать историков. Подвалы дворцов эпохи Возрождения врезались в более ранние культурные слои и в остальных районах Рима. Поэтому мы имеем только отдельные «разноцветные кусочки» и никогда – «мозаику» в целом. Рим – не самое благодатное поле деятельности для археолога, несмотря на то что постоянно всплывают все новые и новые фрагменты общей картины древнего города: анализ противоречивых данных и их переосмысление вызывают все новые споры и концепции. Разгорелись, к примеру, жаркие дебаты вокруг небольших кусочков плетня и штукатурки, найденных под Форумом в середине XX в. Частью чего они являются: хижины раннего поселения или возведенной несколькими веками позже насыпи для осушения местности? Надо отметить, что топкий и влажный ландшафт больше подходит для кладбища, чем для обустроенного жилья.
Точные датировки вызывают не меньше проблем. Отсюда частое употребление мной осторожного параметра «ранний» на протяжении последних нескольких страниц. Нелишним будет подчеркнуть, что точных данных по независимой датировке каждого отдельного объекта археологической коллекции нет ни для Рима, ни для окрестностей, и споры вокруг каждой крупной находки продолжают бушевать. Понадобилось несколько десятков лет в прошлом столетии для того, чтобы составить примерную хронологическую таблицу, охватывающую период с 1000 до 600 г. до н. э. Использовались такие маркеры, как керамика, выполненная на гончарном круге, которую считают более поздним изобретением, чем ручная; случайные предметы греческой керамики, датировка которой неидеальна, но значительно надежнее римской.
По этой методике самые ранние захоронения под Форумом датируются примерно 1000 г. до н. э., а хижины на Палатине были построены между 750–700 гг. до н. э., что на удивление близко к легендарному 753 г. до н. э. Но и эти вычисления не очень точны. Современные методы определения возраста позволяют отнести эти сооружения лет на сто раньше. Речь идет о радиоуглеродном анализе, который измеряет оставшееся количество радиоактивного изотопа углерода в органическом материале образца. Яркий пример расхождения датировок – хижина в Фиденах: согласно традиционным археологическим методам, она возникла в середине VIII в. до н. э., тогда как радиоуглеродный анализ относит ее к концу IX в. до н. э. В настоящее время многие привычные даты смещаются – Рим, во всяком случае, становится старше.
Что не подлежит сомнению: к VI в. до н. э. Рим представлял собой городское поселение с выраженным центром и несколькими общественными зданиями. Про то, что было до этого, в среднем и позднем бронзовом веке, между XVII и XIII вв. до н. э., говорит множество разрозненных свидетельств. Здесь, скорее всего, люди жили постоянно, а не только останавливались во время походов и торговых миссий. В обширный промежуточный период более крупные деревни разрастались с оформлением местной элиты из богатых семейств (о чем можно судить по тому, что укладывалось покойникам в могилу). Затем отдельные сообщества слились в единое городское поселение, что и наблюдалось в VI в. до н. э. Нам неизвестно, в какой момент жители разрозненных деревень осознали себя населением одного города. И тем более невозможно определить, когда они стали именовать его Римом.
Археологи могут поведать нам не только о месте и времени производства найденных материалов и изделий. Все эти вещи из недр города и территорий за его пределами могут много рассказать о том, как была устроена жизнь в Риме в ту далекую эпоху. Во-первых, у него были богатые связи с внешним миром. Взять хотя бы выше упомянутые артефакты из римских захоронений: браслет из слоновой кости, найденный в могиле девочки, или греческую керамику, произведенную в Коринфе или Афинах. О торговых отношениях с севером свидетельствуют некоторые украшения и отделка из привезенного янтаря; нет точных сведений о способе их доставки в центральную Италию, но контакты с Балтией, прямые или опосредованные, очевидно, имелись. Ранний Рим был узлом из нитей, плотно связывающих его с внешним миром, что Цицерон, вероятно, и имел в виду, когда говорил о его стратегически выгодном положении.
Во-вторых, между Римом и его соседями были определенные сходства и различия. Население Апеннинского полуострова между 1000 и 600 гг. до н. э. было чрезвычайно неоднородным. Бок о бок проживали отдельные неродственные племена с разными культурными традициями, происхождением и языками. Лучше всех описаны греческие поселения на юге Италии: Кумы, Тарент, Неаполь, основанные в VIII в. до н. э. и позднее переселенцами из основных городов Греции в качестве колоний в древнегреческом, а не современном смысле этого понятия (переселенцы были колонисты, а не колонизаторы). Каковы бы ни были причины и планы создания новых полисов, большая часть южной Италии и Сицилия оказались частью греческого мира и сохраняли тесные связи в области науки и искусства с метрополиями. Поэтому не стоит удивляться, что одни из самых ранних древнегреческих письменных источников были найдены именно здесь. Гораздо сложнее восстановить историю прочих народностей, населявших полуостров: от этрусков, обитавших севернее, латинян и сабинян на подступах к Риму, до осков, которые составляли изначальное население Помпей, и самнитов. От них не осталось никаких памятников литературы (если таковая у них была), мы можем черпать сведения о них только из данных археологии или текстов, выгравированных на камне или бронзе – понятных или совсем непонятных, – а также из римских сочинений, написанных гораздо позже, часто с оттенком превосходства римлян; по всей видимости, отсюда возникает грубый образ самнитов как опасных примитивных варваров, незнакомых с городским укладом жизни.
Данные раскопок упрямо рисуют образ раннего Рима как совершенно обычного города. Процесс слияния мелких поселений в городское образование, похоже, протекал здесь в тот же период, что и на территории вокруг Рима и к югу от него. Предметы из захоронений – и керамика, и бронзовые броши, и некоторые другие более экзотические изделия – везде совпадают с римскими. Если и есть какое-то отличие римских находок, то скорее придется сказать об их скудости и скромности. Нет ничего среди римских образцов, что сравнилось бы с находками из необычных гробниц, обнаруженных в близлежащей Пренесте (ныне Палестрина), хотя это может быть дело случая и артефактам из Рима просто не везет. Есть мнение, что самые интересные результаты раскопок XIX в. были украдены для продажи на антикварном рынке. Вопрос, который мы будем рассматривать в последующих главах, в том, когда Рим перестал быть заурядным итальянским городом.
Недостающее звено
И напоследок в этой главе хочется обсудить, целесообразно ли так кардинально разводить в разные стороны результаты археологических исследований и легенды о Ромуле и Реме. Возможно ли связать все изыскания на этот счет в единое повествование о ранней истории Рима, включая собственные рассказы римлян и их рассуждения о своем происхождении? Иными словами, можно ли признать историчность мифов?
Это искушение испытывали современные археологи и историки, занимавшиеся ранней историей Рима. Мы уже отмечали двойственную природу населения Рима при обзоре холмов Септимонтия – прослеживаются корни латинян и сабинян, что в полной мере отражено в мифе. Недавно обнаруженные остатки древнего земляного оборонительного сооружения у подножья Палатинского холма, конечно, породили много спекуляций на тему Рема и его рокового прыжка в день основания города. Это продукт «археологической» фантазии. Нет, конечно, какие-то земляные валы действительно откопали, и их значение, безусловно, велико, хотя трудно представить, как они соотносятся с хижинами на вершине Палатина. Но они не имеют ничего общего с мифическими Ромулом и Ремом. Попытки подогнать дату возникновения оборонительных сооружений и артефактов в них к пресловутому дню 21 апреля 753 г. до н. э. (право, я не преувеличиваю) нельзя считать наукой.
Во всем Риме есть только одно место, где обнаружены вещественные доказательства того, о чем повествует литература. Причем здесь обнаруживается не совпадение, а интригующий огромный разрыв. Речь идет о плитах, раскопанных на краю Форума, у подножья Капитолийского холма, всего в нескольких минутах ходьбы от того места, где Цицерон обличал Катилину в храме Юпитера Статора, и совсем рядом с трибуной (rostra), с которой ораторы обращались к народу. Здесь не позднее конца I в. до н. э. в мостовой были выложены несколько плит из черного камня, составившие прямоугольную площадку размером 4 × 3,5 м, по периметру ограниченную низким каменным бордюром.
13. Схема остатков древнего святилища, раскопанного Джакомо Бонн под черным камнем на Форуме. Слева: алтарь (квадратное корытообразное сооружение, встречавшееся и в других районах Италии того времени). Справа: то, что осталось от колонны, за ней – столб с надписями
На рубеже XIX–XX вв. знаменитый археолог Джакомо Бони, не менее заслуженный первооткрыватель, чем Генрих Шлиман, исследователь Трои, но с менее скандальной репутацией, предпринял раскопки ниже черного камня и обнаружил более древние артефакты. Среди них оказались: алтарь, часть большой отдельно стоящей колонны и короткий каменный столб, покрытый непонятными надписями на ранней латыни, представляющей, возможно, самый древний образец этого языка. Это место было намеренно засыпано, причем материал засыпки содержит как необычные, так и повседневные предметы быта, в том числе миниатюрные чаши, бусины, кости для игры в бабки, а также кусочки декорированной афинской керамики VI в. до н. э. Очевидно, все эти находки, похожие на предметы культа, связаны со святыней одного из древних богов, скорее всего, бога Вулкана. Место поклонения могло быть засыпано при реконструкции и замощении Форума в I в. до н. э. Чтобы сохранилась память о былом святилище, возможно, и был установлен характерный черный камень.
Позднейшие римские авторы знали о черном камне и предлагали свои версии его смысла. Один из них писал: «Черный камень обозначает несчастливое место». Все знали, что под ним что-то находится, что-то, уходящее корнями в глубокое прошлое, но предполагали там не святилище древнего бога, которое в итоге обнаружили археологи, а памятник, связанный с Ромулом или его семьей. Одни авторы предполагали, что под камнем находится гробница Ромула, другие, считая, что Ромул превратился в божество и не должен иметь могилы, думали, что там похоронен Фаустул – приемный отец Ромула и Рема, третьи утверждали, что там останки соратника Ромула – Гостилия, деда одного из римских царей.
Многим было известно – то ли видели сами до замощения, то ли по слухам, – что под камнем имеется надпись. Дионисий записал две версии ее содержания: либо эпитафия Гостилию, восхваляющая его храбрость, либо запись о его славных делах, сделанная после очередной победы Ромула. Однако в действительности это оказалось ни тем ни другим. Равно как это не было написано буквами греческого языка. Надпись была сделана на самой настоящей архаичной латыни. Все это свидетельствует о том, как много и одновременно как мало знали римляне о своем прошлом, и еще о том, как страстно им хотелось представлять себе следы пребывания Ромула где-то рядом у поверхности их города или неглубоко в его недрах.
На самом деле эта надпись, по крайней мере, насколько ее удалось расшифровать, переносит нас в следующую эпоху истории Древнего Рима. Это время связано с чередой не менее мифических царей, которые, как считается, следовали за Ромулом.
Глава 3
Римские цари
История в камне
В надписи, обнаруженной в 1899 г. под черным камнем на Форуме, присутствует слово «царь» (в более поздней латыни rex, а в этой надписи – RECEI, на архаичной латыни). Одно только это слово прославило надпись и перевернуло представления о ранней истории Рима.
Текст во многих отношениях невероятно труден. Прежде всего, он неполон, верхняя треть столба утеряна, из-за чего надпись стала еще менее понятной. В латыни и без того не всегда легко разобраться, но отсутствующий фрагмент делает эту задачу почти невыполнимой. И хотя мы можем быть уверены, что камень не указывает нам место захоронения Ромула или кого-либо другого, интерпретации текста по большей части сводятся к тому или иному соединению тех немногих отдельных слов, которые удается распознать. Одна современная теория предполагает, что это было предостережение горожанам не позволять животным оставлять экскременты возле святилища, что было бы, безусловно, плохим предзнаменованием. Непросто определить и возраст надписи. Единственный способ датировать текст – сравнить язык и шрифт с другими сохранившимися надписями на архаичной латыни, большая часть которых тоже не имеет четкой привязки по времени. Предполагаемые даты имеют разброс в 300 лет: от примерно 700 г. до н. э. до 400 г. до н. э. На данный момент установился зыбкий консенсус: наиболее вероятной датой считается вторая половина VI в. до н. э.
14. Язык древней надписи на столбе, найденном под «черным камнем», может с легкостью быть перепутан с греческим, что и происходило у некоторых античных исследователей. На самом деле текст написан на архаичной латыни, буквы действительно похожи на греческие и расположены «бустрофедоном» («пашущим быком»): строки читаются сначала слева направо, затем справа налево и т. д.
Несмотря на все неясности, археологи едины во мнении, что распознанное слово RECEI – именно в дательном падеже, т. е. царю или для царя – подтверждает то, о чем писали римские историки, а именно, что в течение двух с половиной веков, вплоть до конца VI в. до н. э., Рим находился под властью царей. Ливий среди прочих авторов приводит стандартный список из шести монархов, следовавших за Ромулом, у каждого рядом с именем – свой набор заслуг.
15. В основе картины художника Жака-Луи Давида «Клятва Горациев» лежит легенда времен войны Рима с соседним городом Альбой-Лонгой в пору правления Тулла Гостилия. Конфликт должен был разрешиться сражением между двумя группами солдат – по трое от каждой стороны. Давид изображает сцену, когда братьям Горациям (римлянам) отец вручает мечи. Только один из них вернулся с победой и тут же убил свою сестру, помолвленную с одним из противников (на картине она склонилась с плачем). Эта история заставляла римлян, равно как и французов XVIII в., не только славить патриотизм, но и задумываться о его цене
У каждого царя своя красноречивая история, с живописной «группой поддержки» из героев-воинов, кровавых соперников и цариц-интриганок: им всем посвящена вторая половина Первой книги Ливия. После Ромула был Нума Помпилий, миролюбивый правитель, учредивший большинство жреческих институтов Рима, следом шел Тулл Гостилий, известный своей воинственностью, затем Анк Марций, основатель римской гавани Остии, что переводится как «уста реки», после него Тарквиний Приск, т. е. Древний, построивший Форум и здание для цирковых игр, затем Сервий Туллий, политический реформатор и автор имущественного ценза, и, наконец, Тарквиний Гордый, или Надменный (Superbus). Именно благодаря произволу тирана Тарквиния II и его семьи Рим оказался на пороге революции и свержения монархии, с установлением «свободы» и Римской республики. Он был параноидальным автократом, грубо устранявшим любых оппонентов, и жестоким эксплуататором римского народа, принуждавшим граждан трудиться на безумных строительных проектах. Но ужасным переломным моментом, как это не раз случалось в истории Рима, оказалось изнасилование: на этот раз по вине одного из царских сыновей пострадала добродетельная Лукреция.
Осторожные в своих оценках ученые XIX в. весьма скептически отнеслись к легендам о римских царях как источнику исторической информации. Они утверждали, что считать этих правителей реальными персонажами не более правдоподобно, чем самого Ромула: предание выросло из перепутанных слухов и неправильно понятых мифов. Историки также опасались, что несколько влиятельных семейств в Риме не раз переписывали раннюю «историю» Рима и распространяли пропагандистские версии, чтобы похвастаться славными деяниями своих легендарных предков. Оставалось сделать один короткий шаг в рассуждениях, и этот шаг был позже осуществлен: дескать, царский период Древнего Рима (как это теперь часто называют) вообще не существовал, все знаменитые цари – лишь плод воображения римлян, а подлинная ранняя история Рима для нас утеряна навсегда.
Однако благодаря RECEI в надписи, найденной Джакомо Бони, этот радикальный скепсис был успешно преодолен. Никакие дополнительные обстоятельства (например, слово rex обозначало некую позднейшую жреческую должность, а не царя в строгом смысле) уже не могли изменить приговор современной науки: в биографии Древнего Рима был период монархии в той или иной форме. Открытие кардинально изменило ход дискуссии на тему ранней римской истории. И, конечно, поставило новые вопросы.
До сих пор, впрочем, понятие римского «царя» в надписи остается центральной проблемой. Что вкладывалось в понятие царской власти в стране, представлявшей собой небольшое архаичное сообщество нескольких тысяч жителей, обитавших в примитивных мазанках, разбросанных на холмах близ реки Тибр? «Царство» предполагает что-то более формализованное и грандиозное, чем те обстоятельства раннего Рима, которые мы можем себе представить. Римляне в дальнейшем по-разному воображали себе образ своего древнего царя. С одной стороны, после падения ужасного Тарквиния Гордого у римлян было достаточно поводов навсегда возненавидеть царей вообще. Обвинения в желании походить на царя были равносильны смертному приговору политической карьере любого римлянина. Ни одному римскому императору не пришлась по вкусу идея именоваться царем. Хотя нашлись и циники, которым трудно было увидеть разницу. С другой стороны, многие римские авторы с гордостью отмечали, что основы многих государственных и религиозных институтов были заложены в тот царский период. Если считать, что, по легенде, город был «зачат» Ромулом, то вынашивание плода прошло при царях, от Нумы до Тарквиния II. Какими бы отвратительными они ни были, цари стали продолжением новообразованного Рима.
Царский период пришелся на ту загадочную переходную зону исторической шкалы, где проходит своеобразный водораздел между мифом и историей. У них были, по крайней мере, невымышленные имена – например, Нума Помпилий, в отличие от выдуманного Ромула или просто «мистера Рима». При этом в их жизнеописаниях есть откровенно мифические элементы. Например, говорят, что Сервий Туллий, подобно Ромулу, был зачат от фаллоса, появившегося в огне. Всегда нелегко понять, какие факты прячутся за сказочной фабулой, которая до нас дошла сквозь века. Просто отбросить все неправдоподобные элементы и оставшееся повествование назвать реальной историей – это как раз тот метод, которому противостояли ученые XIX в., и они были правы. Миф и реальность переплетены гораздо более густо, чем это видится при упрощенном подходе. Между двумя полюсами существует богатый спектр возможных вариантов и неизвестных подробностей. Мог ли Анк Марций в действительности проживать в Риме, но не быть связанным со всеми деяниями, которые ему приписывают? Значит, его дела были совершены другим, независимым лицом или другими лицами и они остались неизвестными? И много, много аналогичных вопросов.
Вполне понятно, что к концу царского периода – предположим, к VI в. до н. э., хотя вопрос точных датировок по-прежнему актуален – данные становятся более надежными. Находки Джакомо Бони позволяют, наконец, для этого времени увязать рассказы самих римлян о своем прошлом с археологическими материалами и историческим повествованием в современном понимании слова. Более того, появляется возможность посмотреть на эту историю с точки зрения соседей или противников. В этрусской гробнице, обнаруженной в Вульче, примерно в 100 км к северу от Рима, были найдены фрески, отражающие подвиги Сервия Туллия. Датируемые серединой IV в. до н. э. фрески дают нам самое древнее его изображение, на пару веков старше, чем какое-либо другое известное изображение. Понимание этого периода римской истории зависит от того, как мы сможем воспользоваться теми немногочисленными ценнейшими находками, которые есть в нашем распоряжении. На следующих страницах мы рассмотрим некоторые из них.
Цари или вожди?
У историков-скептиков, изучавших римские древности в XIX в., было достаточно поводов не доверять текстам о римских царях. Упоминается множество фактов, которые не согласуются с хронологией. Даже если представить себе аномально здоровых долгожителей среди правителей, невозможно растянуть суммарное властвование семерых царей, включая Ромула, на 250 лет, со второй половины VIII в. до конца VI в. до н. э., как это представляли себе римские авторы. Это бы означало, что каждый правил в среднем более трех десятилетий. Никакая современная монархия не смогла бы обеспечить такое устойчивое, из поколения в поколение, долголетие на троне.
Наиболее целесообразно рассмотреть два варианта объяснений: либо царский период был короче, чем указывают расчеты римлян, либо необходимо пополнить общепринятый список царей (как мы увидим далее, есть пара кандидатов на роль этих «потерянных монархов»). Не исключено также, что имеющиеся записи на тему ранней римской истории вводят нас в большее заблуждение, чем нам для простоты хочется думать. Возможно, несмотря на сложившуюся хронологию, характер царской власти в Риме сильно отличался от представлений Ливия и других авторов.
Основная проблема античных историков состоит в том, что им свойственно было «модернизировать» жизнь в тот царский период, анализировать с позиций своего времени и преувеличивать достижения той эпохи, будто глядя сквозь увеличительное стекло. По их мнению, первые римляне уже использовали такие развитые институты, как сенат и народное собрание, ставшие привычными элементами политического ландшафта Рима лишь полтысячелетия спустя. Смену властителей, которая не определялась близким родством, источники объясняли понятными им официальными правилами: назначением промежуточного царя (interrex), народным голосованием и ратификацией сенатом. А связанные с «междуцарствием» сюжеты борьбы за власть между соперниками органично смотрятся в контексте императорского двора I в. В самом деле, описанная Ливием интрига после убийства Тарквиния Древнего, когда его хитрая жена тщательно скрывала эту смерть, пока не обеспечила трон своему любимцу Сервию Туллию, подозрительно похожа на возню, устроенную Ливией после смерти императора Августа в 14 г. (см. с. 381). Сюжеты настолько похожи, что, по мнению исследователей, Ливий не мог закончить эту часть своей «Истории» в 20 г. до н. э., до событий 14 г.
Взаимоотношения римлян с соседними племенами описаны с не меньшим размахом, с оформлением договоров, посольств и официальных предупреждений об объявлении войны. Сражения также представлены как крупномасштабные столкновения могущественных римских легионов и в равной степени могущественных сил противника. Мы читаем про кавалерию, атакующую вражеские фланги, пехоту, вынужденную отступать, про смешавшиеся ряды соперников… и прочие клише времен классического Рима. Подобные штампы просачиваются и в современные статьи о царском периоде, с уверенностью обсуждающие вопросы «внешней политики» Рима в VII и VI вв. до н. э.
Тут надо спуститься с небес на землю. В каких терминах ни обсуждать ранний Рим, приходится выбирать из спектра между маленьким и очень маленьким городком. Оценка количества жителей в доисторических поселениях – задача особенно трудная, при этом количество изначального населения Рима в тот период, когда разрозненные деревни срослись в единый город, никак не превосходило нескольких тысяч. К моменту изгнания последнего царя, к концу VI в. до н. э., согласно современным выкладкам, мы имеем дело с населением от 20 000 до 30 000 человек. В этом случае возможна лишь примерная оценка, основанная на размере поселения, площади территории, которую оно могло контролировать, и предположении о том, какое население эта округа могла прокормить. Тем не менее эти цифры более вероятны, чем преувеличенные данные, которые приводят античные авторы. Ливий, например, ссылается на первого римского историка Квинта Фабия Пиктора, который примерно в 200 г. до н. э. утверждал, что к концу царского периода в Риме проживало около 80 000 взрослых граждан мужского пола при общем населении, превышающем 200 000 жителей. Эти оценки выглядят смехотворными для нового поселения в архаичной Италии. Выходит, что по населению Рим сопоставим с Афинами или Спартой на пике их развития, в середине V в. до н. э., но таким размерам города археологических подтверждений нет. Зато подобная цифра вполне отвечала преувеличенным ожиданиям античных авторов относительно величия раннего Рима.