Девица на выданье

Глава 6

Как только вновь прибывшие расположились в Белл-коттедже, миссис Бойс нанесла им официальный визит, взяв с собой Харриет. Харриет была очарована своей новой знакомой, которая воплощала в себе все, о чем только можно было мечтать.

– Мисс Джонсон чрезвычайно мила, – откровенничала она с Верни. – Никогда не встречала человека, который бы так легко заводил друзей. И дело не в том, что она очень старается – она в основном занимается своими делами. Уверена; она никогда не бывает назойливой, для этого у нее слишком хорошие манеры, но понимаете, можно выказать свой интерес, не будучи любопытной, и мисс Джонсон, кажется, владеет этим искусством. Полагаю, она вела хозяйство в доме своего отца, он был священником и умер два-три года назад. Интересно, сколько ей лет?

– Удивлен, что вы не спросили ее об этом.

– Я уже не такая бестактная, как раньше. – На самом деле Харриет старалась подражать превосходно воспитанной мисс Джонсон, и ей удалось собрать достаточно информации, не задавая вопросов. – Миссис Уильямс – вдова морского офицера. Думаю, их семьи давно дружат. Мебель принадлежит мисс Джонсон, и она привезла с собой гору книг: по истории, философии, есть также и поэзия. И она играет на арфе.

– Весьма подобающее занятие для дочери священника.

– Какие глупости вы говорите! – со счастливой улыбкой возразила Харриет.

Они катались в экипаже Верни.

До чего же приятно сидеть в коляске вот в таком сопровождении, быть в центре всеобщего внимания – они катились по деревне Уордли. Корпус экипажа был темно-синим, спицы в колесах алыми, а посеребренная сбруя прекрасно гармонировала с гербом Кейпелов, нарисованным на боковой панели серебряной и красной краской. Грум Верни сидел на высоких козлах сзади, наряженный в темно-синюю ливрею с серебряными пуговицами.

Верни правил превосходно, с особым щегольством. Прекрасные лошади мягко несли коляску.

Когда он слишком резко поворачивал, Харриет упиралась ногами в передок, который изгибался, словно нос древней галеры, но ничего не говорила. Она видела, что такая беспечность вызывает у него одобрение.

Они миновали полосу общественного выгона, который недавно обнесли каменной оградой. За оградой несколько человек расчищали землю, выкорчевывали корни кустарника и вырывали вереск, а также убирали сухой папоротник. Среди работников, одетых в голубые рубахи, они заметили сэра Ричарда и его управляющего.

Сэр Ричард обернулся, увидев проезжающую коляску. Верни демонстративно приподнял шляпу, а Харриет грациозно поклонилась. Поразмыслив, она через несколько минут сказала:

– Кое-кто говорит, что это неправильно – огораживать общественную землю, но я не понимаю почему. Никто из наших деревенских не голодает.

– Все зависит от того, что вы делаете с огороженной землей.

– Что вы хотите этим сказать?

– Есть, люди, которые просто хотят увеличить свои парки или сохранить больше фазанов, так что иногда простые люди теряют свои пастбища и ничего не получают взамен. Но хорошие помещики, такие, как Ричард, огораживают лишь то, что они желают улучшить. Они знают, что незасаженная земля дает лучшие возможности для пастбищ и больше кормов. Они покупают новые породы крупного рогатого скота и нанимают большее количество пастухов и доярок. И выводят новые породы овец, так что появляется больше шерсти, которую деревенские жители могут прясть и ткать. Они нанимают больше крестьянских парней, чтобы пахать землю, и засаживают больше акров пшеницы. И в результате все и каждый живут немножко лучше. Разве вы никогда не слыхали о Коуке или Норфолке?

– Он был знаменитым фермером, не так ли? – рискнула спросить Харриет, несколько ошеломленная этим взрывом ораторского искусства.

– Когда он начинал свои эксперименты, в Холк-хэмском приходе было двести семьдесят жителей, а теперь их больше тысячи, и все настолько процветают, что снесли работный дом, – он стал им не нужен. Ричард говорит, что, если бы большее число помещиков последовало хозяйственным методам Коука, никогда не было бы столь горячих обвинений и открытой войны в отношении тех, кто огораживает земли.

Он натянул поводья, и лошади пошли медленнее; Верни хотел привести примеры прогрессивного хозяйствования своего брата: крепкие ворота, правильно вырытые канавы, заброшенные земли аккуратно засажены турнепсом. Они, не торопясь, объехали вокруг поля и уже были примерно в миле от ворот Уордли, когда Харриет сказала:

– Я рада, что никто не подумал улучшать Кори-Вуд. По ту сторону этого леса растут лучшие в стране первоцветы. Полагаю, на этой недели они в самом цвету.

Верни перешел на самый медленный шаг.

– Хотите нарвать немного?

– Вы не будете возражать?

– К вашим услугам, мадам. – Верни спрыгнул на дорогу. – Подержи лошадей, Том. Мы ненадолго.

– Очень хорошо, сэр.

Верни помог Харриет сойти с коляски и перелезть через ограждение – два маневра, с которыми она могла бы превосходно справиться и сама, если бы ее движений не стесняла ужасающе модная юбка, а также условность, не позволяющая леди показывать свои ноги. Кори-Вуд был весьма мрачен, но через пару минут они вышли на открытое место. Травянистый уступ, полого спускающийся к югу, был сбрызнут мерцающей на солнце желтизной. Первоцветы никогда не создавали декоративного эффекта, как примулы или колокольчики; трудно было представить, чтобы такие крошечные, с бледными головками цветы на свежих зеленых ножках могли образовать такую пышную, сливочно-желтую массу. Харриет принялась собирать цветы – быстро и жадно, выбирая самые толстые стебли и самые высокие цветки, пока Верни прогуливался рядом с ней, собирая цветы в куда более бессистемной манере. Это была жаркая работенка. Вскоре Харриет расстегнула свою мантилью, а потом стянула с головы соломенную шляпку и превратила ее в корзинку для первоцветов.

– Разве вы еще мало набрали? – спросил Верни. – Знаете, вы похожи на шекспировскую героиню.

– Какую именно? – поинтересовалась Харриет.

– Офелию.

– О, это меня не радует. Вы же помните, чем там все кончилось? – отозвалась она, совершенно не желая, чтобы над ней подшучивали, но пытаясь изо всех сил выглядеть раскованной. До нее неожиданно дошло, что ее вообще не должно было бы здесь быть. Вполне позволительно отправиться покататься с молодым человеком в открытом экипаже, в особенности если рядом имеется грум. Но совсем другое дело – оказаться одной на заросшем цветами лугу, и ни единой души вокруг... Она одернула завернувшуюся бахрому на своем платье и поправила воротник. Совершив все эти действия, Харриет вдруг воскликнула:

– Мой медальон! Я потеряла медальон! – Это был плоский золотой медальон с инициалом «X», выложенным жемчужинами, который Харриет носила на тонкой цепочке. Медальон прислала ей мать, и внутри хранился завиток волос, принадлежащий одному из ее единоутробных братьев. – Должно быть, я обронила его, когда снимала плащ.

– Вы уверены, что надевали его?

– Конечно.

– Но может быть, вы забыли...

– Нет, говорю вам, я всегда его ношу. Помню, я еще удивлялась, когда потерялась застежка. Какая я глупая, зачем я его надела!

– Что ж, давайте искать, – покорно произнес Верни.

Но легче сказать, чем сделать. Собирая цветы, они проделали долгий и извилистый путь, и поскольку Харриет большую часть времени провела в согнутом положении, проследить ее маршрут оказалось трудно. Они собирали цветы примерно четверть часа, но теперь, дюйм за дюймом исследуя землю, потеряли всякое представление о времени. Харриет начала волноваться. Этот медальон был ей чрезвычайно дорог, потому что у нее почти не было подарков от матери. Когда ей бывало особенно грустно, она открывала медальон ногтем большого пальца и говорила сама себе: «Моя мама» и «Мой брат». И ей как будто становилось легче. Целиком поглощенная поисками своего сокровища, Харриет не заметила, что Верни начинает проявлять нетерпение.

– Разве этот медальон настолько ценен?

– Мне подарила его моя мама.

Судя по ее голосу, можно было подумать, что ее мать умерла, но Верни знал, что ее мать живет в Ирландии, и ответ Харриет вызвал у него раздражение.

– Едва ли она рассердится, узнав, что вы его потеряли, – предположил он. – К тому же она может и не узнать об этом. Вы ведь редко с ней видитесь.

Глаза Харриет наполнились слезами, и она бросила на него такой трагический взгляд, что Верни мгновенно припомнил, как постыдно Генриетта Фелтхэм пренебрегала своей старшей дочерью. Он разозлился на себя за то, что проявил такую бестактность.

– Не надо плакать, Харриет. – Так называл он ее ребенком. Верни взял девушку за руку и подарил ей в утешение самый что ни на есть, по его разумению, братский поцелуй в щеку.

И тут же почувствовал, как она задрожала всем телом. Харриет слегка повернула голову, ее слезы высохли, и Верни обнаружил, что целует ее мягкие, податливые губы. Восхитительная неожиданность длилась несколько секунд – время, за которое он сообразил, что делает. После чего освободился от ее объятий – торопливо, забыв о рыцарских манерах.

– Мне очень жаль. Мы... мы не должны были этого делать.

– Разве это было так плохо?

– Мне не следовало приводить вас сюда. – Он осмотрелся в надежде, что сумеет вырваться из этого опасного уединения. Они снова были недалеко от дороги, всего в четверти мили от того места, где оставили коляску.

Пока они так стояли, послышался стук копыт трусящих рысцой пони, движущихся со стороны Уордли, и мгновение спустя в поле зрения появился низкий фаэтон Луизы, которым правила сама хозяйка. Ричард сидел рядом с чрезвычайно мрачным выражением лица, что отчасти могло объясняться тем фактом, что он просто ненавидел, когда лошадьми правят женщины.

Две пары глаз встретились. Фаэтон резко остановился.

– Какого дьявола вы здесь делаете? – потребовал ответа Ричард.

– Мы собирали первоцветы. И потом искали медальон Харриет, который она потеряла где-то на поле.

– Мы боялись, что с вами произошел несчастный случай. Прошло уже больше двух часов, как вы проехали мимо новой изгороди, так что Луиза почувствовала себя обязанной отправиться на поиски.

«А ты, мой брат, почувствовали себя обязанным поехать с ней», – с раздражением подумал Верни, быстро поняв, что их плохо скрываемые подозрения перерастают в уверенность.

– Харриет, – начала Луиза, – с твоей стороны было большой ошибкой сыграть подобную шутку с твоей бабушкой. В данный момент она навещает миссис Уильямс в ее коттедже и потому не знает, что ты еще не вернулась с прогулки. Если бы она была дома, она бы очень, очень тревожилась.

– О, вы действительно так думаете? – отвечала Харриет таким невинным тоном, что ни один из Кейпелов не мог решить, то ли она находчива, то ли нахальна.

Ричард нашел дыру в изгороди.

– Думаю, вы можете пролезть здесь, Харриет. Миссис Кейпел отвезет вас домой. А я поеду с тобой в коляске, Верни.

Подобная категоричность лишила Верни дара речи. Он готов был уже сказать что-нибудь язвительное (только еще не придумал, что именно), когда до него дошло, что Харриет ведет себя чрезвычайно покорно и при этом без всякого замешательства, что, правду сказать, выглядит несколько странно. Казалось, она спит и видит счастливый сон. Медальон, со всей очевидностью, был забыт. Она уселась с Луизой в фаэтон и благодарно улыбнулась Верни, все еще сжимая свою шляпку, полную первоцветов.

– В жизни не было такой приятной прогулки, – проговорила она напоследок.

Пони рысью двинулись с места, а двое братьев остались на дороге.

– Что за чертово насилие! – воскликнул Верни, как только Луиза и Харриет скрылись из вида. – Кто назначил вас охранником добродетели Харриет? Полагаю, вы решили, что я завез ее сюда с намерением опозорить?

– Постарайся не выглядеть еще глупее, чем ты есть, – произнес Ричард в своей обычной мягкой манере. – Никто не обвиняет тебя в том, что ты пытался соблазнить ее. Я хочу знать одно: собираешься ли ты жениться на ней?

Верни попал в затруднительное положение. Он был готов горячо – и совершенно искренне – поклясться, что не имел никакого злого умысла против Харриет, что он не обидел ее даже словом, но женитьба – нечто совершенно иное. Он еще не думал об этом всерьез, а его приключение с Памелой Сатклифф оставило в нем разочарование и горечь.

– Ты совершенно убежден, – продолжал Ричард, – что Харриет Пайпер – та женщина, с которой ты готов провести остаток своих дней?

– Остаток своих дней? О господи, нет!

– Тогда я советую тебе быть очень осторожным, или же ты обнаружишь, что, как честный человек, должен жениться.

И Ричард направился к поджидающей их коляске. Верни следовал за ним, мрачный и расстроенный.

– Я не понимаю, почему...

– Что же тут непонятного, мой дорогой друг? Ты и я имеем противоположные цели в отношении Харриет. В тот вечер, когда ты приехал, я говорил с тобой довольно сурово, о чем впоследствии пожалел, но не думаю, что мои предостережения были неуместны. Дело в том, что ты настолько неосторожен и беспечен, что можешь впутаться в неприятную историю с целомудренной молодой девушкой, как это уже было с женщиной другого сорта. И это тоже грозит тебе неприятностями, хотя и иного рода. Вот и все. Ты развлекался с этим ребенком, а теперь она убеждена, что ты в нее влюблен.

– Уверяю тебя, я не сделал абсолютно ничего...

– Возможно, ты самым строгим образом придерживался всех правил морали, но какое это имеет значение? Она вряд ли ожидает чего-то другого, раз уж решила, что ты собираешься предложить ей руку и сердце. Думаю, ты говорил, смотрел и намекал достаточно, чтобы вскружить ей голову, бедное маленькое создание. Ты флиртуешь с ней, а она этого не знает, она не понимает искусства флирта. Более того, ты делал это открыто, и уже идут всякие толки. Если ты станешь продолжать в том же духе, ты не только разобьешь сердце Харриет, ты сделаешь ее объектом всеобщих насмешек, что может стать причиной различных неприятностей, особенно в таком маленьком деревенском обществе, как наше, где каждый слишком хорошо знает, как идут дела у другого. То, как один мужчина обошелся с девушкой, может повлиять на то, как с ней станут обращаться и остальные. Люди порой бывают очень жестоки.

Несколько часов назад Верни принял бы все это достаточно скептически. Но после той интерлюдии среди первоцветов он чувствовал гораздо меньше охоты смеяться. Он в смятении осознал, что, целуя его, Харриет невинно отвечала на вопрос, который он не был готов задать. «Должно быть, я совсем спятил, – со злостью думал он, – чтобы флиртовать с девушкой, которая еще слишком юна, чтобы знать правила игры. Я бы никогда не сделал ничего подобного, не чувствуй я себя таким несчастным, к тому же меня заставили ощущать себя преступником в собственном доме. Во всем виноваты Памела и Ричард...» Но это была и его вина, и ему было стыдно за себя.

– Как ты думаешь, что мне теперь делать? – спросил он Ричарда в момент необычного смирения.

– Отступи так благородно, как только сможешь. Ничем не выделяй ее – ни на людях, ни наедине – и в ближайшее время будь официален и отстранен в своем обращении с ней, насколько позволяют это приличия. Боюсь, ты со мной не согласишься, но я не вижу никакого другого способа действия, который бы мог достаточно ясно выразить твое отношение к ней. И лучше бы тебе на время уехать.

Это звучало разумно, но до чего же бесчеловечно! Ведь только ненормальный мог жениться на девушке лишь из-за того, чтобы, не дай бог, не ранить ее чувства.

Глава 7

Всю дорогу до дома Луиза бранила Харриет и говорила ей, что ее поведение недостойно истинной леди, и это еще мягко говоря.

– Выйти из коляски и разгуливать подобным образом! Представить не могу, как ты могла до этого додуматься! Посмотри, как ты выглядишь и в каком состоянии твоя шляпка. Слава богу, что тебя не увидел кто-нибудь вроде миссис Вуд или леди Элинор Дэйли. Я знала девушку, которая потеряла свою репутацию только потому, что ее застали гуляющей по лесу с молодым человеком.

«Ну что она кудахчет», – думала Харриет, на которую эти речи не произвели никакого впечатления. Ей хотелось сказать, что по-настоящему ни она, ни ее шляпка не пострадали, но было куда безопаснее отвлечься от всех этих скучных предметов и погрузиться в мечтания о той счастливой минуте, когда Верни попросит ее стать его женой.

На следующий день Харриет была немало разочарована, услышав, что он уехал навестить своего эксцентричного дядюшку в другой части страны.

Мистер Генри Кейпел то и дело посылал за одним из своих племянников, чтобы они присутствовали при его кончине, однако эти драматические представления никогда не продолжались слишком долго, так что Верни, без сомнения, вернется к первому же летнему балу в Саутбери, думала она.

Впрочем, Харриет меньше тревожилась о том, успеет ли Верни на бал, нежели о том, удастся ли ей самой туда попасть. Год назад миссис Бойс решила, что ее слабое здоровье делает для нее невозможным допоздна сидеть на ужасных сквозняках, сопровождая внучку на танцы. Как правило, на балы и вечера Харриет брала миссис Кейпел, что до последнего времени совершенно устраивало обеих. Но теперь такая перспектива показалась ей чрезвычайно неловкой: миссис Кейпел могла все испортить. К счастью, у Харриет имелась альтернатива. Она могла провести вечер со своей близкой подругой Сьюки Вуд, которая жила в предместье Саутбери.

Таким образом, на следующий же день она пришла в превосходное расположение духа, увидев, как коляска Вудов въезжает в ворота. Но возница правил вовсе не в Довер-Хаус, а направился прямо к Белл-коттеджу. Миссис Вуд решила нанести утренний визит вновь прибывшим, и Сьюки была с нею.

Поразмыслив несколько минут, Харриет тоже отправилась в Белл-коттедж и спросила, дома ли мисс Джонсон. Поскольку мисс Джонсон и ее гостьи были прекрасно видны в окно, ответом, разумеется, было «да», и ее быстро проводили в элегантную гостиную.

Отдавая дань вежливости, Харриет испытывала некоторую неловкость. Не могла же она сказать, что ей нужно просто перемолвиться парой слов со Сьюки? Она решила притвориться, что вообще не знает, что у мисс Джонсон гости, и уже приготовилась сделать удивленный вид, когда осознала, и как раз вовремя, что коляска Вудов стоит прямо на дороге, прекрасно видная всем, у кого есть глаза.