Исповедь. Мистический роман. Книга первая
- -
- 100%
- +
– Что с тобой? Господи! Эрик, что случилось?!
Я мотал головой, на какое-то мгновение даже ослепнув. Голос, оживший во мне, говорил:
«Мы приняли твою мольбу. Ответ получишь от епископа. Возвращайся в приход, твоя миссия ещё не завершена». Мне показали отрывки моих недавних снов, где Наташа жила в этом доме, а меня словно не было, он уже почти исполнился; и другого, в котором мы гуляли вместе по парку, пока не началась буря, и Наташа исчезла, ускользая через мои пальцы, как дух.
После этого мне открыли истинную причину смерти моего отца. Тайна, так долго мучившая меня, стала вдруг ясна. Его забрали, чтобы через боль потери открылся мой дар. Отец принес себя в жертву, но ни о чём не жалеет, ведь я приобрёл способность спасать людей. Понял, что если я поступлю неверно, Наташи не станет. Не угроза, а предупреждение, ответ на мои бесконечные вопросы и переживания, предостережение от совершения непоправимой ошибки. Выбор за мной. Милосердный Бог лишь показал варианты возможных поступков и их последствия, увы, неизбежные, так как каждый наш шаг определяет череду событий, следующую за ним. Долгожданный ответ и единственно верное решение таятся в будущей встрече с епископом. Значит, мне позволено обратиться к нему с просьбой о низложении сана, но это не гарантирует моего освобождения, а неподчинение приведёт к катастрофическим для нас событиям…
На всё это понадобилось несколько секунд моего беспамятства, а понял я больше, чем за все прошедшие годы жизни. Мысленно поблагодарил высшие силы, приходя в себя.
Наташа находилась рядом со мной и, стоя на коленях, пыталась привести меня в чувство, по её щекам бежали слёзы.
– Господи, прости меня, грешную! Прости, это я, только я во всём виновата!.. Господи, верни его, пожалуйста, верни! – бормотала она всхлипывая, теребя ворот моей рубашки дрожащими пальцами. – Я клянусь, что никогда больше не… – я зажал ей рот ладонью, не дав договорить спонтанную клятву.
– Тихо, такое со мной бывает. Не нужно бояться. Это всего лишь видения. Она дрожала как осиновый листочек в моих руках.
Силы постепенно возвращались, я смог подняться.
– Видишь, уже всё в порядке, не волнуйся.
– Господи, мне показалось, что ты умираешь! Я вновь прижал её к сердцу.
– Всё хорошо, родная, – и, откашлявшись, спросил, – как думаешь, может нам пора чем-нибудь подкрепиться?
Наташа улыбнулась сквозь слёзы, всё ещё бледная от испуга, я помог ей встать.
– Ничего не бойся! Всё будет хорошо. Просто нам нельзя спешить.
От Эрика 11
Ужин готовили вместе. Любуясь, с каким изяществом Наташа справляется на кухне, помогал ей, как мог: чистил картошку, резал лук. Годы одинокой жизни меня тоже многому научили. От помощницы я отказался сразу, не видя в этом особой нужды. Всё, что я готовил для себя, было элементарно простым: в основном тушёные или жареные овощи, иногда (когда позволяло отсутствие поста), ел мясо или рыбу. Наташа же готовила по-особому, как профессионал, быстро, чётко и безумно аппетитно, аромат стоял такой, что я, то и дело, глотал слюну. Когда лук был измельчён, слёзы покатились по моему лицу, Наташа засмеялась:
– Я думала, ты не умеешь плакать, Эрик! – забрав от меня нож и доску с нарезкой, она смахнула нежным движением капли с моего лица.
Какое счастье находиться во власти этого сна! Иначе я не могу назвать то, что происходит между нами, – самый лучший, светлый, прекрасный из всех моих снов! Лишь предчувствие скорой разлуки тонкой иглой впивалось под рёбра. Мы оба понимали: счёт пошёл на часы, что ещё больше обостряло наши чувства.
Я продумывал, чем могу ей ещё помочь, пока я здесь и есть такая возможность. Она думала о своём, глаза её то наполнялись печалью, с немой мольбой обращаясь ко мне, то вспыхивали восторженной радостью, стоило лишь прикоснуться друг к другу.
Когда ужин был приготовлен, я накрыл стол нашей любимой с мамой скатертью, и словно почувствовал её присутствие рядом.
– У вас есть свечи? – спросила Наташа.
– Возможно. Мама всегда имела запас, потому что молилась при свечах… Сейчас посмотрю, – я заглянул в комод, в котором обычно они хранились, и нашёл целую пачку длинных церковных свечей.
– Давай, зажжём! Я хочу вспомнить твою маму, Надежду Михайловну, и поблагодарить её.
Зажгли свечи, я прочёл молитву. Ощущение маминого присутствия ясно ощущалось в этот вечер. Мысленно обратившись к ней, я попросил помочь Наташе и поддержать её в это нелёгкое время. Ответа не услышал, но тепло материнского прикосновения почувствовал.
– Всё бесподобно вкусно, спасибо!
– Я рада, что понравилось, и тебе спасибо! – Наташа начала собирать со стола тарелки.
– Давай, помогу!.. Кажется, Эрика проснулась, слышишь?
– Я сейчас, уже пора её покормить.
Она улыбнулась мне своей лучезарной улыбкой и убежала к дочке.
«Как же больно будет вновь оторваться от них!.». – ком подкатил к горлу от одной мысли об этом. Я должен уехать, должен узнать, что мне приготовило небо, какая участь ждёт нас всех. И всё исполнить безукоризненно, чтобы не потерять её. Холодный озноб пробежал по телу. Жизнь без Наташи теряла краски и превращалась в серые будни. Конечно, надежда оставалась. Но уже потеряв отца и мать (братьев и сестёр никогда не было), Наташа оставалась единственным близким мне человеком. И я ни за что не подверг бы её жизнь опасности. Важно просто знать, что она есть, где-то живёт на этой Земле, что её сердце бьётся… иначе этот мир совсем опустеет для меня.
Помыл посуду, через пару минут она вернулась с малышкой на руках:
– Не помню, когда Эрика последний раз так долго спала, у твоего дома волшебная аура!
– У нашего… вернее, уже у твоего. Я не хочу, чтобы ты считала себя в гостях, теперь это твой дом, и, давай, больше не будем возвращаться к этой теме.
– Хорошо, хорошо, я скоро привыкну. Меня теперь отсюда плёткой не выгонишь! – она засмеялась. – Только пусть он будет НАШИМ, и ты всегда будешь знать, что тебя здесь ждут! Мы смотрели друг на друга и не могли оторвать глаз, образовалась пауза, во время которой мучительно хотелось её обнять, прижать к себе, дать волю чувствам, ощутить вновь нежность этих прекрасных губ…
– Завтра утром я уеду.
И снова молчание. Мы о многом не решались сказать вслух, но чувствовали друг друга как-то необыкновенно глубоко.
– Я должен что-то решить.
– Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, ты и так сделал для нас очень много, – она пыталась что-то сказать ещё, но слова застревали, глаза стали влажными. Я ощущал эту же боль, нашу общую боль.
– Наташа, я вернусь… Не знаю когда, но вернусь. Для меня это так же важно, как и для тебя, поверь! Даже не представляю, как буду жить дальше! Не знаю, какой приговор ждёт меня, но я обязан ему повиноваться, чтобы не навредить…
Она посмотрела на меня ничего не понимающим взглядом. Что я мог ей объяснить? Что слышал голос, и Он сказал, если я останусь, то потеряю её навсегда?!
– Просто поверь мне! Я сделаю всё, что смогу.
Она заморгала ещё быстрее, пытаясь сдержать набежавшие слёзы.
– Дай мне Эрику, пожалуйста! – я протянул к ней руки.
Она молча передала мне малышку. Я прижал к груди это маленькое улыбчивое сокровище с огромными голубыми глазами, с интересом рассматривающее всё вокруг.
– Посмотри! Ты – не одна! У тебя есть самое главное, самое важное в жизни, и что бы с нами не случилось, тебе есть ради кого жить! Наташа кивнула в знак согласия.
– Иди ко мне!..
Мы сели на диван, я одной рукой держал Эрику, а другой обнимал Наташу, пока моя энергия медленно, как ручеёк перетекала в обеих.
– Всё будет хорошо! Не знаю, как, но обязательно будет! – вспомнилась фраза из какого-то фильма.
Наташа начала успокаиваться, легче стало и мне самому. Эрика продолжала разглядывать меня, причмокивая свой маленький кулачок во рту. Такая маленькая и смешная, с хохолочком торчащих во все стороны реденьких волосиков.
– Я бы никуда не уехал, если бы мог, и хочу, чтобы ты это знала!
– Я знаю… – тихим голосом сказала Наташа.
Весь остаток вечера мы провели втроём. Вместе выкупали малышку, для меня это всё было ново и так прекрасно, что каждое мгновение казалось особенным, драгоценным, неповторимым. Хотелось всё запечатлеть в памяти, чтобы потом холодными и одинокими вечерами греться у огня воспоминаний этого безоблачного семейного счастья.
Когда Эрика улеглась, было уже около полуночи.
– Устала? Тяжёлый был день, – я положил руки Наташе на плечи, слегка разминая их.
– Нет! Это был самый счастливый день в моей жизни, Эрик! Проведи со мной эту ночь, пожалуйста. Обещаю держать себя в руках. Просто будь рядом…
– Конечно, я буду рядом.
Мы вошли в мою бывшую спальню, не включая свет, легли на одноместную кровать, в одежде, крепко прижавшись друг к другу. За окном светила Луна – светильник Божьей Матери. Её тусклый свет пробивался через тюлевый занавес, блеклой дорожкой освещая комнату. Затаив дыхание, я целовал её шелковистые волосы, испытывая нежность, которой раньше не ведал.
– Я люблю тебя! – еле слышно прошептали её губы. – Всегда любила, Эрик, но не знала, что это взаимно. Пыталась как-то устроить свою жизнь… Прости меня, если бы я только знала…
– Тогда бы не было Эрики, – я поцеловал её в висок, пытаясь отвлечь от грустных мыслей. – Я надеялся, что ты скоро забудешь обо мне и у тебя в жизни всё будет хорошо, тогда и я смог бы спокойно жить дальше, справляясь со своими чувствами, служить Богу и людям. Ещё можно как-то терпеть собственные страдания, но когда страдает тот, кого ты любишь, это уже совсем невыносимо.
Настенные часы отсчитывали секунды, минута за минутой уходило драгоценное время, оставшееся для нас двоих. Мы тихо переговаривались, но всё же больше молчали, вслушиваясь в дыхание, биение наших сердец, ощущая тепло и близость друг друга. Душа к душе, как одно неразрывное целое. Даже мысли не возникало о чём-то порочном. Окутанные взаимным теплом и нежностью, мы наполнялись покоем и гармонией. Казалось, что я слышу, чувствую, осязаю каждую её мысль, так же как и она мои. Мы буквально переплелись руками и ногами как два дерева, растущие рядом, переплетаются корнями и ветвями. Это моя половинка, и вместе мы – совершенное, гармоничное и очень древнее нечто.
Так хотелось, чтобы эта ночь не кончалась, чтобы остановился бег минут, и день не наступил зловещим рассветом разлуки.
От Эрика 12
Эта ночь пролетела слишком быстро. Бессонная, добрая, тихая, волшебная ночь.
Наступило безжалостное утро. Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев за окном.
– Ты так и не поспал. Как же ты поведёшь машину, Эрик? – Наташа прижалась ко мне ещё сильнее, словно это могло что-то изменить или удержать меня.
– Я остановлюсь, когда устану, и вздремну, не волнуйся за меня! Я не мог потратить эту ночь на сны, слишком дорого каждое мгновение рядом с тобой. Она горько вздохнула.
– Надо вставать. Я уеду, а ты поспишь, пока Эрика не проснётся, отдохни сегодня, поспи вместе с ней.
– Ещё чуть-чуть, ещё минуточку!.. – произнесла она с мольбой и начала осыпать поцелуями моё лицо: щёки, глаза, виски, потом прижалась щекой к щеке.
Мы молча продолжали лежать, только чувство гармонии улетучилось, а вместо него пришла горечь расставания, обжигая всё внутри.
– Я тебя буду ждать! – жарко шептали её губы.
– Я вернусь. Обязательно вернусь! Не знаю когда, но вернусь, – не переставал твердить я, как заклинание.
– Теперь ты не один, помни это, Эрик! И, пожалуйста, береги себя! – молила она.
– А ты держись! – было больно даже говорить, сказать хотелось так много, но получались лишь какие-то обрывки фраз. – Я буду высылать тебе деньги каждый месяц.
– Не беспокойся, я найду работу, всё будет хорошо. Сейчас главное – получить развод, чтобы жить спокойно.
– Вы венчались? – я боялся ещё одного препятствия.
– Слава Богу, нет.
Я вздохнул с облегчением, для меня это был важный вопрос. Хотя бы одной клятвой меньше между нами.
– Будь осторожна с ним, прошу! И прости его, он не со зла всё это вытворяет, Виктору больно и обидно, он страдает.
– Конечно. Это моя вина, я его не осуждаю, просто не могу быть больше ни с кем, кроме тебя.
Я ещё раз её обнял и, собрав все силы, рывком поднялся с кровати.
– Иначе я никогда никуда не уеду!
– Какое бы это было счастье!.. – её голос, любимый, тихий голос звучал как музыка, самая прекрасная для меня.
– Мне пора.
Принял контрастный душ, чтобы взбодриться. Наташа что-то собирала на кухне, хоть я и просил её не вставать, но разве можно переубедить любящую женщину?! До меня доносился аромат свежеприготовленного кофе. Нашёл листок бумаги и написал на нём адрес, а так же все номера моих телефонов, достал из бумажника приготовленные ещё накануне деньги. Из-за опасений, что Наташа откажется их принять, я положил купюры на столик возле телефона, спрятав под запиской.
На столе уже был накрыт завтрак. Наташа выглядела утомлённой, на её бледном лице была видна печать переживаний, эти же чувства испытывал и я. Именно поэтому долгие проводы были тяжелы для нас обоих. Быстро выпив свой кофе, я поблагодарил её. Зашёл попрощаться с малышкой, Эрика ещё спала, прочёл над ней несколько молитв, благословил, осторожно поцеловал её в крошечный лобик.
Мне нужно было уезжать, пока не кончились силы. Обнял Наташу в коридоре, передавая ей энергию спокойствия, всю, до последней «капли», я знал, насколько ей тяжело и хотел помочь, хотя бы на пару часов. Её глаза всё равно наполнились слезами. И мне было больно, невыносимо больно отрывать её от себя, словно собственную плоть, пронизанную венами, нервами, кровью.
На мгновенье прикоснулся к её губам, благословил. Она протянула мне сумку с продуктами в дорогу. Поблагодарив, я взял свои вещи и, не оглядываясь, вышел во двор. Сел в машину, завёл мотор и бросил один единственный взгляд в сторону дома. Она стояла в дверях на холодном ветру в тонком свитере и джинсах, зажимая ладонью рот, как будто боясь закричать.
Машина тронулась с места. Стало трудно даже дышать. Чувство такое, что меня разорвало на части. Я быстро гнал машину, чтобы отвлечься, но душа кровоточила как сплошная открытая рана, даже усталость не притупляла жгучую боль. Я то и дело смахивал предательские капли с лица, ничего не в силах изменить и исправить.
Так начинался новый этап моей жизни. Жизни, в которой я, по-прежнему, был один, но больше не одинок.
Часть 3
Наташа 1
Эрик уехал. Закрыв дверь, я вернулась в нашу комнату, легла в ещё неостывшую кровать, зарылась лицом в его подушку, ощущая всеми фибрами души запах любимого. Он всегда имел на меня какое-то магическое воздействие… Погрузилась в воспоминания. Ощущение времени исчезло, будто его и нет вовсе. Даже стрелки часов, кажется, остановились.
Разбудил громкий плач Эрики. Вскочила, ничего не соображая, бросилась к ней. Она, видимо, давно уже плакала, потому что всё личико покрылось красными пятнами.
– Девочка моя, иди к маме! Прости меня! – я взяла её на руки и прижала к себе, она тут же начала искать грудь. – Проголодалась, солнышко! Сколько же времени сейчас?
Часы показывали полдень. «Не может быть,» – подумала я, – у этого дома необыкновенная аура, волшебная, моя детка никогда ещё так долго не спала.
Поглаживая дочь, я машинально покачивалась как кукла неваляшка, успокаивая то ли её, то ли себя. Вспомнилось, как вчера мы купали малышку в первый раз вместе, как блестели его счастливые глаза, как смеясь, Эрик пеной вымазал себе нос, а потом так смешно чихнул, что это развеселило даже ребёнка… «Стоп! Слишком больно. Не могу. Не буду!» Горло сжало осознание того, что ЕГО больше нет рядом. Он уехал.
«Эрик! Эрик. Эрик… – жизнь моя, боль моя. Ты опять всё перевернул во мне. Я уже почти привыкла, почти смирилась с твоим отсутствием, но ты появился вновь, и как теперь жить?!» Эрика, насытившись, оторвалась от груди и серьёзно, как-то по-взрослому посмотрела мне в глаза, словно, пытаясь понять, что же с мамой происходит.
– Ты права, моя радость, нельзя переживать, иначе молоко станет невкусным! – я поцеловала её в розовые щёчки, положила на кровать, поменяла подгузник.
И вновь нахлынули воспоминания, как он стоял рядом с этой кроваткой и разговаривал с Эрикой, она улыбалась ему беззубым ротиком и произносила звуки ликования, словно с нею рядом стоял настоящий, видимый только ей одной, Ангел. И снова накатились слёзы. Я должна держать себя в руках! Но как? Как это сделать, если сердце в груди болит?
«Нельзя влюбляться в Ангелов! Они неуловимы, и не принадлежат нам. Даже если они рядом, их, всё равно, не удержать. Но как не любить того, кто прекрасней и лучше всех остальных на белом свете?! Вернётся ли Эрик когда-нибудь ещё? Один Бог знает. Не представляю, как дальше жить без него! Этой ночью наши сердца стучали в унисон… А если, вдруг, он решит остаться, сможет ли потом простить меня за то, что я забрала его у Бога, у Церкви, у людей, которым он нужен как воздух, потому что он – истинный священник, рождённый для этой миссии на Земле?!» – голова шла кругом.
Я прикасалась к мебели, к предметам, словно собирая с них пыль, на самом деле, пытаясь проникнутся атмосферой, которую они запечатлели за годы жизни Эрика в этом доме.
«Как жаль, что мне не удалось сдержать данное Вам обещание, Надежда Михайловна!» показалось, или я на самом деле сказала это вслух? – «Этот дом дороже любых сокровищ мира! Ничего здесь не буду менять (хоть Эрик и просил сделать, как будет удобно), сберегу как есть. Мне ничего другого не нужно. Любимый, ты дал мне больше, чем я могла мечтать! Ведь всё здесь – твоё…» Подняла с пола альбом. Вчера Эрик поцеловал меня здесь в первый раз. Дотронувшись до губ кончиками пальцев, я вспоминала этот поцелуй как сказку, как забытьё, как райское наслаждение. А потом ему стало плохо, словно от внезапного удара, он скорчился и упал на колени, застыв как статуя…
«Что же происходит там с тобою, за этой невидимой обычным людям чертой, милый?» Разглядывала фотографии, и даже не верилось, что такая драгоценность попала мне в руки, спасибо, Господи! На одной из последних страниц Эрик был уже в сутане с «римским воротничком», видимо, после посвящения в сан. В глубоких, спокойных, мудрых глазах проглядывалось внутреннее страдание, тёмные круги у глаз, как знак вечной борьбы с самим собой. Видно, это была одна из последних фотографий, присланных им маме. Аккуратно вынула её из альбома, на обратной стороне была надпись:
Тебе, моя любимая, с надеждой на прощение, твой сын.
Поцеловала фото и поставила его на самом видном месте. «Теперь я смогу любоваться тобой до конца своих дней!» Обратила внимание на коробки, которые он собрал, но почему-то не увёз с собой, на глаза попалась толстая, исписанная до последней страницы, тетрадь. Открыв её, поняла, что это дневник, который Эрик когда-то вёл. Не знаю, имела ли я право на это, но удержаться не смогла, ведь у меня появилась реальная возможность заглянуть в его загадочную душу…
Наташа 2
Дневник Эрика начинался со слов: «Я пишу это, чтобы не сойти с ума, потому что мне не с кем поговорить о том, что со мной происходит.
Папа. Любимый мой отец, если б ты был рядом, помог бы разобраться во всём. Но тебя не стало. После твоей внезапной кончины всё это и началось. Возможно, что от горя, которое нас постигло, в моей душе открылся какой-то канал, чего не было раньше в моей счастливой, беззаботной жизни рядом с тобой.
Теперь я слышу голоса, это голоса уже умерших людей, каждый день ищу среди них твой… но ты далеко. Тебе всегда была известна дорога, куда нужно идти. Ты жил с верой и учил меня верить в лучшее: в Бога, в человеческую доброту, в милосердие, во всё то, что приближает нас к Господу.
Ты не приходишь ко мне. Приходят другие души, как правило, заблудившиеся между мирами, внезапно умершие, покончившие с собой, растерянные, не знающие дороги к свету… Все они просят помощи и молитвы. Почему я? Что я могу им дать? С некоторых пор начал их даже видеть, чувствовать страдания, их боль проходит через меня, я ощущаю их страх и отчаяние, но не ведаю, как им помочь. Это сводит меня с ума. А тебя рядом нет, единственного, кто смог бы понять!.. Папа! Мне так не хватает тебя!
Мама всё время плачет, она слишком сильно любит тебя, и тоскует так, что вряд ли оправится когда-нибудь от этого горя. Я стараюсь её поддерживать как могу, всегда послушен и добр с ней, но мне не заменить тебя и не утешить её скорби. Именно поэтому я ничего не рассказываю ей о моих видениях, чтобы не пугать и не причинять ещё больших страданий. Ты знаешь маму, она затаскает меня по врачам, решив, что от горя я помешался, и в результате всё может окончиться, на самом деле, психиатрической лечебницей.
Единственно, с кем мне удалось открыто поговорить о странных явлениях, происходящих со мной, это с нашим священником, и он объяснил, что Бог дал мне для чего-то этот дар и готовит, видимо, к особой миссии на Земле.
Что это такое, мне пока трудно понять. Я не могу ходить к исповеди каждый день и остаюсь наедине с этими голосами. Это не легко. У меня в голове тысячи вопросов, но ответов на них пока нет. Я прочёл уже много духовной литературы, которую ты так бережно собирал всю жизнь, будто бы зная, что это всё пригодится и когда-нибудь сможет помочь мне. В этих книгах открывается другой мир, но, к сожалению, не всё мне понятно и про таких, как я, там ничего не написано. Приходится постигать происходящее собственным разумом. Чувствую, что во мне появилась какая-то сила, но управлять ею я пока не могу, и она проявляется сама собой в какие-то моменты. Мой мозг похож на радиоприёмник, переполненный волнами разных частот, заглушить которые я не умею, от этого сильно болит голова, становится трудно сосредоточиться на учёбе. Приходится помногу раз перечитывать заданные тексты, чтобы хоть что-то запомнить, а ведь раньше мне не составляло труда что-то выучить даже наизусть…
Каким-то образом надо продолжать жить.
Я совершенно отстранился от сверстников, потому что моя жизнь полностью отличается от их жизни, как день от ночи. Мне даже не о чем с ними разговаривать! Чувствую себя инопланетянином, не принадлежащим этому миру, по какой-то трагической случайности, оставшимся среди людей. Глупо искать поддержки и понимания там, где их быть не может. Некому даже рассказать о том, чего никто, кроме меня, не видит.
Мама решила, что нам надо обязательно переехать, потому что ей всё здесь напоминает о тебе. Она хочет вернуться в город своего детства и начать жизнь с начала. Не знаю, поможет ли нам это, но, мне кажется, навряд ли. И, всё же, нужно попытаться, поэтому я согласился ради неё. Дом придётся продать, его уже посмотрели несколько покупателей. Мне не хочется уезжать, мы были очень счастливы здесь, с тобой… Благодарю тебя за моё счастливое детство, папа! Как жаль, что ничего уже не вернуть.
Ну вот, мама всё решила сама и даже присмотрела для нас какой-то небольшой трёхкомнатный домик. Это хоть как-то отвлекает её от вечных слёз, мы начали собирать коробки и готовиться к переезду. Это трудный и болезненный процесс, особенно, избавление от твоих вещей. Мама отдаёт их малоимущим и в благотворительные организации, говорит, что таким образом поминает твою светлую душу.
Мне придётся оставить всё, что я знал и любил с самого детства. Придётся проститься с нашим городом. Знаю, однажды мы все покинем этот мир и было бы эгоистично прирастать к чему-то и малодушничать в таких вопросах. Пора научиться смотреть на жизнь другими глазами и воспринимать иначе. Я очень стараюсь, видит Бог. Много молюсь о тебе и всё ещё надеюсь… но ты совсем не слышишь меня».
Следующая запись начиналась уже спустя пару месяцев: «Вот и всё. Мы переехали. Наш дом продан, куплен другой, в два раза меньше прежнего. Много ли нужно для двоих? Теперь я пойду в новую школу, где я никого не знаю.
Мама стала меньше плакать, а если плачет, то по ночам, когда я этого не вижу. Заметно это утром, по её опухшим от слёз глазам.
Не могу сказать, что я в восторге от всех этих перемен, но надо принимать всё как есть и поддерживать маму.
В новом классе приняли «тепло», я бы сказал, даже «жарко». Ну, да Бог с ними. Я всё равно сам по себе, и чем меньше будут обращать внимания, тем легче.
Есть девочка, которая не сводит с меня глаз, хоть и украдкой. Усиленно делаю вид, что не замечаю её, хотя, на самом деле, что-то происходит в сердце каждый раз, когда я ощущаю на себе её мечтательный взгляд. Гоню от себя мысли о ней, всё равно мне не стать таким, как другие, не бегать с нею на танцы, не гулять под Луной, не целоваться в подъездах…
Недавно познакомился со священником, служащим в местной Церкви возле графского замка, его зовут Донат. Он довольно молодой, лет тридцати пяти, сказал мне важную вещь после исповеди, мол, единственное, что я могу сделать со своим даром, это – научиться им управлять, чтобы помогать людям, пойти в священники и посвятить свою жизнь Богу.