Возвращение. Сага «Исповедь». Книга пятая

Часть 1. Глава 5

Она появилась, когда я лежал в кровати с высокой температурой. Меня пичкали горькой микстурой и заставляли пить рыбий жир. Мерлен пришла, и всё в доме преобразилось. Даже трещинки на потолке стали казаться кружевными узорами. Паутина возле старых гардин затрепетала в солнечных лучах. И сердце запело.

– Мальчик мой, что же ты заболел?! – тёплая нежная ручка Мерлен прикоснулась к моему пылающему лбу. – Посмотри, что я тебе привезла!

Она раскрыла небольшую коробочку, из которой появился маленький клоун и заиграла весёлая музыка.

– Прости, что я тебя не предупредила, так получилось, мне пришлось срочно уехать. А потом меня долго не отпускали домой. Умер мой старенький дядя, а тётушка, его жена, так нуждалась в утешении, что я не могла оставить её одну. Ты простишь меня? Тебе нравится шкатулка?

– Красивая игрушка, но для меня самое главное, чтобы ты была рядом!

– Обещаю, я никогда не забуду об этом! – она промокнула белый платочек в воде с уксусом и положила мне на лоб. Сейчас я сбегаю за хорошим доктором и сразу вернусь к тебе.

Я крепко держал крёстную за руку, не желая её отпускать ни на мгновение.

– Такое чувство, что мальчишка жить без тебя не может, Мерлен, – проявила недовольство мать. – Смотри, разбалуешь мне сорванца! Жизнь – не мёд, пусть привыкает к трудностям.

– Позвольте мне привести врача, Розалия, у Эдуарда высокая температура.

– К нему вчера аптекарь приходил, я и так заплатила за лекарства, как за две курицы! Врачи нам точно не по карману, дорогая.

– Я всё оплачу, Вы ни о чём не беспокойтесь!

Когда моя благодетельница ушла, мама раздражённо отобрала у меня шкатулку.

– Тратит деньги на всякую ерунду! А где зарабатывает?! За роды ей бабы много не дают, у кого есть деньги, те в госпиталь едут! Тьфу ты!

– Это не ерунда, а клоун, они детей смешат. Я видел, когда приезжал к нам цирк. Ты не разрешила мне пойти с крёстной на спектакль, но я видел, как они проходили по нашей улице, там даже был настоящий слон!

– Были бы у меня деньги, давно б тебя в пансионат отправила. Может быть там из тебя воспитали бы настоящего мужчину, а то только и бредишь своей Мерлен, да бездельничаешь! – мама швырнула мне игрушку и, бурча под нос, вышла из комнаты.

Доктор Милер был известным в городе, к нему обращались все, кто мог себе позволить такую роскошь. Он сразу же обнаружил у меня ангину и прописал полоскание с прополисом, а ещё жаропонижающие порошки. Мужчина он был статный, высокий и крепкий, с благородной сединой на висках и пенсне на носу.

– Проветривайте почаще комнату, но так, чтобы без сквозняков – мальчику нужен свежий воздух! – он одёрнул штору, и паутинка разорвалась.

Через приоткрытое окно на меня подул лёгкий ветерок.

– Обращайтесь, мадемуазель Берже, в любое время, если возникнут осложнения или какие-то вопросы. Вы знаете, я всегда в Вашем распоряжении.

То, как доктор нагнулся и поцеловал крёстной ручку, вызвало у меня смутные подозрения.

– Благодарю Вас, Жорж.

Она проводила его до дверей и вернулась ко мне.

– Ну, вот, теперь я за тебя спокойна, мой мальчик! Врач сказал, что ты обязательно скоро поправишься и, возможно, на ближайшие выходные мы с тобой поедем к морю. Конечно, если мама согласится тебя отпустить.

Я взял её ладонь и положил себе под щеку:

– Не уходи, пожалуйста, побудь ещё немножечко со мной.

– Ну, конечно! Я не уйду, пока не увижу, что тебе стало лучше.

Я начал потеть, температура снижалась. Мерлен сидела возле моей кровати, пока солнце не скрылось за горами.

– А когда принц увидел её сияющие глаза, он не смог устоять и поцеловал девушку… Тут же её платье превратилось в лохмотья, туфельки – в деревянные башмаки, а красивый конь в осла. Увидев свою возлюбленную в таком виде, принц разочаровался. Ему не нужны были ненастоящие принцессы, потому что он был из очень богатой семьи, и никто бы не позволил ему жениться на нищенке. Вскоре Его Высочество женился на другой, а бедная девушка осталась с разбитым сердцем.

– Грустная сказка и заканчивается она как-то неправильно… – я вздохнул, а на глазах у Мерлен, в янтарной их глубине, сверкнули слезинки. – Мне кажется, такой принц не достоин прекрасной девушки, настоящие мужчины так не поступают. Они не бросают своих возлюбленных.

– Ты бы так не поступил, мой добрый рыцарь!

– Да! Я бы никогда не бросил тебя.

– Ты удивительный мальчик, Эдуард, и очень смышлёный. Жаль, что принцы не такие, – она печально вздохнула и поправила мне одеяло. – Уже темнеет за окном. Скоро наступит ночь. Ты хочешь ещё попить?

– Нет, крёстная, спасибо.

– Вот и жар спал, а теперь ложись на бочок и закрывай глазки. Завтра я снова к тебе приду, как только освобожусь! – нежные губы коснулись моей щеки.

– Спи, мой ангел, и пусть твой сон ничто не потревожит.

Даже не знаю, каким чудом Мерлен удалось тогда уговорить мою маму, но меня всё-таки отпустили. Впервые увидев море, я, конечно же, сразу полюбил его раз и навсегда, возмечтав стать отважным капитаном. Корабли у причала, как ожившая картинка из книг, плавно покачивались на прибрежных волнах. Чайки кружили над головой. Солнце играло яркими бликами. Солёный вкус на губах и запах водорослей, выброшенных на берег… Всё это волшебство подарила мне крёстная!..

В порту суетились рыбаки, разгружая ящики со свежим уловом. Рыба, крабы и морские пауки, омары и креветки, устрицы и моллюски всех сортов тут же продавались в порту. Сети и рыболовные снасти, лодки напрокат… В многолюдной сутолоке я всё время боялся потерять крёстную из вида, хоть она и не отпускала моей руки.

– Кажется, вот здесь работает твой отец.

«Франсуа и компания» – гласила вывеска над ангаром. Бесконечные контейнеры и ящики перегружались с одного места на другое. Мускулистые мужчины работали в поте лица и, при виде всегда изящно одетой Мерлен, расплывались в мечтательных улыбках.

– Не меня ищешь, красотка?!

Крёстная старалась не обращать внимания на эти выкрики:

– Мы ищем Бернара Боссе, не подскажете, как его найти?

– Там он, в конторе, – смуглый мужчина указал, в каком направлении нам нужно двигаться и подмигнул Мерлен. Кажется, она никого не могла оставить равнодушным.

В конторе было душно и пыльно, куча бумаг, разбросанных повсюду. Отец не ожидал нас увидеть. На его руках налокотники, я впервые такие увидел. Вид утомлённый, издёрганный.

– Эдуард, сын мой! – он подхватил меня на руки и подбросил к потолку. – Как ты, мальчик мой?! Растёшь не по дням, а по часам! – он отпустил меня, и повернулся к к крёстной. – Добрый день, Мерлен, Вы всё так же прекрасны, – его голос стал другим, более мягким и спокойным. – Какими судьбами в наших краях?

– Розалия просила передать Вам, – крёстная протянула ему свёрток. – Эдуард, очень хотел увидеть, где работает его отец.

– Да, вот здесь и работает, в пыли и жаре… Мне и показать вам особенно-то нечего. А сегодня ещё и день разгрузки, два корабля пришли, еле поспеваем, – он развернул свёрток, в котором лежало несколько рубашек и записка. Прочитав её, отец изменился в лице. Полазал по карманам и, достав несколько бумажных купюр, отдал их Мерлен.

– Передайте, что больше нет, сам перебиваюсь, как могу.

Она приняла деньги.

– Спасибо, что заглянули, теперь не придётся тратиться на дорогу. Простите, совсем нет времени, чтобы вас развлекать. А ты, малец, слушайся мадемуазель, а то схлопочешь у меня!

– Что Вы, Эдуард очень послушный мальчик, даже не беспокойтесь! До свидания, мсьё Боссе, были рады Вас повидать.

Когда грохот ящиков и крики грузчиков остались позади, я глубоко вздохнул.

– Нет, никогда не буду работать, как папа, это ужасно. Лучше уж быть моряком…

– Хочешь покатаемся на катере?

Это был предел всех мечтаний. Но как бы я ни радовался морской прогулке на паровой машине, после неё меня стошнило. Да, Эдуард, моряка из тебя тоже не получится, судя по всему…

Часть 1. Глава 6

Время шло, я рос, научился читать и писать. Книги заменяли мне свободу. Погружаясь в мир литературы, забывал обо всём. Там кипела жизнь: приключения, романтика, сражения… пламенная любовь, верная дружба.

В школе я ничем особенным не отличался от других учеников, случались драки и всяческие неприятности. Как правило, выручала Мерлен. От мамы сильно попадало, крёстная же всегда была добра и никогда меня не наказывала. К тому же, директор нашей школы её чаще видел: крёстная почти каждый день встречала меня после уроков. Ей приходилось выслушивать всю критику в мой адрес, но она умела терпеливо сглаживать острые углы.

– Вы поймите, отец Матью, Эдуард мне не просто крестник, он мне как родной сын. У мальчика очень развито чувство справедливости, уверена, если Вы разберётесь в ситуации, то поймёте, иначе он и не мог поступить…

– Дорогая Мерлен, меня очень трогает Ваша забота о нашем воспитаннике, как много душевных сил Вы тратите на этого мальчика, но поймите, мы тоже должны реагировать. Совершенно недопустимо в стенах нашего учебного заведения решать вопросы таким агрессивным способом. Эдуард разбил нос ученику старшего класса, и я вынужден отстранить его от занятий на ближайшую неделю. Пусть это будет для него хорошим уроком.

Я молчал, покаянно опустив голову, и думал о том, что в следующий раз разобью этому негодяю не только нос. Пусть ещё раз только попробует посмеяться над моей семьей!

– Скоро первое причастие, такое важное событие в жизни Эдуарда и его сверстников, и мне совершенно не хочется выслушивать от родителей пострадавшего ребёнка жалобы на то, что мои ученики дурно воспитаны.

– Но за неделю мальчик отстанет от программы, и ему будет сложно наверстать упущенное, будьте милосердны! А я поговорю с ним, как следует, и постараюсь объяснить, что так поступать нельзя.

Клирик громко вздохнул:

– Как можно устоять перед Вашим очарованием, мадемуазель Берже?! Хорошо, я прощаю мсьё Боссе только ради Вас, но это в последний раз. В наказание он целую неделю после уроков будет помогать школьному библиотекарю до шести часов вечера.

– Крёстная, ты – ангел!

Мы вышли из кабинета.

– Мне пришлось вновь краснеть за тебя, Эдуард. Ты должен обещать, что такое больше не повторится.

– Прости, не сдержался. Этот Пьер смеялся над моими сёстрами, оскорблял их, разве я мог поступить иначе?

– За честь своей семьи, конечно, любой мужчина должен постоять, но постарайся хотя бы не делать этого на глазах у всей школы! Поговори с обидчиком потом, когда выйдете из этих стен.

– Я постараюсь…

Наказание, назначенное мне директором, было для меня огромным счастьем. Я и книги, тишина школьной библиотеки… Об этом можно только мечтать, я бы и ночевал здесь, если бы была такая возможность.

– Эдуард, вы протёрли пыль с верхних полок?

– Уже заканчиваю…

– Хорошо, и не забудьте расставить потом книги по алфавиту.

Наша библиотекарь сама очень любила читать, и так как у нас с ней было одно увлечение на двоих, мы всегда прекрасно ладили. Между делом я успевал ещё и пролистать несколько книг, чтобы вечером, уединившись, погрузиться в отобранные произведения. А книжный запах! Как можно его не любить?! Помогая чинить порванные переплёты, я всегда относился к ним со священным трепетом, ведь это плод писательского труда и вдохновения.

Особенно нравилось мне читать исторические романы про эпоху рыцарей и прекрасных дам, всегда почему-то так сладко от этого щемило сердце. Однажды мне даже привиделся сон, как я мчусь на белом скакуне и рядом со мною мой друг, тоже рыцарь, на нас блестящие железные доспехи… побрякивает оружие на поясах, ветер треплет длинные волосы… Так не хотелось вставать. Матери пришлось скинуть меня с кровати, чтобы я поднялся и не опоздал на занятия. А ещё часто мне снилась девушка с ярко-красными волосами, они словно горели огнём… Каждый раз она о чём-то жалобно меня просила, но просыпаясь, я никак не мог вспомнить, о чём.

Вышел из школы. Смеркалось. В короткие осенние вечера быстро темнеет. Из кустов навстречу мне вышли три знакомых фигуры. Сердце сжалось в дурном предчувствии. Огляделся – ни одного прохожего. Только мои недруги и я.

– Трус, даже несмотря на то, что ты старше, ты боишься честно сразиться со мной один на один! – крикнул я Пьеру.

– Бейте его, парни!

Меня быстро свалили на землю и долго пинали ногами. Только услышав женский крик, разбежались врассыпную по сторонам. Мерлен меня спасла и на этот раз.

– Господи, что эти подонки сделали с тобой! – она помогла мне подняться.

Кровь текла из разбитых губ и рассечённой брови, но хуже всего было не это, страшно болел живот. – Ты можешь идти, мой мальчик?

Я согнулся, присев на корточки, собирая рассыпавшиеся тетради и учебники.

Боль не проходила. Распрямившись, я невольно вскрикнул. Дышать стало совсем тяжело, я упал.

– Подожди, родной, я позову на помощь…

Мерлен убежала.

К счастью мсьё Милер жил неподалёку. Вернулись они вместе на его летней коляске запряжённой серой кобылой. Я впервые тогда ехал в экипаже, но из-за боли не ощутил ничего, кроме тряски, причинявшей мне ещё большие страдания.

– Держись мой родной, любимый мальчик, счастье моё, моя единственная радость! – шептала Мерлен.

Голова моя лежала на её коленях, и слёзы крёстной капали прямо на лицо.

Кабинет доктора был ярко освещён, меня внесли туда на носилках и переложили на стол, накрытый белоснежной тканью, в нос ударил запах медикаментов и чада керосиновых ламп.

Крёстная всё ещё плакала, её руки дрожали, комкая испачканные в моей крови перчатки.

– Ну что ж, малец, – доктор закончил осмотр и поправил на носу пенсне. – Поздравляю тебя с боевым крещением! Два ребра сломаны, и есть подозрение на внутреннее кровотечение, так что, необходимо хирургическое вмешательство.

Мерлен пошатнулась и чуть не потеряла сознание. Врач усадил её на кушетку и дал нюхательные соли.

– Душенька моя, нельзя так переживать!

Расстегнув несколько верхних пуговиц у неё на груди, доктор помахал перед нею бумажной папкой.

– Сейчас нужно думать о мальчике, чтобы его спасти. Мы теряем время.

– Простите мою слабость, Жорж, займитесь Эдуардом! – Мерлен вновь промокнула слезинку. – Я всё оплачу.

– Об этом не беспокойтесь, моя дорогая. Я сделаю всё, что в моих силах.

Мне показалось или на самом деле, он мельком поцеловал её?!

Позвав ассистента, врач отдал распоряжение подготовиться к операции.

– А Вам, юноша, нужно лежать и не двигаться, любое шевеление может Вам навредить. Если будете меня слушаться, обещаю, всё будет хорошо…

Школу мне всё-таки пришлось пропустить, и не на неделю, а на целый месяц. Познавая жизнь через боль, я многое переоценил в жизни. Такие простые вещи, которые мы не замечаем в каждодневном бытии: что такое первый глоток воды после операции, тарелка супа, первый шаг… Именно с этого момента, мне кажется, я окончательно повзрослел.

Мой Ангел-Хранитель – моя крёстная всё это время была рядом со мной, она читала мне книги и ухаживала за мной, с истинной нежностью и любовью. Розалия почти и не появлялась, из всех сестёр забегала только Николь, и то ненадолго. Я их не винил за это, зная, как много работы у матери, и чего стоит ей прокормить такую большую семью. Отец появлялся всё реже, примерно раз в месяц, чтобы привезти нам денег. Ходили слухи, что там, в городе у него появилась другая семья.

Часть 1. Глава 7

Доктор Милер спас мне жизнь, но здоровье пошатнулось. Рёбра ещё долго болели, живот после операции тоже. Теперь и питаться мне нужно было несколько иначе, а в некоторых случаях лучше не есть вовсе. Поэтому и развиваться я стал по-другому, рос быстро, но был худ, как щепка, и несколько бледен.

Моих палачей наказали, их родители должны были теперь выплачивать компенсацию за ущерб, нанесённый моему здоровью, а Пьера совсем исключили из школы. Мама была довольна тем, что хоть какой-то от меня получился прок. Лишняя монета в доме – всегда радость.

Чем старше я становился, тем большая пропасть разделяла меня с семьёй. И я начал понимать, что очень хочу уехать, уехать как можно дальше от этого города, чтобы как можно реже видеть Розалию, Жанну и Габриель. Николь, несмотря на все наши размолвки, всё же питала ко мне некую сестринскую нежность, но и она была не в силах что-либо изменить в сложившейся ситуации. Учился я хорошо, так что даже директор, время от времени, награждал меня поощрительными премиями. Поэтому, как бы не хотела мама отправить меня на заработки, Мерлен и отец Матью отстаивали моё право на дальнейшее образование.

– Эдуард – очень умный и развитый, но физический труд погубит его и без того слабое здоровье, только подумайте, Розалия, сколько мальчик будет зарабатывать, если станет врачом или адвокатом? Подумали? А если он будет физически вкалывать, на сколько хватит его здоровья? Вы же не хотите потерять сына раньше времени?! Более того, если Вы не можете оплачивать его дальнейшую учёбу, я готова помочь.

– Может Вы и вовсе усыновите Эдуарда, Мерлен?

– Это было бы для меня величайшим счастьем, Розалия.

– Что, своих-то детей Бог не дал? Все говорят о том, что Вы – испорченная женщина.

Мерлен побледнела, но сдержалась.

– Счастье Эдуарда – моя единственная цель, и кроме меня ему некому помочь!

– Это Вы правильно заметили, потому что он весь в отца, такой же непутёвый и ни на что не годный!

Это была последняя капля.

– Во сколько вы оцениваете усыновление, Розалия? В пределах разумного, конечно, ибо я не очень богата. Чтобы раз и навсегда решить этот вопрос.

Я сидел в другой комнате, но слышал каждое слово и видел их через открытую дверь. Моё сердце подскочило и бешено застучало в груди. Жить с Мерлен – это всегда был верх моих мечтаний. Господи, помоги!

– Одним дармоедом меньше! Меня устроит… – цена была названа тихо. – Это будет хорошим приданым для Жанны, которую посватал сын мсьё Конана.

– Я достану нужную сумму. С условием, что мальчик будет жить у меня, и вы больше не потребуете доплаты.

– Посмотрим, где ты найдёшь такие деньжищи, Мерлен!

– Найду. Но мы заключим официальный договор об усыновлении Эдуарда, где будут обозначены все условия!

Мерлен ушла. А я так и остался сидеть в темноте своей комнаты, обняв коленки руками. Сон не шёл. Я считал минуты до её возвращения. Оглядев комнату, понял, что меня ничего здесь не держит. Всё, что мне было дорого, связано только с Мерлен.

На следующий день я собрал свои пожитки и ждал, когда она придёт. Мерлен приехала вечером с нотариусом и доктором Милером, он присутствовал как свидетель.

Бумаги были подписаны, деньги отданы, я – продан, но это счастливейший день в моей жизни. В четырнадцать лет я обрёл свободу. Если бы этого не случилось, через пару лет я бы и сам сбежал. Думаю, что моя мать это хорошо понимала, потому и не побрезговала воспользоваться выгодным предложением. Слёзы по мне никто не лил, да и я сам нисколько не был расстроен прощанием с семьёй. К Мерлен мы ехали в карете доктора (которую у нас в городке величали «спасательной»), обняв друг друга и смеясь.

Дома меня ждала солнечная комната с видом на виноградник. Он был создан не для вина, а для красоты, спелые гроздья заглядывали прямо в окно, и на свету виднелись сквозь прозрачные янтарно-зелёные ягоды косточки. На вкус плоды были сладкие и немного терпкие. Аромат любимой Мерлен лаванды сопровождал теперь меня повсюду. Я положил узелок с вещами на кровать и крепко обнял свою спасительницу.

– Теперь всё будет хорошо, Эдуард!

– Сбылась мечта всей моей жизни, крёстная!

– Никто больше не будет унижать тебя, я позабочусь обо всём, мой милый!

– Мерлен, спасибо! Я обещаю во всём слушаться и поддерживать тебя.

– Ты и так наполняешь мою жизнь смыслом, Эдуард. Со дня твоего появления на свет у меня нет никого дороже, мой мальчик.

– Ты не пожалеешь, крёстная, я обещаю!

– Располагайся, родной, это дом – твой, и всё, что здесь есть – в твоём распоряжении, а я должна уйти. Постараюсь к ночи вернуться. Не скучай, мой хороший…

Я видел, как она выходила, экипаж доктора задержался у калитки. Они уехали вместе, и моё сердце тревожно забилось в груди. Жорж Милер был женат и имел троих детей… Неужели ради меня Мерлен пошла на это?

Никогда не посмел бы спросить её, куда она уходит. Были случаи, что и посреди ночи прибегали люди с просьбой помочь очередной роженице, но этого явно было недостаточно, чтобы оправдать наличие денег, которыми обладала моя покровительница. Я очень переживал за неё, потому что любил всем сердцем и желал только счастья, но было ли счастьем то, как она жила?

Часть 1. Глава 8

Каждый день, прожитый рядом с любимой крёстной, был для меня подарком судьбы. Мы не просто ладили, мы не могли надышаться друг другом. Не знаю, можно ли так сильно любить родную мать? Я не просто любил, я обожал и боготворил Мерлен.

У нас никогда не было ссор, не было недопонимания. Мы вместе готовили и убирались, а если она задерживалась, то я очень старался сделать всё к её возвращению сам. В нашем доме всегда стояли свежие букеты цветов, а ещё засушенные пучки благоухающей лаванды, этот запах навсегда у меня связан с воспоминанием о ней… В сезон, когда поля становились фиолетовыми, мы собирали новый урожай: набивали цветочками подушки, сплетали венки, составляли композиции. Даже на шляпках у Мерлен всегда находилась лавандовая веточка. Крёстная одевалась со вкусом, её платья приводили меня в восторг, и, хотя она никогда не жила в Париже, какой-то восхитительный лоск присутствовал в этой женщине. Она была в моих глазах совершенством и отличалась от всех не только ангельским характером и воспитанием, но и внешностью богини.

По воскресеньям мы посещали Церковь, соблюдали все традиции и посты. Мерлен часто ходила на исповедь и старалась привить во мне любовь к Богу. Наш местный священник, отец Даниель, с большим теплом относился к своим прихожанам, его проповеди были интересными и призывали к любви и милосердию.

Иногда я встречал там Розалию и своих сестёр, старшая из них – Жанна, уже была замужем и ждала первенца. Её новая семья была хорошо обеспеченной и держала лучшее в городе кафе. Мсьё Конан, с вечно закрученными усами, и его старший сын Жером, прыщавый молодой человек, занимались обслуживанием посетителей, кухней заведовала свекровь, Жанна занималась посудой и уборкой питейного заведения. Не знаю, был ли этот брак по любви, но, судя по всему, молодые неплохо ладили, и создавалось ощущение удачного замужества. Странно, но при встрече Жанна предпочитала делать вид, что совсем не знает меня и Мерлен, хотя именно благодаря ей получила своё приданное. Ну да Бог с нею, я сильно не расстраивался и не переживал. Как-то так сложилось в моей жизни, что я всегда чувствовал себя чужим и ненужным родным людям. Не было ни поцелуев, ни объятий. Мать даже никогда не спрашивала, хорошо ли мне в другом доме, не интересовалась моим здоровьем и успехами. Почему так произошло? Я не нахожу ответа.

Однажды Мерлен вернулась вся в слезах и, свернувшись калачиком на своей постели, горько зарыдала. Впервые я видел её такой несчастной, и это ввело меня в шок. Я сел возле её кровати, по привычке обняв колени (так всегда меньше болел живот, что часто случалось после удалённой селезёнки) и как верный пёс ждал, пока она успокоится.

Через какое-то время бурный поток переживаний иссяк. Тонкая ладошка с нежностью опустилась на мою голову и погладила меня по волосам.

– Прости меня, родной. Я не хотела тебя пугать.

– Что-то случилось, крёстная? Кто-то посмел тебя обидеть?

– Ничего, мой хороший, и это пройдёт, мы уедем с тобой из этого города и начнём жизнь с начала… Знаешь, мы иногда совершаем ошибки, за которые платим потом всю оставшуюся жизнь. Помнишь сказку, которая тебе не понравилась?

– Про поцелуй, сделавший принцессу нищенкой?

– Да, да ту самую. Эта сказка обо мне. Ты уже достаточно взрослый, Эдуард, чтобы всё понять. Когда-то я была безумно влюблена в одного парня из очень богатой семьи. Он отвечал мне взаимностью и у нас случилось то, что обычно происходит после свадьбы с мужчиной и женщиной. Когда оказалось, что я жду ребёнка, молодой человек в грубой форме отправил меня к врачу, потому что должна была состояться его запланированная свадьба, и скандал мог разрушить планы его семьи стать ещё богаче. Доктор отказался помочь, и меня отвезли к повитухе в другом городе, дабы избавиться от позора. Тогда ещё были живы мои родители, и они ни за что не простили бы мне такого бесчестья, поэтому отчаявшись, я согласилась на страшный грех.

Женщина, к которой я попала, оказалась плохим специалистом. Она нанесла огромный вред моему здоровью, и если бы не доктор Милер, я бы умерла от заражения крови. Ему пришлось удалить детородные органы, чтобы сохранить мне жизнь. Именно поэтому у меня никогда не будет детей, так же, как и замужества. Какой нормальный мужчина свяжет свою жизнь с такой, как я, бесплодной, испорченной женщиной? А обманывать и врать я не могу, любое враньё всегда вредит больше правды.