Двери, что заперли счастливых детей

Глава 1

Предупреждения от автора.

Текст и содержание могут оказаться неприятными для сильно впечатлительных людей. Книга НЕ рекомендуется тем, кому НЕТ 18 лет!

Автор не несет ответственности за ваше состояние после прочтения.

Метки и предупреждения о содержании:

1. Насилие над несовершеннолетними

2. Психическое и физическое насилие

3. Упоминание и описание пыток и всего, что с ними связано

4. Упоминание и описание смертей

5. Религиозные противоречивые темы

6. Отсутствие морали и эмпатии у некоторых персонажей

7. Упоминание и описание анатомической составляющей человека не в научных и познавательной деятельности

8. Описание устройства сект (НЕ на научных данных)

9. Описание жестоких ситуаций

Автор ни к чему не призывает и ничего не пропагандирует!

Это ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО литературное произведение, которое не стоит воспринимать всерьез.

Если Вас это еще не отпугнуло, то приятного чтения.

Здесь нет часов, даже фальшивой ночи. Сколько прошло времени? Слишком бесполезный вопрос для той, что потеряла возможность определять время. Единственная здравая мысль, оставшаяся в моей голове - чтобы это все прекратилось. Я нахожусь здесь очень долго. Вспомнила, у меня появилась соседка. Уже не долбит в дверь и не кричит, целое достижение для новенькой.

Я медленно встала с скрипучей кровати. Подойдя к решетке в стене (хотя больше похоже, что кто-то сломал бетонную стену, но оставил торчать арматуру, служившей своеобразным окном между моей комнатой и соседней) взглянула в проем. Такие же голые стены. Маленькая коробка на десять шагов в длину и ширину. Похожего «окна» нет, но стоит кровать с полу прогнившим матрасом и ржавыми пружинами. Железная дверь, четко по середине стены, слева от меня. Ее отпирают только чтобы вывести на обед или новый эксперимент, и парочку операций, разумеется.

Обитательница коробки сидела, сжавшись в клубок, на кровати. Самая обычная девочка, лет 8-ми, наверное? В этом месте никогда не бывает кого-то старше двенадцати, кроме врачей в белых халатах. Думаю, она давно меня заметила, просто боится шевелиться.

- Тебе уже дали номер? – Тихо спросила я.

- Я хочу домой…

- Увы, дома у тебя уже нет. Чем быстрее забудешь все «до», тем проще будет существовать в «здесь».

Я мельком взглянула на ее ногу. Такой же бинт от щиколотки до колена, как и у меня. Жаль, бегать она теперь не сможет. Один из врачей как-то объяснил, что всем новоприбывшим перерезают связки на одной ноге, так их проще ловить, потому что теряется способность к бегу и быстрому передвижению. Можно глупо и жестоко считать это великим посвящением. «Добро пожаловать», только такой надписи не хватает на пострадавшей конечности.

Ничего особенного она мне сказать не хочет, да и что скажет? Как там наверху (если мы вообще снизу) интересно и красиво? Из какого приюта ее забрали? Не имеет смысла такая информация в бетонных стенах без выхода и окон. Вскоре и ее имя забудут, если его хоть кто-то знает, будет только номер. Три проклятые цифры, заменяющие нам все другие наименования.

Через какое-то время железная пасть (дверь) открылась. Видимо наступило время обеда. Девочка в соседней комнате еще больше вжалась в стену и матрас. Пройдет, когда-нибудь она перестанет бояться, и сама будет выходить. Не хочу смотреть как ее силком вытаскивают из комнаты. Я вышла наружу, прикрыв глаза. Проходя мимо своей двери, я взглянула на табличку, где обычно висит листок с номером. 306 - красивая цифра. Мой номер, мое имя, мое обозначение.

Когда длинный коридор кончился, я вышла в большой зал с кучей столов. Столовая, почти единственная мирная территория. Нам запрещено долго здесь гулять, поэтому комнату в шагах не мерила. По середине стены, между двумя коридорами, белая лестница. Вверх и вниз. Я была только на нижних этажах, что на верху не представляю. Думаю, такие же бесконечные коридоры.

Я села за один из белых столов. В железной плошке что-то похожее на кашу и кусок хлеба. Мальчик из старых экспериментов говорил, что давали еще чай, но это быстро прекратилось. Теперь стоит надеяться хотя бы на воду. Не страшно. Здесь быстро ко всему привыкаешь. Подобие еды, как обычно, без вкуса. Не противная, просто никакая. Вокруг снуют врачи в белых халатах. В столовой редко бывает много детей, сегодня всего десять. Ела небыстро, не сильно хочу возвращаться в «клетку» - слишком грустно и скучно, здесь хотя бы есть другие подопытные, можно рассматривать их. Я медленно встала и отнесла свою «тарелку» на другой стол для грязной посуды. Брожу по коридору назад, меня никто не гонит, можно немного погулять. Сидеть в «клетке» очень утомительно. Коридоры ничем особо не отличаются от наших камер: бетон, пару трещин, лампочки, воткнутые внутрь потолка, пол из черно-белой плитки, выложено шахматами. Босым ногам довольно холодно, да и белая сорочка толком не греет. Я повернула голову в сторону железных табличек. Кое-где бумажки с номерами еще остались, но мне прекрасно известно, что никого там нет. Недавно это крыло опустело, я лишь скромно надеюсь, что навсегда. Как глупо еще на что-то надеяться в таком месте.

Прохожу мимо своей камеры. Табличка «306» еще на месте. Однажды я пыталась оторвать эту несчастную бумагу, одного из врачей это сильно разозлило и меня перестали выпускать вовсе. Как давно это было? Между вчера и несколько месяцев назад. Я зашла в комнату своей новоиспеченной подруги. Соседка сидит на кровати, не похоже, что она вообще спускалась с нее и куда-то ходила. Ноги свешиваются вниз, даже не могут достать до пола в силу роста, поникший пустой взгляд заплаканных глаз, в свете желтой и тусклой лампочки девочка бледная, почти белая. В какой-то степени красиво. Маленькие ручки скребут бинт около колена. Я залезла к ней на кровать, подогнула ноги под себя, в надежде их согреть. Не думаю, что она заговорит, но мне приятно просто быть рядом с кем-то, холодные стены не самые добродушные сожители и собеседники. «Интересно, если я до нее дотронусь, она будет теплой или такой же холодной?»

- Как тебя зовут? – более абсурдного вопроса я не могла, но слишком соскучилась по голосу человека (врачей я людьми не считаю).

- Мелисса или Мила. А тебя? – почти шепотом произнесла новая знакомая, она все также глядит в пустоту, только рука продолжает драть в клочья несчастный бинт на ноге.

- Не знаю…306-ть, если тебе будет проще.

- Как можно не знать собственного имени? – Она повернулась в мою сторону и зеленые глаза осмотрели меня, словно только поняли, что рядом кто-то есть. «Все это время они были зеленые? Красиво, грустно, что из-за лампы не видно было.»

- Легко. Ни у кого нет имени, только номер…Со временем оно забывается, а число остается.

Мелисса снова опустила голову, на ее колено упало пару слез и тут же исчезли, скатившись вниз по ноге. Новенькие всегда часто плачут, не могут так быстро понять, что именно с ними произошло. Я обняла ее. Мелисса теплая и мягкая, совсем как игрушка, у нее еще даже кости не видно. Рукав моей сорочки мокнет от слез, не страшно. Я просто опустила голову на ее плечо и продолжила обнимать, словно всегда так и должно быть. Так приятно.

Лампочка горит. Я лежу на левом боку своего матраса и тщетно пытаюсь уснуть. Я прижимаю к себе руки, чтобы согреться. Няня из приюта говорила, что от жары можно быстрее уснуть. Перед глазами возник белый халат, почему ночью всегда все вспоминается?

Кажется, это был один из первых экспериментов. Парочка врачей весело смотрела на меня сверху вниз. Помню только, что рисовала карандашами, когда один из них нагнулся так, чтобы я могла видеть его лицо. Довольная улыбка от уха до уха, горящие глаза. Он не выглядит, как тот, кто голодает, не выглядел так, как мы.

- Мы возлагаем на тебя большие надежды, постарайся… – Он сделал паузу, словно не мог подобрать слов, - продержаться немного дольше остальных, хорошо?

Он прошел за мою спину и положил руки на плечи, сжимая так, что мне показалось, будто мне сейчас сломают кости. Я подняла голову от листа бумаги: все присутствовавшие выглядели, как умалишенные. Улыбались и смотрели на меня. Врач, держащий мои плечи, говорил что-то еще. Меня пугали не столько слова, сколько тон, с которым они произносились. Полный восхищения и чистой надежды, леденящая уверенность в своей правоте. Именно в этот момент я впервые осознала, что никогда не смогу покинуть это проклятое место, бетонная клетка без выхода и входа.

Врачи в тот день, пытались объяснить, что здесь происходит. Они хотят увидеть божество, то что сможет уничтожить прогнивший и грешный мир, а они ему в этом помогут и станут верными воинами. Каким-то образом я должна призвать этого священного ангела-спасителя.

Я не хотела ничего…

Спустя время я поняла, что если получится это сделать, то они умрут самыми первыми и больше не будет операций и экспериментов. Единственная проблема – призвать его. Ничего не понимая не в их словах, не из тех данных, что можно подсмотреть в оставленных на столах документах.

Пока моя голова пыталась погрузиться в сон и одновременно вспомнить все, в «окошке» появилось лицо Мелиссы. Бледная и непричесанная, даже так похожа на фарфоровую куклу. Я повернула голову к ней. Пару секунд она стояла неподвижно, может из-за неяркого освещения думала, что я сплю.

- Глупо, наверное, спрашивать, но что здесь происходит?

- Эксперименты…Не знаю, что конкретно ты хочешь услышать, но врачи здесь далеко не желают тебе добра. Видела кресты в столовой? Они пытаются призвать какое-то божество…Не знаю. Из всего, что я слышала могу сказать только, что ничего у них не получается. Не имеет смысла тебе это знать, лучше ложись спать и наслаждайся минутами покоя.

Я отвернулась. Более чем уверена, что она хотела узнать много чего еще, наверняка в ее голове тысячи вопросов. Ни один мой ответ не даст ей то ощущение спокойствия и безопасности, которое она пытается найти в этом бессмысленном диалоге. Нужно просто смириться и…больше ничего. Это место – кладбище надежд и мечтаний.

- Ты тоже приютская? – вдруг спросила Мелисса.

- Из ребят, с которыми мне довелось пообщаться, все здесь приютские.

- Как думаешь, мы сможем…

- Нет, не сможем! – Я резко вскочила с кровати. – Я прекрасно знаю, что ты хочешь спросить. Это глупо! Здесь нет выхода, смирись, перестань думать, что все еще может наладиться. Никто не придет и не спасет! – Мои крики сильно напугали Мелиссу, она отошла на пару шагов от «окна» и огромными круглыми глазами смотрела на мое дергающееся от воплей тело.

Энергия во мне также быстро исчезла, как и появилась. Я осела на кровать и опустила голову, кожей чувствуя тот страх, что сейчас творится в голове у Милы. Не жалею ни об одном сказанном слове, я ведь не соврала. Мне жаль всех, кто здесь есть, кроме самих врачей. Я вдруг вспомнила, что когда только сюда попала, было много неразумных детей. Они не могли толком говорить, путались в своих ногах, кричали потому что им хотелось так сделать. Теперь таких не осталось. «Неэффективные» - как-то сказал один из докторов, пытаясь в короткий срок объяснить новой медсестре, все что только можно. Они стояли возле моей двери и, несмотря на плохую слышимость, я смогла много узнать из их одностороннего диалога.

Резкий скрежет двери - повернули ключ. Железная пасть с противным лязгом отворилась, за ней показался все тот же белый халат. Врач зашел в комнату и протянул мне руку. Я спокойно пошла. Благо меня перестали торопить, и я могла в тихом темпе ковылять по коридору в след за ведущим доктором. Удивительно, но после пятого эксперимента, каждый раз, когда иду на новый, мое сознание выключается. Ничего не чувствую, просто иду. Из-за этого многое не помню, но это даже к лучшему. Не хочу знать, что с моим телом делали в очередной запертой комнате.

Длинный коридор и пустые открытые палаты проплывают мимо, мы сворачиваем налево и идем через столовую в сторону лестницы на нижние этажи. Они полностью заняты комнатами для разных тестов. Спускаемся, идем вперед, третья дверь от лестницы – детская. Самая маленькая на этаже. Здесь есть игрушки, желтые обои, тусклые три лампочки. Я легла на пушистый ковер в середине комнаты. Нужно насладится последним рубежом безопасности и спокойствия. Железная дверь закрылась, оставив меня в бесконечном гудении ламп. Слева стоит маленький шкаф в три широкие полки с книгами. Раскраски (но нечем красить, забрали карандаши после несчастного случая), книги со сказками, любовные истории для подростков, даже какие-то учебники есть. С боку лежал пыльный плюшевый заяц с оторванным ухом, ему подмигивал одноглазый медведь.

В голове появляются образы прошлых моих друзей. Слишком смазано, чтобы разобрать детали, но все еще приятно. Кто-то улыбается, девочка толкает меня в бок. Раньше были совместные палаты на четыре человека. Как давно это было? Нас было четверо, две девочки, включая меня, и два мальчика. Один был такой высокий, что я доставала ему только до груди. Во всех моих оставшихся воспоминаниях мы что-то обсуждаем, но совсем не помню что. Они так часто улыбаются, я только сидела на кровати и иногда обнимала кого-нибудь рядом за плечи. Жаль, что они слишком быстро покинули это место, сначала самый высокий, потом милая щекастая девочка, потом мальчик с веснушками. Никто больше не улыбался, стало ужасно тихо. Тогда я все надеялась, что новое открытие железной двери, впустить их всех внутрь, но никто не заходил кроме врачей. Никогда.

Я смутно заметила носки ботинок у своей головы. Видимо, мои пару минут уже кончились. Я снова погрузилась в свои мысли. Стараюсь вспомнить как можно больше, все детали. Где-то отдаленно чувствую, что мое тело подняли на руки и несут. Пожалуйста, пусть я останусь здесь, вечно смотреть этот несчастный фильм со всеми остальными, даже если я толком не помню их лиц и голосов. Кто-то похлопал меня по щеке. Медленно открываю глаза. Слишком темно, я ничего не вижу. Мои руки и ноги пристегнуты к полу. От кисти до локтя, какие-то липучие кружочки и от них провода в самую темноту. Возле моих ног стоит человек, без халата. Мужчина лет 30, в брюках и рубашке, руки в карманах. Он спокойно смотрит как я копашусь, пытаясь порвать ремни или хотя бы ослабить.

- Помогите, пожалуйста.

Мужчина продолжил стоять, только теперь выглядел более задумчивым. Он повернулся в сторону.

- Камера включена? – в темноте тут же появилась маленькая красная точка, она мигала, и кто-то из темноты сказал, что теперь да.

- Вы говорили, что перед Богом все равны. Значит и вам будет также плохо. – я больше не пыталась выбраться. Спокойно лежала и зло смотрела на этого мужчину, в моей голове то и дело проносились сцены, как я бью его стулом или книгой. Да чем угодно, лишь бы ему было больно.

- Разумеется, милая. – Он посмотрел мне в глаза, его голос звучал даже успокаивающе, не так как у других врачей здесь. – И уж поверь, мы будем первыми кто попадет под великий суд и божью расплату. Только вот, каждый человек находящийся здесь, готов к такому исходу. И надеюсь, что скоро это все кончиться. Знаешь, я так устал смотреть за этим всем…Столько лет прошло…

Он повернулся и ушел в темноту.

Что-то резко кольнуло мою руку, прямо под самым кружочком. Еще. Еще. Потом еще. Все сильнее, с каждым разом ударов было все больше, позже они распространялись на всю площадь покрытых кружочками рук. Как больно! Все тело дергается, что за крики, неужели это мой голос? Ужасно больно, словно на руки вылили кипяток и пронзают иглами. Ничего не вижу, сплошная тьма и боль. Хватит!

Больно . Больно . Больно . Больно . Больно . Больно ! БОЛЬНО !

- Ты очень милая. Милее тех, кто был тут до тебя. – женский голос. Такой искаженный, словно старая пленочная кассета. Она запиналась и пропадала во время своей реплики. Похоже на компьютер, только ему дали чувства.

Что это? Мой затылок снова встречает бетонный пол – не могу перестать дергаться, откуда у меня столько сил кричать.

У моей головы, почти вплотную, вдруг появилась девочка. Или она уже стояла там? Носки черных туфель почти упираются мне в макушку. Она намного выше других детей, взрослая, но выглядит по-детски мягкой и хрупкой. Черный сарафан и белая рубашка, аккуратный бантик из ленточки вместо галстука, бледные колготки и огромная плюшевая голова зайца. Обычная розовая плюшевая голова. Девочка похожа на игрушку, только ужасно корявый и противный компьютерный голос.

Ничего толком не вижу из-за слез, но не могу перестать смотреть на нее. Помогите…

- Бедное, милое дитя. Я помогу тебе, - девочка села на корточки и наклонила плюшевую голову еще ниже, заглядывая мне прямо в глаза, пластиковыми пуговками. – Больше не будет больно. Теперь только счастье.

Где-то разбилось стекло, грохот, крики. Ток больше не шел по проводам. У меня не было сил пошевелиться, я лежала и смотрела в темноту над головой. Потом стало тихо и спокойно.

***

Я поправляю рукава рубашки, глупо выглядеть опрятно среди руин, но это успокаивает и позволяет вернуть ощущение контроля ситуации. Стекло, за которым я и другие сотрудники стояли, разбито вдребезги, вся аппаратура валяется где попало, еще не факт, что она уцелела. объект 306 лежит там же на полу, видимо, потеряла сознание. Так даже проще.

- Доктор Вандер? – Ко мне подходит один из младших сотрудников. Молоденький парень с веснушками, выглядит напуганным, но мне нет особого дела до этого.

- Я вас внимательно, если это важно. А, и прошу занести в протоколы удачность эксперимента. Рады увидеть свое божество во всей красе? – Я инстинктивно улыбаюсь, в какой-то малой степени радостный, что все получилось.

- Честно признать…не очень, - парень наклоняет кудрявую голову в бок и отводит глаза, ему явно неловко. - Вы, правда так уверены, что все прошло хорошо?

- Сразу видно молодой и зеленый, - устало вздыхаю. – Если бы отчеты читал, узнал бы, что у нас были и более страшные последствия. Как-то эта сущность убила парочку сотрудников, а испытуемый, гонимый страхом, чуть все тут не разнес. Благо умер раньше, чем поднялся с этажа.

Паренек рядом громко сглатывает и начинает теребить собственные заусенцы на пальцах.

- Вот что. – Глубоко вздыхаю. - Мне плевать, что тут произошло, главное – все вышло. Распорядись, чтобы эту девочку перевели на этаж содержания, другие сами разберутся, что с ней делать.

Я медленным шагом вышел из комнаты. Как главврач и в частности заведующий всем этим кошмаром, могу себе позволить не тратить время на разъяснение всех аспектов нашей работы. Нужно будет лично проверить состояние 306-той. Ну, и зайти в гости к остальным таким же «счастливчикам». Соберу данные за последние две недели и вышлю письмами к нашим дорогим спонсорам, а то они перестанут деньги приносить, а без них и смысла работать нет.

Спустя час я медленно брожу по этажу содержания. Другие объекты явно не рады моей персоне и все чаще жмутся в углу, услышав мои шаги. В целом, мне без разницы. Сюда допускаются сотрудники хорошо знакомые с лечением, чтобы оказывать помощь сильно поврежденным объектам. Здесь также есть парочку комнат для искусственной комы, чтобы те, кто на грани смерти, могли восстановиться без лишнего стресса. Последняя комната по коридору теперь принадлежит нашей уважаемой 306-той, ее не так давно перевели туда. Моя задача только сделать обход.

За 8 лет работы, если честно, страшно устал здесь находиться. Каждый день одно и тоже. По два-три эксперимента, наблюдение объектов, обход и обратно спать. Мне кажется, я и на поверхность последний раз поднимался лет так 5 назад.

Я заглянул в последнюю комнату от 306-той. Увидев сжатый в углу комочек очередного ребенка, мне вдруг вспомнилось как я вообще здесь оказался, ради благой на мой взгляд цели…

Я родился в поселке городского типа, большая часть домов – обычные деревянные домики без красоты, только практичная ценность. Одно название «город». Соседский мальчик Тим, мой тогда друг, предложил съездить к дальней речке. Нам обоим было по десять, удивительно, что нас отпустили одних. Мы взяли велосипеды и поехали по заброшенной тропинке через густую часть леса. Как самые гениальные дети, решили, что необходимо выяснить, кто быстрее. Мы устроили гонку и, когда начало речки стало показываться вдалеке, Тим стал исполнять разные трюки. Он отпустил руль своего велосипеда и расставил руки в стороны, чтобы держать равновесие.

- Тут дорога плохая, держись пожалуйста.

- Да ладно! Зато я так могу, а ты нет! – Тим улыбался во все тридцать два зуба. Он ехал впереди и ему пришлось заглянуть за плечо, чтобы его фразы долетали до меня. – Я скоро еще на заднем колесе научусь ездить, вот это круто будет.

Пока он смотрел на меня, ни один из нас не заметил коряги посередине тропы. Тим со всей скорости врезался в нее передним колесом и отлетел вперед, не поймав опоры. Дорога была ухабистая, а в этом месте еще и переходила в небольшой склон, чего мы знать не могли. Тим летел калачиком, собирая все возможные выступы и бугры на дороге, в итоге, врезавшись в дерево у подножья склона, где и остался лежать. Я слез с велосипеда и побежал вниз, к дереву.

- Эй! Ты как?

Я был достаточно близко, чтобы увидеть разбитую коленку друга, когда тот медленно повернулся ко мне и сел. Его нога угодила аккурат на валун и ветки. По его щекам текли слезы.

- Т..ты…ногой пошевелить можешь? – Пролепетал я начиная дрожать от страха, вся нога ниже колена была в крови.

Мелкие подергивания поврежденной конечностью конечно получились, но это вызвало новую волну боли из-за чего мой друг только сильнее заревел. Я в панике стал думать, что делать. Мы раньше к ранам прикладывали подорожник, но то были царапины, а тут куча крови, да и самого спасительного растения я нигде не видел. Нужно было позвать на помощь. Я закинул руку Тима себе на плечо. Он не мог наступить на больную ногу и еле прыгал на второй. Мне удалось дотащить его до моего велосипеда на холм, дальше мы уже ехали на нем. Я крутил педали без остановки, на максимальной скорости. По всей тропе за нами была маленькая кровавая дорожка. Первым делом я отвез Тима к его дому и стал колотить во входную дверь, что только силы есть. Перепуганная шумом бабушка сначала даже не поняла, что от нее хотят. Я так испугался и за друга, и за себя, что мои слова превращались в быстрый несвязанный лепет.

В конечном счете Тима отвезли в больницу. Наши велосипеды закрыли в гараже, а меня не выпускали из дома две недели. Мне было не важно, что я сижу дома в летние каникулы, меня напрягало то, что не было возможности хоть как-то связаться с Тимом. Номера больницы я не знал и позвонить с домашнего телефона не мог, а личных мобильников в то время еще не было, да и откуда в такой глуши? Мои опасения и страхи были даже слабы. Через месяц Тим приехал обратно. Почти весь. Мама объяснила, что встреча с камнем разодрала ему коленку. Почти до кости, он потерял много крови, пока я вез нас на велосипеде. Это было бы ничего, но пока я в панике думал, что делать у холма, сидение на земле занесло в рану Тима какую заразу. (Сейчас-то будучи врачом я прекрасно знаю, что именно случилось.) В итоге, из-за грязи началось гниение и воспаление и моему другу ампутировали ногу до самого бедра. Он навсегда стал инвалидом.

После этого случая, я твердо решил, что узнаю, как можно больше о разных заболеваниях и инфекциях. Стал много читать медицинской литературы, и не только детского формата, лучше всех в классе знал биологию. Но жестокая судьба решила, что ей необходимо добить маленького ребенка, поэтому, когда мне исполнилось 15, мама заболела раком. В нашей глуши не было возможности узнать о нем на ранних стадиях, а на третьей уже поздно, что-либо делать. Мама умерла за две недели до моего шестнадцатилетия.

Меня бесило, что нет средства если уж не остановить, то хотя бы грамотно и точно замедлить такую страшную болезнь. Я поступил в медицинский колледж в Бостоне, потом университет. Стал ученным и, как многие заверяли, мог бы поменять будущее. Только мне не повезло родиться «бессердечным». Так меня называли коллеги. Испытание на мышах и крысах давали конечно результаты, но это было мало, долго и не всегда точно. Я был сторонником того, что эти же тесты можно проводить на заключенных или добровольцах. За такие бесчеловечные идеи меня выгнали из трех разных собраний ученых, в последнем и вовсе чуть ли не врагом народа объявили.