Эллион и вкус стали на губах
- -
- 100%
- +
— Значит, я приду к тебе! — не расстроилась из-за моего отказа Лина. Напротив, в ее карих глазах, похожих на теплый, прозрачный янтарь, вспыхнул огонь живого воодушевления. — Мы устроим ночевку! — воскликнула она, схватив меня за запястье теплой, мягкой ладонью. — Будем готовиться с самого утра! Я тебе сделаю прическу, все необходимые процедуры, нанесу макияж!
Я промолчала, разглядывая причудливые, вьющиеся узоры на старой деревянной столешнице, в которых угадывались ветви, листья и неведомые цветы. С другой стороны, это действительно было лучше, чем идти в десять утра на территорию ее идеального, отполированного мира. Здесь, среди знакомой полутьмы и тишины моего дома, я чувствовала себя хоть немного защищенной.
— Она тебя приручила, — укоризненно, с легкой хрипотцой произнес призрак, и его прозрачная, мерцающая фигура колыхнулась у окна, пропуская сквозь себя последние, длинные лучи заходящего солнца. Он поглядывал то на меня, то на Лину, и в его бездонном, пустом взгляде читалась смутная, но отчетливая досада. — Раньше ты даже мне не позволяла так собою командовать.
Кинув на него острый, колючий взгляд, я сжала зубы до хруста. Как бы это ни звучало, это было близко к правде. Этой девушке с ее настойчивой добротой я позволяла больше, чем кому-либо за долгое время. Сейчас я шла на уступки потому, что она оплатила платье, но в глубине души, в самой темной и честной ее части, понимала — это слабое, хрупкое оправдание.
— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как внутреннее сопротивление тает, как весенний снег под теплым ветром. — Приходи завтра вечером.
Она выводила меня из себя. В хорошем смысле. Благодаря Лине я выплывала из своих мрачных, глухих раздумий, расслаблялась, иногда меняла планы. Чувствовала себя более живой — ведь общение с призраком, конечно, накладывало свой отпечаток, легкую, но постоянную пелену отчужденности от мира живых.
— Договорились! — обрадовалась она, и ее лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что я невольно смягчилась, уголки моих губ дрогнули. Она тут же, не выпуская моего запястья, потащила меня ужинать. Я даже не заметила, что уже спустились густые, бархатные сумерки, настолько была поглощена изнурительным, многочасовым выбором платья.
В уютном, маленьком кафе с приглушенным светом ламп под винтажными абажурами и сладковатым, манящим ароматом свежей выпечки и корицы она заказала нам по порции холодного свекольного супа, который здесь очень любили. И снова платила она, уверенно и мягко, но неуклонно отстранив мою руку с потертым, почти пустым кошельком.
— Ну, рассказывай, — Лина наклонилась через столик, и в ее взгляде вспыхнуло жадное, детское любопытство, когда она убедилась, что мы одни в уединенном, полутемном уголке. — Почему мы прятались от того красавчика?
— Попрошу говорить о нем без лишних описаний и ярлыков, — проворчала я, чувствуя, как что-то неприятное и острое, как осколок льда, кольнуло внутри от ее слов. Казалось, она уже заранее была на его стороне. Хотя… неважно. Какая разница.
— Ревнуешь? — тут же уцепилась она за мою интонацию, и уголки ее губ задорно, игриво поднялись, обнажив ровные белые зубы.
— Не хочу, чтобы его внешность ввела тебя в заблуждение, — поджала я губы, отодвигая пустую фаянсовую тарелку с легким скрежетом по дереву. — Он главный следователь нашего города. И недавно вызывал меня на допрос.
— Да ты что… — она выпучила глаза, будто не понимая, как такая новость прошла мимо ее всеведущего внимания. — А из-за чего?
— По подозрению в избиении и убийстве трех человек, — пожала плечами я, стараясь говорить ровно и безразлично, будто речь шла о завтрашнем прогнозе погоды или цене на хлеб.
— Что?! — выдохнула она, и глаза стали еще круглее, огромные на внезапно побледневшем, будто фарфоровом лице. — А ты?
— А я ничего. Отвечала на вопросы. А потом он меня поцеловал.
— Что он сделал?! — это, кажется, поразило ее больше всего. Ее ложка с тихим, мелодичным звоном упала на блюдце. — А ты что?
— Разбила лбом ему нос.
— Как романти-и-ично, — протянула она с неподдельной, почти детской завистью, растягивая слово, и я невольно удивилась, почувствовав странный укол раздражения. Уж такой реакции я точно не ожидала.
*А как же иначе?* — недовольно фыркнул призрак, уже изучив натуру девушки. Его голос прозвучал прямо у моего уха, холодным шепотом. *Ей про убийства, а она про поцелуи...*
— Да, — ответила я призраку, но Лина приняла это на свой счет, решив, что я соглашаюсь с ее оценкой «романтичности».
— А почему тогда избегала его? — не унималась она, подпирая ладонью острый, изящный подбородок и не сводя с меня пристального взгляда.
— Не хочу с ним разговаривать, — нахмурилась я, не желая углубляться в дебри своих смутных подозрений, острых опасений и той странной тяги, которую я отрицала даже перед самой собой.
— Понятно, — разочарованно вздохнула девушка, понимая, что дальше расспрашивать бесполезно. — То есть он тебе не нравится?
Мое упрямое, затянувшееся молчание она правильно приняла за ответ. Нет. Не нравится. По крайней мере, я в этом пыталась убедить себя изо всех сил, каждый раз, когда его образ всплывал в памяти.
Когда мы вышли, город уже потихоньку погружался во тьму. Закат окрасил небо багровыми и алыми красками, которые довольно быстро таяли, переходя в глубокие синие и фиолетовые тона ночи; где-то высоко, за пеленой легкой дымки, уже сверкали первые, робкие звезды. Воздух стал прохладнее, пахнущим сыростью мостовой, пылью и далеким, пьянящим ароматом цветущего жасмина.
Мы неспешно направились по узкой, вымощенной неровным булыжником улочке, ловя редкие дуновения теплого ветерка. Я могла себе признаться, что день не пропал даром. Мне понравилось. Я расслабилась, приятно устала, погуляла, поговорила... С кем-то кроме призрака. Не то чтобы прям откровенно, я так и не сказала Лине, что действительно убила тех мужчин. А собиралась ли? С одной стороны, будто бы хотелось этим поделиться, сбросить тяжесть с души. С другой… А зачем? Чтобы увидеть в ее глазах ужас? Или, что еще хуже, восхищение? Нет.
Позже мы с Линой попрощались и пошли каждый своей дорогой. Руку приятно оттягивал тяжелый, шуршащий пакет с шикарным платьем. На него грустно, почти с завистью поглядывал Кайлан, который, будь осязаемым, несомненно понес бы его за меня, но увы... Его полупрозрачные руки бессильно проходили сквозь упаковку.
Ноги ныли, тело слегка ломило от долгой ходьбы, но на душе была непривычная, почти забытая легкость, будто давление неподъемной, каменной ответственности, что лежала на мне постоянно, было на сегодня слегка снижено. И скорее всего, покупка платья — этого невероятного, воздушного предмета другой, светской жизни — тоже на это повлияла. Это было настолько приятно, настолько и неловко. Как будто я примерила не только платье, но и чужую, слишком светлую, не предназначенную мне судьбу, которая вот-вот должна была с меня соскользнуть, как мираж.
Дошла до дома молча, под мерцающий, насмешливый шепот звезд. В голове помимо моей воли крутились картинки будущего бала: звуки оркестра, блеск люстр, шелест шелков. Видимо, я все же вдохновилась им и тоже теперь его жду, несмотря на все внутренние протесты.
Зайдя в просторный, пустынный зал моего замка, я на мгновение закрыла глаза и представила, как бы он выглядел после ремонта: чистое, вымытое помещение из темного, отполированного камня с глубоким, благородным цветом, с огромной хрустальной люстрой на потолке, где горели бы не свечи, а магические огни, и длинными столами, которые ломились бы от изысканной, красивой еды.
Закрыв глаза, я сделала несколько неуверенных, скользящих движений, будто танцую вальс с невидимым партнером, но быстро опомнилась, резко остановившись. Дернула головой, отгоняя глупые фантазии, отнесла платье в свою спальню и отправилась в кузню выполнять заказы за сегодняшний день и завтрашний. Позже разобрала почту, густо покрытую пылью, и записала новые заказы, которых оказалось аж десять. Еще немного, и я накоплю на ремонт первого этажа.
— Сегодня хороший улов, — задумчиво произнесла я себе под нос, но знала, что Кайлан на это тоже отреагирует.
— Насколько? — тут же поинтересовался он, подлетев ко мне и зависнув в воздухе, как дымчатое облако.
— Еще неделя, и я накоплю на первый этаж, — поделилась я расчетами, водя пальцем по колонке цифр в тетради.
— Будешь делать или копить на полный ремонт?
— Не знаю, — задумалась я, снова погружаясь в ворох цифр и подсчетов. — С одной стороны, все дорожает, и лучше сейчас начать, но с другой, хочется все сделать за раз. К тому же придется потратиться на бытовые заклинания дважды. Даже трижды.
— Почему?
— Сначала на первый этаж, потом снять и положить на весь дом, чтобы не накладывать их друг на друга, — пробормотала я, разглядывая свою потрепанную тетрадь с расчетами, испещренную пометками и чертежами. — Но очень хочется что-то делать уже сейчас, а то я будто бы зависла во времени. Мне нужны перемены. Ощутимые.
— А что в этом плохого? — кажется, я задела его за живое, его голос прозвучал чуть резче, и контуры фигуры задрожали.
— Ничего, — пожала я плечами, потом отложила тетрадь в сторону и легла спать, повернувшись лицом к холодной, шершавой стене.
Все-таки мне не помешает немного развлечься, пока я следую своей цели, иначе я начинаю срываться. Не сдаваться, потому что на это я не имею права, а именно срываться, терять фокус и баланс, чего допускать тоже нельзя.
Пока размышляла, сама не заметила, как провалилась в тяжелый, безсновный сон. Все-таки нагрузка сделала свое, я даже проспала немного, не отреагировав на тихие, настойчивые попытки призрака меня разбудить.
Свой выходной я провела однообразно, в основном выполняя заказы, приняла парочку новых — как из писем, так и от клиентов, которые предпочли прийти лично ко мне, чтобы в полутьме мастерской выбрать эскиз для будущего клинка. Интересных, вдохновляющих задумок больше не было, так что удовольствие я получала только от самого процесса ковки — от гула горна, от звона металла, от ритмичных ударов молота, — но не от самих работ. Тоже неплохо. Это был привычный, почти медитативный труд.
Под вечер пришла Лина, которая с трудом отыскала меня в дымной, жаркой мастерской и тут же отругала за то, что я все это время не ела и вообще выгляжу как ожившее умертвие, которое и при жизни не питалось. И почему она моя подруга? Этот вопрос, заданный ею с искренним недоумением, повис в воздухе, не требуя ответа.
Она заставила меня сделать перерыв и даже накормила ужином — изящно упакованным, еще теплым, — который принесла с собой в плетеной корзинке, пахнущей свежим хлебом и травами. Кроме этого у нее еще была приличная коробка, которую она зачаровала и заставила тащиться за собой в воздухе.
Глава 11. Подготовка к балу
— Ты решила ко мне переехать? — уточнила я, опасливо глядя на её объёмистый баул, который услужливо плыл в воздухе за её спиной, словно привязанный невидимой нитью к её запястью.
— Только на время подготовки, — радостно заявила она, успев пальцами уже расковырять один из бутербродов с лососем, которые притащила мне в изящной корзинке. — И я принесла всё самое необходимое.
Я отреагировала лишь лёгким поднятием бровей на её фразу. Усталость брала своё, а сытный вчерашний ужин окончательно разморил, так что хотелось лишь добраться до подушки, о чём я девушке и сообщила, подавив зевок.
— В смысле, спать? Да это же детское время! — возмутилась она, но тут же осеклась, внимательно меня рассмотрев. Её взгляд, острый и наблюдательный, скользнул по моим запавшим от усталости глазам, отметил слегка ссутуленные плечи. Затем она тихо, почти неслышно вздохнула и направилась со мной в мою комнату, недовольно оглядывая довольно-таки аскетичный интерьер прихожей. Стены, окрашенные в матовый бежевый цвет, были почти пусты, если не считать пары грубых деревянных полок с книгами и инструментами. Мебель — простой деревянный стол, стул да узкая кровать — выглядела добротно, но без каких-либо изысков. — С тобой ничего нормально запланировать нельзя, — ворчала она по пути, её голос звучал словно отдалённый шум ручья. — Пошли по магазинам — прятались от какого-то следователя, пришла на ночёвку — и на ней мы будем просто спать!
— Действительно, ужас какой, как можно спать на ночёвке! — впечатлился Кайлан, его прозрачная фигура колебалась у печки, словно пламя. Он явно забавлялся её стенаниями проблем подобного рода, и в его глазах танцевали весёлые искорки.
Я лишь фыркнула про себя, бросив короткий насмешливый взгляд в его сторону.
До комнаты мы добрались быстро. Я показала, где девушка может расположиться, — для этого пришлось освободить половину своей кровати, сдвинув подушки и одеяло в сторону, обнажив простыню из грубого, но мягкого льна.
Она быстро, почти бегло осмотрела моё скромное жилище, её взгляд скользнул по голым стенам и минималистичному убранству, никак не выдавая своих истинных мыслей. Наверняка девушке, выросшей среди мраморных колонн и гобеленов, было бы неловко в таком заброшенном месте, но она вела себя расслабленно и естественно, что невольно меня к ней располагало.
Я не испытывала стыда за свой дом — он был моей крепостью, — но мне было бы неприятно, если бы она сочла моё место обитания неподобающим и начала бы настойчиво предлагать переехать в съёмный домик или комнату, как это часто практикуют студенты из благородных семей.
Её коробка плавно залетела следом, и гостья одним лёгким движением руки, будто отмахиваясь от назойливой мушки, опустила её на пол с едва слышным стуком. Затем последовало ещё несколько пассов — тонкие, изящные пальцы выписывали в воздухе замысловатые, светящиеся едва заметным синим сиянием знаки, и коробка начала медленно, с тихим шуршанием, увеличиваться в размерах. Раза в два, а то и в три. Вместе с этим округлились и мои глаза от удивления.
— Ты уверена, что нам понадобятся *все* эти вещи? — осторожно, с лёгкой долей трепета спросила я у девушки, которая уже нависала над открывшимся, подобно волшебному сундуку, содержимым, увлечённо выискивая что-то внутри.
— Я просто беспокоюсь, что чего-то не хватит… — пробормотала она в ответ, засунула туда руку по локоть и, порывшись, достала красивую шёлковую пижаму в нежно-розовых, персиковых оттенках, украшенную кружевом. Кайлан подавился сначала тихим смешком, а потом, кажется, и собственным дыханием, разглядывая это розовое кружевное чудо, контрастирующее с суровой обстановкой кузницы.
Я бросила на него увесистый, предупреждающий взгляд, и он лишь сдержанно улыбнулся, вежливо отвернувшись к окну, пока девушка, отгородившись ширмой из воздуха, переодевалась.
— А-а-а, — протянула я, натягивая на себя свою привычную, мягкую от многочисленных стирок белую рубашку, свободно свисавшую до бёдер.
— Ну что, приступим? — задала риторический вопрос подруга, уже по пояс залезая в свою волшебную коробку, из которой доносился лёгкий аромат лаванды и дорогих духов.
— Ты же говорила, что мы только завтра готовиться начнём? — я легла на кровать и буквально растеклась по поверхности, ощущая, как приятная, сладкая тяжесть наполняет каждую мышцу. Как же хорошо наконец-то расслабиться, чувствуя под спиной жёсткий, но знакомый матрас.
— Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — изрекла она с важным видом и выползла из коробки, держа в руках небольшой свёрток из зелёного шёлка. — Да не волнуйся, просто нанесу на тебя крем, чтобы увлажнить кожу, и закреплю эффект маской. Это займёт не больше получаса.
— Понятно, — улыбнулась я одними уголками губ, даже не поднимая головы, глядя в потолок, по которому ползла трещина. — Дерзай.
Я не очень люблю, точнее, вообще не люблю, когда меня касаются, особенно в области лица. Но, видимо, везде бывают исключения. Прикосновения Лины были удивительно приятными: её прохладные, умелые пальцы действовали уверенно, но ненавязчиво, настолько мягко и почтительно, что я даже умудрилась расслабиться и задремать под её неторопливыми, ритмичными манипуляциями.
Проснулась ненадолго лишь тогда, когда она наложила на меня прохладную, пахнущую мятой и чем-то цветочным маску, но почти сразу же провалилась обратно в тёплые объятия сна, даже не дождавшись, когда подойдёт время её снимать. Кажется, это сделала за меня сама Лина, её прикосновения были как лёгкий ветерок.
Проснулась я на удивление рано, когда первые лучи солнца только начинали золотить край окна. Скорее всего, потому что подруга вовремя остановила меня вчера, не дав доработаться до полного изнеможения, и усталость взяла своё законным, здоровым порядком.
Моя гостья ещё спала, развалившись на кровати так, что занимала почти всё её пространство. Её раскинувшиеся руки и ноги, тёмные, как ночь, волосы, рассыпавшиеся по подушке в хаотичной, но прекрасной гриве, — меня это тихо, по-доброму позабавило.
Решив не будить девушку, я по-кошачьи бесшумно поднялась и пошла в кузню, чтобы выполнить хотя бы пару срочных заказов, пока она не проснётся. На всякий случай попросила Кайлана присмотреть за Линой и сообщить мне о её пробуждении. Он кивнул, устроившись на своём любимом месте у наковальни.
Было около шести утра. Готовиться к балу она назначила на десять, так что у меня оставалось примерно четыре часа на работу, прежде чем начнётся… нечто совершенно новое, пугающее и манящее одновременно.
Мысль об этом слегка будоражила кровь, но я старалась отвлекаться на привычное дело, на вес молота в руке и звон металла, чтобы не распыляться на пустые, несвойственные мне мечтания. Пользы от этого не будет, а значит, и думать не стоит.
Где-то к девяти, когда солнце уже ярко светило в окно мастерской, прилетел призрак и сообщил, что гостья просыпается и ищет меня взглядом. Я поспешно завершила начатое, отложила инструменты и направилась к ней, внутренне настраиваясь на утреннее общение, которого я обычно всячески избегала.
— Доброе утро, — сонно зевнула девушка, приподнимаясь на кровати, её волосы были растрёпаны, а на щеке красовался отпечаток складок от простыни. — Ну что, ты готова к преображению?
— А у меня есть выбор? — хмыкнула я, скрестив руки на груди, но внутри почувствовала лёгкое, щекочущее нервы оживление. Кажется, я и правда была готова.
— Нет, конечно! Поэтому пошли в ванну! — радостно воскликнула она и, схватив меня за руку, потащила в соседнюю небольшую комнату с крошечной ванной, куда призраку был вход строго воспрещён, о чём он тут же начал ворчливо напоминать.
Там она набрала полную ванну почти до краёв горячей, дымящейся воды, плеснула туда целую коллекцию ароматных масел в хрустальных флакончиках и каких-то таинственных составов из миниатюрных баночек, усадила меня внутрь и устроилась рядом на маленькой табуретке. Пар поднимался густыми, душистыми клубами, наполняя влажный воздух сложной смесью запахов лаванды, жасмина и чего-то пряного, восточного. На наши лица легли очередные маски — густые и прохладные, «для сияния и улучшения цвета кожи», как авторитетно заявила Лина, хотя, на мой взгляд, с её лицом, гладким и безупречным, и так всё было более чем в порядке.
Отмокали мы там, наверное, часа два. Я чуть не заснула в приятной, обволакивающей теплой воде, но подруга меня регулярно тормошила, да и призрак за дверью тоже покоя не давал, с деланным безразличием интересуясь, чем мы там занимаемся так долго, но я ему не отвечала, это было бы слишком сокровенно.
Когда я размякла окончательно, словно воск у огня, меня выдернули из воды, закутали в огромное, невероятно мягкое полотенце и заставили мазаться всякими мазями, скрабами, маслами... Другими, не теми, что она добавляла в воду.
Пахли они замечательно — лесом после дождя, цветущими лугами, спелыми фруктами, — так что я не особо сопротивлялась, когда мне говорили нанести тот или иной состав на кожу. Да, я не понимала практического смысла этих действий, но пока что мне было интересно наблюдать за ритуалом, за её сосредоточенностью.
Через час таких тщательных процедур кожа стала необычайно бархатной на ощупь и приобрела ровный, приятный фарфоровый оттенок. У Лины же она стала золотисто-бронзовой, как у изящной античной статуэтки. Выглядело это потрясающе, я даже засмотрелась на её плавные изгибы, которые мягко блестели при солнечном свете, пробивающемся сквозь небольшое запотевшее окно.
Я наивно думала, что на этом всё, но нет, дальше она снова занялась моим лицом, нанося на него слои разных кремов, нежно массажируя кожу подушечками пальцев. Позже она нанесла ещё один лёгкий состав и оставила меня в покое в кресле, которое она магией притянула в комнату из соседней. В этом кресле обычно сидел Кайлан, но, видимо, не успел с него слезть, когда предмет мебели решил сменить место нахождения, о чём он позже ворчал, что его «потревожили».
Пока я сидела с этим составом, стараясь не шевелиться, она занялась своим лицом, наводя у себя красоту с хирургической точностью. Для неё это был, кажется, медитативным процессом, она получала от этого искреннее, почти детское удовольствие, которое было видно в её глазах, светящихся сосредоточенным, творческим блеском.
— Как тебя вообще родители отпустили на ночёвку? — решила поинтересоваться я, пока было нечем заняться, кроме как наблюдать за ней.
— Просто сказала, что еду к подруге, чтобы вместе собраться на бал, — не отвлекаясь от зеркала, в которое была влюблена не меньше, чем в свои зелья, ответила она, но по лёгкой, едва уловимой напряжённости в тоне было понятно, что разговаривать она сейчас не хочет, так что я послушно замолчала.
Дальше по плану была причёска, и она начала возиться с моими волосами, помыла их пахучим шампунем, тщательно высушила тёплым воздухом, который вызывала ладонью, и оставила их распущенными, лишь заколов пару непослушных прядей на затылке тонкой, почти невидимой шпилькой с крошечной жемчужиной. Они стекали густой, тяжёлой, тёмной волной по плечам до самой талии и смотрелось это роскошно и чуждо. Обычно мои волосы прямые и находятся в основном в тугом, практичном пучке, так что у меня обычно не было времени оценить их по достоинству, но сейчас я с удивлением наслаждалась их весом и блеском.
Даже Лина заметила, остановившись на мгновение, что копна у меня знатная и не стоит постоянно прятать её в пучках и косах. Я лишь пожала плечами, чувствуя неловкость от комплимента: красиво не значит практично для кузнечного дела, так что совету её я вряд ли последую.
Себе она выпрямила волосы, из-за чего они легли идеально гладким, блестящим каскадом, и стала похожа на эльфийскую принцессу из старой сказки. Бронзовую и невозмутимую.
За всем этим грандиозным мероприятием мы потратили в районе шести часов. До бала оставалось около двух часов, и я понятия не имела, зачем мы начали собираться так рано, но Лина внезапно начала нервничать, хлопать себя по лбу и причитать, что мы начали слишком поздно и всё летит в тартарары.
Она сказала мне идти надеть платье. Я подчинилась, меня тоже начинало охватывать любопытство, каково будет видеть себя в нём здесь, в своём доме, а не в зеркале магазина.
Мы оделись почти молча, и у меня дыхание перехватило от немого восторга. Мне безумно шло это кроваво-красное, словно живое, платье. Оно подчеркивало мою белоснежную, теперь сияющую кожу, а его лиф и юбка облегали фигуру так, будто были сшиты именно для меня. Казалось, оно сидело ещё лучше, чем в прошлый раз в примерочной, будто приняло мою форму.
На Лине её платье тоже заиграло новыми, глубокими красками. Изумрудный, как морская глубина, шёлк подчеркивал её бронзовую кожу, а корсет делал её талию нереально тонкой, осиной. Это смотрелось нереально прекрасно, казалось, что лучше быть не может, но она, критически оглядев нас обеих в высоком зеркале, что принесла с собой, заявила, что теперь настал самый важный этап — будем краситься. Её глаза горели азартом художника, взявшегося за чистый холст.
Глава 12. Бал Равновесия
Мы успели впритык. Лина сделала мне макияж без макияжа, но лицо стало похожим на кукольное. Хрустальное, отполированное до неестественного, мерцающего совершенства. Не знаю, как еще это описать. Пока она сама красилась, я почти все время смотрела в зеркало, вглядываясь в свое отражение, пытаясь отыскать в нем знакомые черты. Они были, но стали какими-то более глубокими, будто тени легли иначе, подчеркнув скулы и разрез глаз, сделав взгляд загадочным и чужим.
– Хватит любоваться! – нервно фыркнула девушка, выводя тонкой кисточкой алую, безупречно четкую линию на своих губах. – Кажется, это были последние штрихи. Времени оставалось совсем немного, и от этого Лина стала дерганой, движения ее были резкими, порывистыми. – Ты готова?
– Я готова? – переспросила я, все еще не отрывая взгляда от зеркала, от этой холодной, прекрасной незнакомки в нем.
– Ты готова! – почти рявкнула она, пытаясь легкими касаниями пройтись пуховкой по переносице, но ее пальцы слегка подрагивали, смазывая безупречный слой тона. – А я нет!