Там, где небо становится морем

Корректор Лилиана Голава

© Вероника Благодарева, 2025

ISBN 978-5-0068-5546-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие.

Черновик этой книги был написан еще несколько лет назад. Я неоднократно возвращалась к нему, открывала файл на компьютере, вздыхала и закрывала обратно. Видимо, всем творческим проектам редко суждено укладываться в сроки. У них нет дедлайнов, у них есть своя собственная жизнь: они крепнут, набираются смелости в тишине, и вот наконец наступает их черед увидеть свет. За эти годы многое изменилось – во мне, в стране и в мире. Но одно осталось неизменным – то теплое чувство, что я храню к стране, в которой провела в общей сложности три с половиной года своей жизни.

Но почему же именно сейчас мне пришло в голову опубликовать книгу? В очередной раз перечитывая черновик, я обнаружила, что тот воздушный, слегка наивный стиль, в котором он написан, утрачен мной безвозвратно. Я стала взрослее, мудрее и даже суровее, и больше нет той хрупкости и нежности слога, который преобладал несколько лет назад.

Но это не единственная причина. Мне захотелось показать жизнь Голландии не глазами туриста, но и не глазами жителя. Раскрыть то, что скрывается от многих любопытных глаз людей, приезжающих в страну на несколько дней. Показать, чем дышит и живет страна за пределами туристических троп.

Мне жаль, что в ту пору мной не велись дневники, и теперь приходится собирать по крупицам, по обрывкам те воспоминания, что греют душу сейчас. Эти крупицы – то, что нужно нам всем в суровые времена, они словно возвращают нас самих себе.

В отличие от моей первой книги, посвященной Амстердаму, здесь не будет сухого перечня достопримечательностей голландских городков. Она – о другом. О том, что на самом деле остается с человеком навсегда – об эмоциях, переживаниях, впечатлениях, что впитываются в кожу, как морской бриз. Я проведу вас по маленьким извилистым улочкам, где каждый фасад – страница истории. Мы посидим в прибрежном кафе на самом берегу, любуясь тем, как беспокойное Северное море сливается с горизонтом в единое серебристо-серое полотно. Прокатимся на велосипеде под ливнем, посетим остров, о котором знает лишь горстка избранных туристов, если знает вообще.

Вы увидите, какая Голландия на самом деле большая страна. Несмотря на свой скромный размер, она бездонна в своем многообразии и удивительна в своих контрастах. Ее история – непростая, в ней было много печальных и темных страниц, но, несмотря ни на что, она выстояла в этих исторических бурях и сражениях, став страной, что сыграла огромную, неоценимую роль и в судьбе России.

В XVII веке, выйдя из-под гнета испанских завоевателей, Голландия не просто обрела независимость – она будто проснулась после долгой спячки, набравшись сил и отваги, и ринулась развиваться с невероятной, головокружительной скоростью во всем: искусстве, книгопечатании, медицине, судостроении. Мне всегда импонировало, как трепетно и бережно голландцы относятся к своему наследию. Старые домики не сносят до последнего – их реновируют, лелеют, поддерживая в прекрасном состоянии. В самом Амстердаме и выезжая за его пределы, можно полностью окунуться в прошлое, где стоят ветряные мельницы, чьи лопасти вращаются и по сей день. В некоторых городках сохранена настолько аутентичная атмосфера, что порой трудно поверить, будто все это может существовать в нашем стремительном современном мире. Голландия не склонила головы перед натиском испанцев, закаленная суровыми ветрами и водой, она выстояла перед лицом исторических бурь и вышла из них победителем.

Каждый маленький городок здесь не просто дышит историей – он создает ощущение чего-то сказочного, волшебного, сотканного из света, отраженного в каналах. И эта уютная, неповторимая атмосфера навсегда остается в сердце путешественника как тихий, заветный приют.

Ну что ж, отправимся же вместе туда, где небо становится морем, а время течет иначе, замедляя свой бег, чтобы подарить нам миг чистой, ничем не омраченной красоты.

Я помню, как все начиналось

Наш экскурсионный автобус покинул спящий Ганновер в шесть утра, когда мир еще был окутан предрассветной дымкой. Группа собралась настолько разношерстной, что человеку, впервые попавшему в Германию, показалось бы загадкой, каким чудом все мы оказались здесь вместе. Почему этим ранним утром, вместо того чтобы нежиться в теплых постелях, мы едем за тридевять земель, в незнакомый город? В этом, как мне кажется, и заключалась уникальная аура этой страны – в ней было так много русских, что порой границы стирались, и невозможно было понять, где же ты на самом деле находишься. Русская речь так причудливо и плотно переплелась с немецкой, что рождался совершенно новый, отдельный язык – живой и органичный. Сколько раз на улицах мне доводилось слышать русские фразы, щедро приправленные немецкими словами, или же, наоборот, немецкую речь, смешно и мило переделанную на русский лад. Не все немцы, конечно, понимали этот винегрет, но из вежливости очень старались это сделать, не подавая вида, что что-то не так. Но и наших людей можно было понять – вы когда-нибудь видели эти немецкие слова, что растянулись на два десятка букв? Их же просто невозможно прочитать с первого раза! Когда я впервые увидела такое чудо на вокзальной табличке, мне искренне показалось, что это чья-то тонкая шутка.

Мы проезжали мимо сонных городов, подсвеченных призрачным светом неоновой рекламы, мимо темных полей, укутанных в саван утреннего тумана, мимо маленьких, игрушечно ухоженных деревень, то и дело выпрыгивавших из-за очередного поворота. Кто-то в автобусе дремал, уткнувшись в стекло, кто-то смотрел бесконечный нудный фильм, а я, как обычно, любовалась мелькающими пейзажами за окном. Спать в дороге я не умею, и потому приходится выдумывать себе развлечения, чтобы как-то скоротать эти долгие, монотонные часы пути. Экскурсовод время от времени выдергивал задремавших туристов из объятий полусна, пытаясь донести сведения об очередном городке, что мелькнул и скрылся за окном, словно мираж.

Наконец, после нескольких часов тряски, мы ступили на твердую землю. Большие пушистые хлопья снега медленно плыли в воздухе, словно танцуя вальс, и укутывали город нежным белым покрывалом, от которого веяло тишиной и сказкой.

«Первым пунктом нашей программы станет центральная площадь», – торжественно объявила экскурсовод, девушка лет двадцати пяти, и скомандовала: «Итак, вперед!» Наша группа послушно двинулась за зеленым зонтиком, который стал для нас спасительным маяком в этом белом мареве. Выехав из теплого, почти весеннего Ганновера, мы вдруг оказались в объятиях самой что ни на есть настоящей зимы. Скользя по булыжной мостовой и крепко держась друг за друга, мы вырулили на главную площадь города – Дам. Серая громада королевского дворца сурово взирала на нас с высоты своими слепыми оконными глазами. Экскурсовод что-то рассказывала; я же, кутаясь в свое далеко не зимнее пальто, тщетно пыталась вместить в крошечный объектив своей «мыльницы» всю необъятную площадь разом. Не наступила еще эпоха телефонов с камерой, и все мы снимали памятные моменты на такие камеры, а потом несли их в специализированные магазины, чтобы распечатать лучшие кадры и пригласить гостей полюбоваться, а точнее – похвастаться своими путешествиями. Не факт, что приглашенным было безумно интересно разглядывать все эти снимки, однако никто от таких приглашений никогда не отказывался.

Вскоре экскурсионная группа направилась в музей мадам Тюссо, а я наотрез отказалась от этого мероприятия. На то была веская, выстраданная причина. Когда мне было четырнадцать лет, родители, несмотря на катастрофическую нехватку денег, отправили меня в Англию. Естественно, помимо изучения языка была задумана и насыщенная экскурсионная программа: Лондонская картинная галерея, музей Шерлока Холмса, огромный магазин игрушек и, само собой, музей мадам Тюссо. После его посещения я приходила в себя еще добрую неделю. Дело в том, что в нем были представлены не только улыбающиеся голливудские знаменитости, известные певцы и политики, но и отъявленные негодяи, преступники, совершившие чудовищные злодеяния, рассказы о которых пробирали до холодного пота. Я и сейчас слишком впечатлительна для такого, а уж в столь юном и неокрепшем возрасте была попросту в шоке от увиденного. Поэтому посещать еще раз это место для меня стало бы непосильным испытанием.

Гулять по заснеженным улицам, перебегая от памятника к памятнику, никому долго не хотелось, и, к счастью, как всегда в таких поездках, были предусмотрены несколько точек, не представлявших особой экскурсионной ценности, но имевших ценность финансовую. Одной из них была фабрика бриллиантов. Она расположилась в самом сердце города, на берегу Амстеля. Нам долго и увлеченно рассказывали об искусстве огранки и других тонкостях этого мастерства, после чего, конечно же, предложили что-нибудь приобрести. И тут вся группа, как по мановению волшебной палочки, будто бы разом оглохла. Все ходили вдоль витрин, разглядывая сверкающие холодным огнем камни, но купить так никто ничего и не решился. Одна дама, сняв с пальца массивный перстень, протянула его оценщику. Тот долго и театрально изучал камень через лупу, а затем сообщил шокированной женщине, что камень – всего лишь искусная подделка. По выражению ее побелевшего лица стало ясно, что она вот-вот рухнет в обморок. Ситуацию спас настоящий красавец, по-видимому, главный специалист магазина, который стремительно выхватил кольцо из рук «шутника». «Заверяю вас, мадам, камень подлинный», – сказал он бархатным голосом. Мы все разом выдохнули с облегчением.

Когда вечерние сумерки мягко опустились на Амстердам, мы, по настойчивой просьбе мужчин, все-таки свернули в район красных фонарей. Я, хоть и пробыла к тому времени в Германии достаточно долго и видела нечто подобное, все равно остолбенела от осознания такого размаха. В домах с огромными, будто витринными, окнами стояли почти обнаженные девушки, хотя некоторым из них, честно говоря, больше бы подошло гордое название «бабушка». И тем не менее, по моим наблюдениям, даже к ним заходили клиенты. Наши благовоспитанные дамы шарахались от окон в испуганном смущении, мужчины же делали вид, что абсолютно ничего не замечают, но лишь украдкой, искоса поглядывали на призывно машущих руками девиц. «Фотографировать категорически нельзя!» – грозно прошипела наша экскурсовод, когда самый отчаянный из нашей компании попытался было достать свой фотоаппарат.

Мы пробирались сквозь густую толпу таких же, как и мы, зевак и подозрительных личностей, как вдруг я замерла в немом недоумении. Прямо в самом центре, в сердце этого распутного квартала, величественно высилась старая церковь, стоявшая как немой укор и вечное напоминание всему происходящему вокруг.

Наконец мы выбрались из этого водоворота, и, кажется, многие в этот момент мысленно перекрестились. Мы устроились в уютном экскурсионном кораблике и поплыли вдоль тех же самых улиц, по которым только что бродили пешком. Бурные воды канала игриво подбрасывали нашу лодочку, словно щепку. Мы слегка задремали под монотонный, убаюкивающий рассказ гида о городе. А за окном по-прежнему не утихала метель. Я наконец-то отогрелась и, покачиваясь на волнах, глядя в запотевшее стекло на проплывающие мимо огни вечернего города, дала себе тихое, но твердое обещание, что обязательно вернусь сюда, в эту снежную сказку. В этот город, в который я влюбилась с первого взгляда и больше уже никогда не переставала любить. Мечты о нем преследовали меня несколько лет, пока однажды на одной из шумных вечеринок я не познакомилась с парнем, петербуржцем, как и я, но временно перебравшимся в Голландию по работе. И следующие семь лет моей жизни я прожила на две страны, разрываясь между двумя домами, двумя параллельными вселенными.

Лестница в небо. Амстердам

Я стояла в растерянности перед крутой винтовой лестницей, конца которой не было видно. «Какой этаж?» – спросила я своего спутника. «Последний», – ничуть не смутившись, ответил он и, подхватив мой тяжелый чемодан, кряхтя понес его наверх. Я вздохнула, сняла свои туфли на каблуке и пошла за ним. Квартира, в которую мы вошли, шокировала меня не меньше лестницы. На двадцати метрах расположилась студия, до этого мне никогда не приходилось бывать в квартире, в которой нет отдельной кухни, а между ней и жилой комнатой расположилось что-то типа барной стойки. Сейчас это вполне естественное явление, но тогда для меня существовало только два типа городского жилья: коммуналка, знакомая мне с детства, характерное жилище для центра Питера, и отдельная квартира, состоящая из нескольких комнат. Когда мужчина, который пригласил меня в гости в Амстердам, по телефону рассказывал мне про свое новое жилье, я никак не представляла себе, что вход в туалет будет прямо из комнаты. А сама комната будет выходить на лестничную площадку и никакой прихожей не будет и в помине. Минимализм царил во всем, да и что можно уместить на таком маленьком пространстве? Диван, односпальную кровать, полки, занавешенные шторой, и маленький компьютерный стол.

Со временем эта маленькая квартирка стала для меня почти родной. Я каждый раз с трепетом ждала поездки в Амстердам, чтобы снова очутиться в ней. Услышать, как дождь барабанит в окно, находящееся в крыше, и спешить поскорее его закрыть, чтобы не затопило кухню. А по ночам слушать, как безудержный ветер пытается унести этот маленький, казалось бы, беззащитный перед бурей домик.

С первой моей поездки в Амстердам прошло уже более трех лет, и все эти годы я лелеяла надежду встретиться с ним еще раз. А мечтам, как известно, свойственно сбываться. И когда мы познакомились с Борисом, моей радости и удивлению не было предела, ведь он жил там, куда рвалась моя душа.

«Вечером пойдем на мельницу пить пиво, а сейчас отдыхай», – сказал Борис. Я быстренько сделала вид, что совершенно не удивлена столь необычным предложением, и постаралась придать своему лицу такое выражение, словно каждый день только тем и занимаюсь, что пиво на мельнице пью.

Мельница была как на старых голландских открытках, ее большие крылья неподвижно замерли на фоне сине-серого неба. Под ней были расставлены длинные столы, за которыми сидели уже повеселевшие от выпитого голландцы. Нам мест не хватило, и мы устроились прямо на набережной, свесив ножки к воде. Для меня это было столь необычно, что я все-таки сняла с себя куртку и постелила на асфальт. Вокруг нас сидели такие же припозднившиеся и упустившие места весельчаки. Уже через несколько глотков темного пива моя голова потяжелела, а допив стаканчик, я поняла, что встать смогу уже с большим трудом. «Больше не буду», – заявила я, с трудом поднимаясь на ноги. Каблуки предательски не хотели становиться параллельно друг другу. «Гулять или домой?» – спросил Боря. «Конечно гулять», – таким был мой смелый ответ, хотя вовсе не чувствовала сил для каких-либо прогулок.

Пошатываясь, мы пошли в сторону центра, как выяснилось позже. Перейдя через мостик, мы оказались на улочке, название которой в переводе на русский означало не что иное, как улица Царя Петра. На маленьком, ничем не примечательном домике из красного кирпича висела табличка: «Здесь работал царь Петр Великий». Надпись была на голландском, но даже не зная языка, ее можно было легко перевести. К тому же гордый профиль правителя Петербурга ни с каким другим не перепутаешь. Петр долгое время, как всем известно, жил в Голландии, работал на верфях Ост-Индийской компании, и было это именно в Амстердаме, хотя чаще всего при упоминании о голландских поездках Петра фигурирует городок Заандам.

По набережной мимо музея судоходства и башни под смешным названием «Безумный Якоб», которую прозвали так оттого, что часы на ней никогда не показывают правильное время – я запомнила ее еще с первой поездки и теперь радостно тыкала в нее пальцем, так как кроме нее не узнавала в этом городе ничего, – мы подошли к музею Немо. Здание его напоминало по форме наполовину затонувший корабль. Мы поднялись по ступенькам наверх, и мое сердце заколотилось от волнения. Передо мной открывался вид на Амстердам. Красное здание вокзала, мощный фасад церкви Святого Николая, Амстель с качающимися на волнах экскурсионными катерками и небольшими яхтами. Я стояла, завороженно глядя на изгибы улочек, на синие воды каналов, на причудливые кривые домики и чувствовала, как меня переполняет счастье, как будто только что мой корабль вошел в бухту неизведанного доселе материка, который мне, как первопроходцу, предстоит изучить.

На следующий день я отправилась узнавать город. Было тепло, и я по обыкновению надела короткое платьице и босоножки на каблуке, о чем потом неоднократно пожалела. Все началось с трамвая, тогда в ходу еще были стрип-карты, на которых улыбающийся кондуктор или водитель с шумом ставили печать, указывающую на время посадки в транспорт. Трамвай тронулся, но не поехал, как медленный петербургский трамвайчик, а рванул вперед, словно соревнуясь с едущими рядом машинами. Я, не ожидавшая от него такой прыти, тут же распласталась на молодом человеке, который, улыбаясь, предложил мне не двигаться. Собравшись с силами, все-таки отлипла от парня и тут же схватилась за поручень, потому что на углу трамвай сделал такой крен, что мои каблуки подвернулись.

Центр гудел на разные голоса: русские, голландцы, немцы и, конечно же, выходцы из Африки, все словно пытались перекричать друг друга. Трамваи проносились мимо, оглушая зевак громкими гудками. Шарманщики со своей огромной шарманкой брякали монетками в жестяной кружке над ухом каждого прохожего. Я растерянно стояла посреди знакомой мне площади Дам и не знала, в какую сторону двигаться. Пошатавшись немного по торговой улице Калверстрат, где, кроме магазинов, не было ничего интересного, свернула в тихий проулок и, о чудо, оказалась в маленьком дворике. Он был мне уже знаком – этот дворик и дом, так называемый Бегейнхоф, где в давние времена селились монашенки-бегинки. Здесь оказалось на редкость мало туристов, и можно было немного прийти в себя после суматохи торговой улицы, это было как нельзя кстати. Здесь на стенах оказалась целая коллекция гербов знаменитых семей, некогда проживавших в Амстердаме.

Возвращаясь домой, я случайно вышла на остановку раньше и пошла пешком. Вдруг рядом со мной резко затормозила машина, и хотя марки машин мне тогда были знакомы смутно, эта явно относилась к разряду дорогих, как потом оказалось, это был порше, которых в то время в России можно было пересчитать по пальцам. Приятный молодой человек что-то пытался у меня выведать, естественно, на голландском. Оказалось, он просто хотел познакомиться и поэтому, видимо, решил устроить огромную пробку. Отчаявшись со мной договориться, он все-таки вылез из машины и пошел меня провожать, никакие мои объяснения не возымели должного эффекта. В итоге я все-таки выпила с ним стакан апельсинового сока и со спокойной совестью направилась домой.

Когда мне было лет пятнадцать, я прочла книгу Ирины Измайловой «Собор», в которой рассказывалось про жизнь Огюста Монферана, про его детище – Исаакиевский собор, и с тех пор моим любимым местом в родном Петербурге стал «Исаакий».

С Амстердамом дело обстояло труднее, мне никак не удавалось понять, есть ли в этом городе место, где я чувствую себя одухотворенной и куда хочется приходить снова и снова. Так продолжалось до тех пор, пока я случайно не забрела на Борнео. Борнео – фешенебельный район Амстердама, вдалеке от шумного центра. Здесь много жилых домов с большими, красиво обставленными квартирами, с собственными гаражами (что для этого города большая редкость). В этом месте кажется, что ты уже вовсе не в Амстердаме, так здесь спокойно и безлюдно. Несметное количество раз мы приходили или приезжали сюда по вечерам, забирались на замысловатый мостик. Но однажды мы зашли немного вглубь этого «острова» и дошли до моста под названием «Питон». Высокий, изогнутый, не похожий на другие мосты, он давно привлекал мое внимание, но дойти до него по разным причинам мне никогда не удавалось. И вот я стою в нерешительности перед деревянными ступеньками, ведущими наверх. Мостик с виду не производит впечатление безопасного, кажется, подуй чуть сильнее ветер, и его унесет в море. Забираюсь, держась за поручни, и тут мне открывается чудесный вид на залив, мне чудится, что я вновь капитан корабля. Ветер здесь, похоже, дует еще сильнее, отчего мост как будто бы вибрирует, а под ногами беснуются неспокойные воды, и кажется, что стоит чуть облокотиться на перила, и они, не выдержав напора, с грохотом обвалятся, унося тебя с собой в эту бездну. Красиво и страшно, стою и не могу уйти, прикованная какой-то неведомой силой к красным перилам моста.

Есть в Амстердаме целый район, по которому гулять особенно приятно, в отличие от Борнео он очень старый и повидал на своем веку много чего. Раньше Жордан был районом бедноты, здесь жили рабочие, для которых богатыми купцами были построены специальные дома – хофье. Теперь многие из этих домов представляют собой историческую и архитектурную ценность, и селятся здесь в основном представители богемы: художники, музыканты, актеры. Обязательно хочется зайти в одну из кофеен на берегу канала, согреться глинтвейном, послушать приятную музыку. Или зайти чуть подальше вглубь райончика и не спеша брести вдоль воды, любуясь на домики, окруженные прекрасными ухоженными палисадниками, в которых распустились белые, розовые, желтые цветы, источающие сладкий весенний аромат. Здесь так много мостов и каналов, извилистых улочек и переулков, что можно заблудиться. Здесь же расположились знаменитые «коричневые кафе», получившие свое название из-за цвета стен. Раньше в этих заведениях очень много курили, из-за этого стены приобрели столько характерный оттенок. К счастью, свернув на соседнюю улочку, видишь бегущий по рельсам веселый трамвай, а значит, на остановке висит карта и можно посмотреть, куда мы забрели и как отсюда лучше выбраться. Район Жордан долгое время ограничивался для меня музеем Анны Франк, но когда я узнала его поближе, то влюбилась в этот странный эклектичный мирок, пропитанный запахом кофе и духом свободы.

Самое тихое и уединенное место Амстердама для меня – церковь Святого Николая, рядом с вокзалом. Здесь практически никогда не бывает народа. Можно долго сидеть на скамеечке в этой тишине и любоваться, как лучи солнца проникают внутрь через огромные цветные витражи. Однажды здесь мы побывали на Рождественской службе, и я запомнила, какая дружественная атмосфера царит на празднике, прониклась духом Рождества и поняла, почему в Европе с таким размахом отмечают именно его, а не Новый год. Рождественские каникулы – это несколько дней беготни по магазинам в поисках подарков и тихие семейные вечера дома с родными. Здесь принято уезжать к родственникам на праздник и ходить в церковь на службу.

Голландцы вообще любят праздники, не меньше, чем мы. Самым широко отмечаемым праздником в Нидерландах, несомненно, является День королевы (сейчас – День короля). Отмечают его с большим размахом. Всю ночь накануне тысячи людей выходят на улицы городов, чтобы присоединиться к празднеству. Везде установлены сцены, музыка доносится из клубов, в палатках продают пиво и закуски. Счастливые голландцы веселятся как дети. День проходит чуть более спокойно, повсюду под открытым небом разворачивается торговля. Люди продают свои старые вещи. Блошиные рынки в Нидерландах очень популярны, а в День королевы у каждого есть возможность продать то, что накопилось за год. В основном на ярмарке много разного барахла, от которого обычно все нормальные люди пытаются избавиться, но бывают и интересные находки. Я не могу пройти мимо старинной кухонной утвари, иногда даже не знаю, для чего предназначается тот или иной предмет, но несколько красивых и интересных вещей все же прикупила; книги, в большинстве своем на голландском, но с красивейшими иллюстрациями. Одна из таких книг – «Жизнь Дэвида Копперфильда, рассказанная им самим» Чарльза Диккенса – долгое время была жемчужиной моей книжной коллекции. Одежда, ношенная кем-то, меня мало интересует, хотя и среди старых носильных вещей попадаются интересные экземпляры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.