Призрак с окраины. Книга вторая
- -
- 100%
- +
Пролог
Аратан-Прайм. Столица Империи Аратан
За сотни циклов этот островок жизни в бескрайней вселенной стал вершиной технологического могущества человечества. Планета, куда сходятся все нити управления огромной галактической империей. Здесь, на верхних ярусах, давно уже царит вечный свет. Орбитальные зеркала расположены таким образом, чтобы в течение суток планета всегда была освещена. Сотни циклов планета впитывает в себя всё, что есть в этом мире.
С орбиты планета выглядела гигантским перегретым механизмом, заключённым в сферу из золотистой дымки. Ни океанов, ни материков, ни облаков — только бесконечная паутина, прорезанная чёрными провалами глубин и увенчанная сияющими пиками шпилей, уходящими в стратосферу. Вокруг планеты, словно кольца древнего газового гиганта, вращались орбитальные доки, верфи, боевые станции флота и таможенные посты. Миллиарды тонн металла, пластика и композитов, свитые в единый кокон вокруг ядра.
Тысячи циклов назад это была живая планета со своим культурным наследием. Слой за слоем, человеческая цивилизация возводила новые уровни поверх старых, погребая под собой наследие предыдущих эпох. Говорят, что в глубинах, куда уже почти не проникает свет местной звезды, отражённый десятками орбитальных зеркал, всё ещё можно найти окаменевшие остовы кораблей Первой Экспансии и фундаменты дворцов забытых династий.
Шпили верхнего яруса пронзали золотистую дымку, уходя в разреженные слои атмосферы. Здесь под гигантскими энергетическими куполами царил вечный полдень, а воздух, насыщенный запахами благовоний, создаваемый климатическими установками, придавал ощущение свежести, как в горах весенним утром. Широкие эспланады, вымощенные белым мрамором с золотыми прожилками, тянулись между особняками великих имперских Родов, штаб-квартир межгалактических корпораций Калдари, дворцами аграфских монархических Домов и посольствами других рас. Фонтаны били ароматизированной водой, а в искусственных рощах пели генетически модифицированные птицы, создававшие красочные трели и переливы утреннего леса. Здесь не было толпы разумных, только аристократы в расшитых одеждах и молчаливая свита прохаживались медленно и степенно. И редкие богатые флайеры пролетали по выделенным коридорам между шпилями.
Средний ярус Аратан-Прайм, или «уровень настоящей жизни», как его называли столичные жители, был истинным сердцем Империи. Сотни километров жилых башен, сливающихся в сплошные каньоны, тянулись от горизонта и до горизонта, насколько хватало глаз. Вместо неба над головой нависали перекрытия верхних уровней, оборудованные голограммами синего неба. Улицы здесь были многоярусными. Пешеходные галереи вились на уровне сотых этажей, соединяя башни хрупкими на вид стеклянными мостами. А внизу, в ущельях, приправленные габаритными огнями и звуками ионных двигателей, текли реки грави-трафика. Стены зданий были сплошь увешаны голографическими экранами, транслирующими всё и сразу: от имперских указов до дешёвых забегаловок, где продавали еду сомнительного происхождения. Толпа разумных здесь никогда не редела. Чиновники, инженеры, торговцы всех мастей, рабочие, студенты, мелкопоместные аристократы разных рас и народов текли по галереям непрерывным потоком. Дышать здесь можно было спокойно, но привкус воздуха был совсем отличным от верхних ярусов, эдакая смесь из всего — запахов еды и специй, с привкусом металла и пластика, примесью духов и масел. Это был запах вечной гонки, в которой, если притормозить, то можно было упасть вниз, на нижние ярусы.
В Глубинах планеты, на нижних ярусах, царил вечный вечер, свет от отражателей сюда почти не прорывался, и улицы вокруг, куда только мог упасть взгляд, были изредка обвешаны газоразрядными лампами различного типа и форм-фактора, создававшими неестественное жёлто-оранжевое освещение. Потолком здесь служили массивные перекрытия «уровня настоящей жизни», с которых постоянно капал неприятно пахнущий конденсат. В глубинах располагались гигантские перерабатывающие заводы, реакторные зоны, дешёвые ремонтные мастерские и трущобы с разным уровнем жизни. Дышать тут было тяжело, и практически все ходили в масках-респираторах. Воздух в Глубинах был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом плесени, гниющего мусора, смесью из химикатов, дыма и тяжёлых металлов. Здесь ютились те, кому не нашлось места на «уровне настоящей жизни»: потомственные рабочие, поколениями не видевшие солнечного света, обслуживающий персонал, преступники различных мастей и просто потерявшие социальные баллы и опустившиеся разумные, списанные системой на самое дно. Патрули Имперской СБ спускались сюда только в составе тяжёлых карательных рейдов, да и то старались не углубляться в самый низ. Говорили, что в глубинах можно найти всё: от дешёвых синтетических стимуляторов до запрещённых пси-активных наркотиков, временно расширяющих потенциал. Можно было достать любое оружие, от простого игольника до передовых разработок разных государств. Поговаривали, что можно было достать даже древние рукописи Джоре, которые случайно откопали при перестройке очередного ветхого квартала. Но делиться находками здесь было не заведено. Глубинами заправляли преступные синдикаты, кланы и прайды разных рас, деля между собой секторы влияния. Тут шла вечная битва на выживание.
Глубоко в недрах планеты, в огромных герметичных залах, защищённых лучше, чем Императорский Дворец, куда доступ был только у сотрудников Имперского вычислительного центра в сопровождении сотрудников СБ с высшим допуском секретности, располагался вычислительный кластер Империи. Всей этой колоссальной экосистемой управлял огромный древний мега-искин, который невозможно было взломать или взять под контроль. Его можно было только обслуживать. Говорили, что этот искин был высшей точкой технологий Джоре, адаптированный первыми правителями, древнее самой Империи. Никто не знал деталей наверняка, но все чувствовали его незримое присутствие — в том, как соблюдались геральдические законы, как работала финансовая система, как вовремя приходили налоги, как начислялись социальные баллы и даже как точно подстраивался климат под настроение хозяина в апартаментах шпилей. Этот искин видел всё, обладал собственным самосознанием и управлял всем.
Над всем этим, на Северном Полюсе планеты, парил Императорский Дворец. Он не был пристыкован ни к одному из зданий. Не было пешеходных мостов, через которые можно было попасть во Дворец. Словно огромный космический корабль, парящий в небе. Колоссальная пирамида из чёрного обсидиана и золота, окружённая кольцом безопасности. Вокруг Дворца постоянно дежурили эскадры крейсеров Имперского Флота, а доступ к нему охранялся не только оружием, но и сложнейшими пси-барьерами, способными выжечь сознание любому, кто попытается проникнуть туда с враждебными намерениями. Внутри были залы с изменяемой гравитацией и сады, в которых цвели растения, вымершие в галактике тысячи циклов назад.
Аратан-Прайм не спал никогда. Цикл за циклом он гудел, пульсировал и дышал. Сотни миллиардов жизней, вплетённых в его стальные вены, рождались, работали, интриговали, любили и умирали, становясь лишь статистикой в бездонной памяти Мега-Искина. Планета была сердцем Империи — жёстким, прекрасным и вечным. И каждый, кто ступал на её землю, чувствовал себя песчинкой в бескрайней пустыне и частью чего-то грандиозного, непостижимого, что будет существовать ещё тысячи циклов.
***
Имперский Совет
Зал Имперского Совета находился на одном из верхних уровней Императорского Дворца. Огромное помещение занимало целую грань пирамиды, и его внешняя стена представляла собой гигантскую призматическую панель, сквозь которую открывался захватывающий дух вид на бескрайние Шпили Верхнего яруса и золотистую дымку, окутывающую планету.
Медовое сияние, проходящее сквозь призму и дробящееся на тысячи золотых бликов, игравших на полированном мраморе и драгоценных кристаллах, окутывало пространство величественного помещения. Заседания Совета проходили так, словно сама галактика склонялась над вершителями судеб, внимая каждому их слову. Внутренние грани пирамиды были отделаны полированным чёрным обсидианом с инкрустацией из белого золота, образующей сложные геометрические узоры — древние символы власти и порядка, значение которых помнили лишь немногие.
Пол был выложен белоснежным мрамором с тончайшими золотыми прожилками, которые складывались в исполинскую галактическую карту Империи Аратан. Каждый сектор, каждая стратегически важная система были отмечены крошечными пульсирующими кристаллами, менявшими цвет в зависимости от статуса: спокойный синий — стабильность, тревожный оранжевый — незначительные инциденты, редкий багряный — угроза. Сегодня один из окраинных секторов, Корродад, горел ровным жёлтым — «требует внимания».
Стены зала, уходящие вверх под острым углом, повторяя форму пирамиды, украшали гобелены из живого света — голографические полотна, изображавшие величайшие моменты истории Аратан. Вот первый Император принимает корону как символ верховной власти из рук основателей Великих Родов. Вот подписание Пакта о Вечном Нейтралитете с Монархией Аграф — фигуры людей и остроухих дипломатов застыли в торжественном моменте. Вот решающая битва Великой войны — имперский флот прорывает строй вражеских кораблей, и каждая вспышка орудий запечатлена с пугающей реалистичностью. Изображения медленно двигались, дышали, напоминая собравшимся о величии, которое они призваны хранить.
В центре зала, на невысоком возвышении из трёх ступеней, вырезанных из цельного чёрного обсидиана, стоял трон Императора. Сияющий белый сплав, инкрустированный золотом и редчайшими кристаллами, которые мягко пульсировали в такт биению сердца Империи — или, как шептались посвящённые, в такт дыханию самого Императора. Трон был пуст, но его присутствие ощущалось физически. Каждый входящий в зал, будь он хоть трижды Высшим Владетелем, невольно склонял голову, проходя мимо. Император редко посещал Совет лично, предпочитая наблюдать через защищённые каналы или получать краткие выжимки решений от своего личного секретаря. Но его незримая воля пропитывала каждый камень, каждый вздох, каждую паузу между словами.
Вокруг трона полукругом располагались тринадцать кресел для Высших Владетелей. Каждое кресло было уникальным произведением искусства, созданным в стиле того сектора, которым владел его хозяин, или той функции, которую он исполнял для Империи.
Кресло Орсиса Валтора, Зодчего Империи, стояло ближе всех к трону, по правую руку от пустующего места Императора — привилегия, заслуженная десятилетиями безупречной службы и миллиардами кредитов, вложенных в имперскую инфраструктуру. Оно было отлито из того же белого сплава, что и трон, но с вкраплениями чёрных кристаллов — символа «Кузниц Аратана», величайшего промышленного конгломерата Империи. Подлокотники украшали миниатюрные голограммы верфей и боевых кораблей, медленно вращавшиеся в воздухе. Сам Валтор, худощавый, с острыми чертами лица и седыми волосами, собранными в строгий хвост, сидел в нём с видом человека, который построил половину этого зала и не видит причин для лишнего пиетета. Его глаза с голубыми киберимплантами не выражали ничего, кроме лёгкой скуки, но каждый присутствующий знал: за этой скукой скрывается ум, способный просчитать любую комбинацию на десять ходов вперёд.
Рядом с ним, по левую руку от трона, располагалось кресло Кассиана Торна, Молота Императора. Если Валтор был мозгом имперской военной машины, то Торн — её мускулами. Его кресло напоминало капитанский мостик флагмана — строгое, функциональное, из матового серого металла с голографическими панелями по бокам, отображавшими статус имперских флотов в реальном времени. Сам Торн, массивный, с квадратной челюстью и глубоким шрамом через всё лицо, сидел, прямой как струна, и его взгляд был устремлён на карту сектора Корродад с холодным интересом профессионального военного.
Чуть дальше, образуя первый полукруг, стояли кресла остальных ключевых фигур.
Кресло Серафины Вейл, Хранительницы Врат, было увито голографическими изображениями звёздных карт и гиперпространственных маршрутов, которые постоянно обновлялись, отображая движение кораблей через ключевые точки Империи. Сама Серафина, высокая, с пепельными волосами и холодными серыми глазами, сидела, откинувшись на спинку, и её пальцы лениво касались сенсоров, перелистывая какие-то данные. Она единственная из присутствующих носила не парадный мундир, а строгий, но элегантный костюм для дальних перелётов — словно в любой момент была готова покинуть зал и отправиться на границу.
Кресло Эмиса Рейса, Гласа Императора, было обито мягкой тканью цвета слоновой кости и украшено символами всех рас, с которыми Империя поддерживала дипломатические отношения. Сам Рейс, изящный, с мягкими манерами и неизменной полуулыбкой, сидел, закинув ногу на ногу, и, казалось, совершенно не интересовался происходящим, но его глаза цепко следили за каждым жестом, каждой микромимикой собеседников.
Кресло Витора Грейва, Длани Императора, который курировал СБ Империи, пустовало — как почти всегда. Но в воздухе над ним мерцала голограмма, искажающая черты сидящего, и из невидимых динамиков доносилось ровное, синтезированное дыхание. Грейв присутствовал, но не показывал лица. Его кресло было самым простым — матово-чёрным, без украшений, с единственной эмблемой: стилизованным глазом, вписанным в ладонь.
И наконец, кресло Арктура Мнамоса, Хранителя Искина, представляло собой сложную конструкцию из живых кристаллов и матового металла, внутри которой непрерывно мерцали потоки данных. Сам Мнамос, с половиной черепа, заменённой на кибернетический сплав, и одним полностью искусственным глазом, сидел неподвижно, и только индикаторы на его имплантах пульсировали в такт его мыслям. Он редко вмешивался в политические дискуссии, но сегодня именно он созвал Совет.
Остальные семь кресел занимали Высшие Владетели, чьи Рода владели обширными, но менее стратегически важными секторами — аграрными мирами, курортными системами, научными анклавами. Их кресла были изящны, но не столь индивидуальны, и их обладатели сегодня молчали, предпочитая наблюдать за расстановкой сил.
В центре зала, над пустым троном Императора, парила огромная голографическая сфера — трёхмерная карта Империи в реальном времени. Сейчас на ней была выделена одна система — Корродад. Рядом с картой висело досье на молодого человека с ироничным прищуром и родовой эмблемой Ратгоров на груди.
Мнамос, не вставая с кресла, усилил яркость голограммы, и лицо Нилака Ратгора стало видно всем присутствующим.
— Господа, — его голос звучал ровно, с лёгким металлическим эхом. — Искин выявил аномалию. Этот человек, наследник окраинного Рода, совместно с представителями Дома Магнетар создал технологию, не имеющую аналогов в наших базах, зарегистрировав официальный патент Содружества. Образцы заполучить пока не удалось, в данный момент флот Аграфов уже начал переоборудовать свои корабли новыми модулями, но это вопрос времени. Прошу обратить внимание: пси-показатели этого человека за короткое время значительно выросли, это указывает на возможный контакт с наследием Джоре. Что более интересно, несколько дней назад зарегистрирован официальный династический брак между Нилаком Ратгором и леди Мириэль Магнетар. Император уже вызвал его на личную аудиенцию. Полагаю, нам следует обсудить возможные последствия для Империи.
— И что, лорд Терион отдал за какого-то родового аристократа с окраины свою дочь? — удивлённо спросил Эмис Рейс, отвечающий за дипломатические отношения.
— Да, более того, по данным Искина, инициатором выступила аграфская сторона.
В зале повисла тишина. Золотистый свет, льющийся сквозь призму, играл на лицах собравшихся, и в этом свете каждое выражение, каждый жест приобретали особую весомость. Молчание затянулось ровно настолько, чтобы каждый успел осознать услышанное. Первым его нарушил Кассиан Торн. Молот Императора не привык тратить время на долгие раздумья.
— Технология, не имеющая аналогов, — пророкотал он, и его низкий голос, усиленный акустикой зала, прокатился по помещению. — Если правда то, о чём заявлено в патентной заявке, через цикл аграфский флот станет неуязвимым для наших орудий. А мы будем сидеть и смотреть, как остроухие наращивают преимущество?
— Ты, как всегда, мыслишь категориями войны, Кассиан, — мягко перебил его Эмис Рейс, и его полуулыбка стала чуть шире. — Аграфы — не враги. У нас Пакт о Вечном Нейтралитете. Они торгуют, а не воюют. Возможно, нам стоит не бряцать оружием, а предложить им взаимовыгодную сделку. Доступ к этой технологии в обмен на что-то, что нужно им.
— Доступ к технологии, которой у нас нет, хотя изобретение совместное? — хмыкнула Серафина Вейл, не поднимая глаз от своих голографических карт. — Образцы, как сказал уважаемый Мнамос, заполучить не удалось. Аграфы уже ставят новые щиты на свои корабли. Наши агенты на верфях докладывают, что работы идут круглосуточно. Пока мы тут обсуждаем «взаимовыгодные сделки», они укрепляют флот.
— Именно поэтому я и созвал Совет, — Мнамос чуть наклонил голову, и свет заиграл на его кибернетических имплантах. — Ситуация развивается быстрее, чем мы предполагали. Брак с наследницей Дома Магнетар — это не просто династический союз. Это заявка на долгосрочное партнёрство. Если этот Нилак Ратгор действительно имеет доступ к наследию Джоре, то он может предложить аграфам что-то ещё. Что-то, что окончательно изменит баланс сил в галактике.
— Устранить, — раздался синтезированный голос из кресла Витора Грейва. Все вздрогнули — Длань Императора редко подавал голос на Совете, и каждое его слово имело вес приговора. — Пока он не добрался до Аратан-Прайм. Несчастный случай в гиперпрыжке. Корабль сходит с курса, обломки теряются в пустоте. Аграфы, конечно, заподозрят, но доказательств не будет.
— И что мы получим? — спросил Валтор.
Все повернулись к нему. Зодчий Империи до этого молчал, лениво разглядывая голограмму верфей на подлокотнике своего кресла. Теперь он поднял глаза, и в них не было скуки — только холодный, оценивающий расчёт.
— Мы получим труп, — продолжил он, растягивая слова. — Труп человека, который заинтересовал Императора. Труп мужа аграфской аристократки, которая наверняка летит с ним. Труп изобретателя, чья технология уже работает на кораблях Монархии. И что дальше? Аграфы проведут расследование. Они вычислят любые следы. Даже если мы сработаем чисто, подозрение падёт на нас. И вместо союзника мы получим врага, который будет знать, что мы убили дочку из сильнейшего Дома. А технология? Она останется у аграфов. Мы ничего не выиграем.
— Тогда что ты предлагаешь? — Торн нахмурился. — Сидеть и ждать, пока этот выскочка явится к Императору? Или, хуже, его перехватят корпораты и он продаст свои секреты Калдари?
— Я предлагаю не делать резких движений, — Валтор откинулся на спинку кресла. — Пусть летит. Пусть встречается с Императором. Мы должны понять, что именно он знает и насколько это ценно. Возможно, он захочет продать технологию нам. Возможно, Император примет решение, которое нас устроит. Встретится с ним, предложит варианты покровительства. А возможно... — он сделал паузу, и его тон стал чуть тише, — ...возможно, ситуация на окраине сама решит наши проблемы.
Рейс прищурился.
— Ты о чём, Орсис?
— О том, что система Корродад находится на границе с Аварской Империей, — Валтор пожал плечами. — Аварцы уже потеряли там два анклава и несколько десятков бойцов. И бойню устроил этот Нилак и раструбил об этом по всем галактическим каналам.
— Мы уже получили ноту от Империи Авар о жестоком уничтожении представителей их расы, — перебил его дипломат Эмис Рейс.
— Министерство войны наверняка готовит ответ, — продолжил Валтор. — Если они ударят по системе Корродад, пока наш дорогой изобретатель будет в столице, ему придётся возвращаться не в процветающее родовое гнездо, а на пепелище. И тогда он будет куда сговорчивее. Особенно если мы предложим ему... защиту.
В зале снова повисла тишина. Серафина Вейл медленно кивнула, что-то прикидывая. Торн хмыкнул, но промолчал. Рейс задумчиво потёр подбородок. Грейв не издал ни звука, но его голограмма чуть сместилась — словно он наклонил голову, обдумывая услышанное.
— Ты предлагаешь позволить аварцам напасть на имперскую систему? — уточнил Мнамос, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на эмоцию — лёгкое удивление.
— Я предлагаю не мешать неизбежному, — поправил Валтор. — Аварцы всё равно ударят, с нашим вмешательством или без. Мы можем либо попытаться предотвратить это, потратив ресурсы и получив нулевой результат, либо использовать ситуацию в своих интересах. Укрепить границу, усилить флот, показать Империи, что окраинам нужна защита. И когда Ратгор вернётся, он будет умолять нас о помощи. А мы... поможем. Разумеется, на наших условиях.
Торн первым нарушил молчание.
— В этом что-то есть. Усиление флота нам не помешает, особенно если аварцы действительно полезут. А если этот щит можно будет ставить на наши корабли... То мы впоследствии разнесём аварцев!
— То мы получим технологию без риска быть обвинёнными в убийстве её создателя, — закончил Валтор. — И сохраним лицо перед Императором и аграфами.
— А если аварцы не нападут? — спросил Рейс.
— Нападут, — Валтор усмехнулся. — У меня есть некоторые... источники. Они не простят потери двух анклавов. Вопрос лишь в том, когда и какими силами. Наша задача — быть готовыми.
Мнамос несколько секунд молчал, и индикаторы на его имплантах пульсировали чаще обычного — он явно консультировался с Искином.
— Логика в твоих словах есть, Зодчий, — произнёс он наконец. — Искин оценивает вероятность аварского удара по системе Корродад в ближайшие недели как высокую. Но я рекомендую Совету официально зафиксировать нашу позицию: мы не препятствуем естественному развитию событий, но и не провоцируем их. Империя не может быть обвинена в бездействии, если удар произойдёт внезапно.
— Разумно, — кивнул Валтор. — Пусть так и будет.
Он обвёл взглядом собравшихся. Остальные семь Высших Владетелей, сидевшие дальше, не проронили ни слова — их мнения здесь ничего не решали.
— Тогда решено, — подвёл итог Мнамос. — Искин зафиксировал консенсус. Мы наблюдаем, не вмешиваемся и ждём аудиенции Императора. Если у кого-то появятся новые данные — Совет будет созван вновь.
Он коснулся сенсора на подлокотнике, и голограмма Нилака Ратгора погасла. Карта Империи продолжала мерцать, и жёлтая точка над системой Корродад пульсировала, словно предупреждая о грядущей буре.
В это время в приграничной системе на аварской территории стягивался Седьмой ударный флот Империи Авар. Аварцы собрались ответить. Готовилась операция «Клинок возмездия».
Глава 1. Шёпот космоса
Бездонное пространство космоса бесконечно, оно не терпит пустых эпитетов. Чёрное, холодное, безмолвное — это всего лишь ложные представления о природе космоса, ведь истинная природа межзвёздной бездны ускользает от простых определений, как свет далёких галактик ускользает от взгляда. Стоит только попытаться сосредоточиться на нём — и ты почувствуешь, что космос вовсе не пуст. Он наполнен звуками, которые невозможно услышать, но можно почувствовать. Он полон движений, невидимых глазу, ощутимых по тому, как дёргается экран пространственных сканеров и навигационных приборов. Полон жизни — странной, чуждой, непостижимой, — и смерти, подстерегающей за каждым неверным манёвром.
Звёздный ветер — поток раскалённой плазмы, бьющийся о силовые поля корабля. В долгих рейсах он проникает в сны, рождая тревогу, которую не заглушить ни музыкой, ни кафом. Пронзительный, почти ультразвуковой свист — космические лучи, невидимые частицы, прошивающие обшивку насквозь, оставляющие сбои в работе искинов, а в сознании — смутные, полузабытые образы. Ритмичный, пульсирующий стук — квазары и пульсары, естественные маяки галактики, чьи сигналы так точны, что кажутся искусственными. Кто знает, может, так оно и есть? Может, древние цивилизации, ушедшие в небытие, оставили нам эти ритмы как послание, которое мы пока не в силах расшифровать?
Но есть в космосе явления и пострашнее. Блазары — активные ядра далёких галактик, чьи джеты, узкие, колоссальной мощности потоки плазмы и излучения, направлены прямо на наблюдателя. Горе тому кораблю, что окажется на пути такого луча: поток гамма-излучения испарит его быстрее, чем пилот успеет моргнуть. Магнетары — мёртвые звёзды с магнитным полем такой чудовищной силы, что оно разрывает атомы на составные части, а нейронные связи в головах экипажа превращает в кашу из боли и безумия. Радио-всплески — миллисекундные импульсы невообразимой энергии, приходящие из ниоткуда и уходящие в никуда. Один такой всплеск, случись он поблизости, выжжет всю электронику в радиусе светового года, оставив всё в округе слепым, глухим и беспомощным посреди бездны.