Измена. Ты мне не нужен

Глава 28

Сама не знаю, зачем задерживаю взгляд и чуть торможу руку Ольховского.

Перед глазами мгновенно пролетают какие-то очень важные, очень нежные моменты. Та пресс-конференция, на которой он пригласил меня на свидание, сказав «спасибо» за кофе. Встречи, рассказы о себе, улыбки, шутки, смех. Переплетённые пальцы рук… Тот поцелуй на кораблике. И много-много поцелуев потом. Объятия, лоб, прижатый к моему лбу и слова, сказанные шепотом, о том, как сильно ему хочется сделать меня своей.

Свадьба. Его взгляд на меня в тот момент, когда он надел мне кольцо на палец, и улыбка, такая… по-мальчишески смущенная и счастливая.

Вспоминая о свадьбе машинально кручу кольцо на пальце. Почему-то я его не сняла. Не знаю почему. Может из-за того, что настолько привыкла, что не чувствую? Кольцо за это время стало частью меня. И я не представляю себе руки без этого желтого, плоского ободка.

Я и без мужа пока себе жизни не представляю. Как мне быть? Что делать? Вся жизнь в мгновение ока рухнула.

Что будет с моей фитнес студией – не знаю, вообще думаю о ней впервые после всего. У меня же там люди работают! Как теперь быть?

Как мне вообще быть?

Максим! Почему всё это произошло с нами? Я же… я же так любила тебя!

И… Наверное, еще люблю. Потому что иначе не было бы настолько больно.

Да, мне больно. Если вчера еще я представляла, что сердце разодрано в клочья, то сегодня оно словно облито кислотой, которая разъедает. Сжигает заживо.

- Майя, мы едем? – Олег спрашивает тихо, а я уже вижу как Макс, выходя из машины направляется к нам. – Лучше уехать сейчас.

- Майя, Олег прав, - мама рядом со мной на заднем сидении, и я чувствую, как она напрягается.

В горле сухо. Мурашки бегут по телу, взрывая кожу. Пульс шарашит на максималках.

- Минуту… одну минуту.

Выхожу. Сама не понимая зачем. Кручу кольцо. Наверное, это знак. Может, стоит вернуть ему этот символ любви и брака?

- Майя, я приехал за тобой. Прошу, выслушай меня, пожалуйста. Я хочу всё объяснить.

У него тоже словно в горле пересохло.

- Не надо, Максим. Ты уже и так все объяснил. И я все поняла. Давай… давай закончим всё мирно, ладно?

Он сжимает челюсти. Говорит довольно сдержанно, но я чувствую внутреннее напряжение.

- Я тебе не изменял. Я не предавал тебя. Я не имею отношения к тому, что случилось в клинике. Я… Я так же, как и ты переживаю из-за нашего малыша.

На его лице почти нет эмоций. Но это всегда так, если ему тяжело. Он умеет показывать эмоции радости. И совершенно не знает, как реагировать на что-то негативное. Словно автоматически включается защита – безразличие. Поэтому мне всегда было трудно понять есть ли у него вообще какие-то серьёзные чувства. Нет, любовь он показывать умел. Боль – нет.

- Майя… поедем домой. Поговорим. Нам нужно поговорить. Майя…

Он делает шаг ко мне. Чувствую аромат его парфюма, я дарила ему этот одеколон, он мне очень нравился. И сейчас нравится. Хочется прижаться к его плечу, дышать им. Выслушать. Поверить.

- Майя, девочка моя… я люблю только тебя.

Только… почему-то ухо режет это «только». И я вспоминаю сообщение Инны – «любит он меня» … Может быть Барби и врёт. Может и нет у них никаких чувств, отношений. Может это всё умело расставленная ловушка, в которую я попала.

Но сейчас у меня нет моральных сил это выяснять.

- Максим, я… - дыхание прерывается, сглатываю. – мне нужно время. Я хочу уехать с мамой. Просто побыть одна. Если ты меня любишь – ты должен понять.

- Понять? Прости, Майя, я не понимаю. Зачем тебе быть одной? Нас двое. Я люблю тебя. Я хочу помочь.

- Помоги. Отпусти меня сейчас.

- Я не хочу тебя отпускать. Пойми и ты меня. Я твой муж. Мы давали клятвы быть вместе и в горе, и в радости. У нас горе и я хочу быть рядом.

- Я не могу сейчас.

- Почему? Я же пытаюсь объяснить, что не имею отношения к тому, что произошло! – он повышает тон. Я вижу, как он нервничает.

Мама выходит из машины, Олег дергается, но я жестом прошу их оставаться на месте. Дать нам еще немного времени.

- Максим, не кричи. Ты просишь поверить тебе. Я объясняю, что мне нужно время. Если ты меня любишь…

- Никаких если. Люблю. И не хочу, чтобы ты уезжала. Тем более с Ольховским! Если ты едешь в аэропорт я могу сам тебя отвезти.

- Не надо. Максим, пожалуйста, дай мне уехать сейчас.

- Не могу, как ты не понимаешь… не могу.

Неожиданно он хватает меня в охапку, прижимает сильно, а потом… потом поднимает на руки и тащит к своей машине.

Глава 29

- Пусти! Максим, пусти меня! – луплю его кулаками по спине, по рукам, плечам, везде, где могу дотянуться, только лицо почему-то не трогаю.

Слышу, как сзади к нам уже бегут Олег и мама. Мама тоже кричит, чтобы Максим меня отпустил.

- Максим, пожалуйста!

Он останавливается только у своей машины, открывает, пытаясь запихнуть меня внутрь. Но я упираюсь.

- Макс, прекрати, что за дикость! Пусти меня!

- Максим, быстро отпусти Майю, я полицию сейчас вызову! – почти визжит мама, явно в шоке от происходящего, как и я.

- Рокотов, ты просто идиот, отпусти её! – Ольховский старается сохранять спокойствие.

- Отвали, Ольха, тебя забыл спросить. Полицию вызывайте, пожалуйста! Это моя жена и я имею право…

- Никаких прав ты не имеешь! – шиплю сквозь зубы, - ты их потерял!

- Я хочу их вернуть, Майя! – Макс дышит тяжело. Мы стоим у его машины, я на подножке у распахнутой двери, он рядом. Смотрит мне в глаза. – Слышишь меня? Хочу всё вернуть. Я ни в чём не виноват перед тобой.

Мне бы очень хотелось в это верить, но сейчас у меня нет ни моральных, ни физических сил на это.

- Если ты не виноват, почему ты пытаешься оправдаться? – говорю тихо, одними губами перебирая.

- Я не пытаюсь, я просто не знаю, что делать. – он вздыхает, и я вижу в его глазах дикую усталость. Боль. Морщинки на лбу прорезались. Он как будто похудел за эти дни.

Неужели мне его жаль?

- Максим, я скажу тебе, что делать. Отпусти меня сейчас. – мой голос глух, я сама его не узнаю.

Мне больно говорить. Больно, потому что я понимаю – вот здесь, сейчас, заканчивается моя прежняя жизнь. Вернее, она закончилась еще позавчера, когда я увидела своего любимого и Барби. Просто сегодня окончательно ставится точка.

- Майя… я не могу.

- Отпусти. Дай мне время. Дай пережить это. Мне так плохо.

- Мне тоже плохо. Поверь. И я хочу пережить это с тобой. Поддержать тебя! Позволь мне это сделать, Майя, пожалуйста!

Качаю головой.

- Максим, отпусти. Так будет лучше. Мы… мы с тобой можем встретиться потом. Через месяц.

- Месяц? Ты понимаешь, о чём просишь?

- Больно очень, Макс… пойми.

- Почему? Я же сказал, что не изменял тебе? Эта… эта дрянь… она…

Он серьёзно спрашивает почему? Опять? Неужели не понимает?

- Мне плевать на неё Макс. И на измену. Понимаешь? Пле-вать. Но ребёнок…

Боже, прости меня за эту ложь!

- Майя… я всю жизнь буду у тебя прощение вымаливать за это. Я… Если бы ты знала, как я хотел бы всё исправить!

Он обнимает меня, прижимая к себе. Я смотрю через плечо мужа на маму, она головой качает. Вижу взгляд Ольховского, прищуренный, вопросительный. Знаю, он готом помочь, если Максим будет пытаться что-то сделать.

- Ты можешь исправить, Макс. Если ты меня отпустишь.

Опять мы впиваемся друг в друга, прожигая, глаза в глаза.

- Если я отпущу сейчас, есть ли шанс, что ты простишь?

Отвечаю не сразу. Думаю. Чтобы он меня отпустил я могу соврать. Но мой муж не дурак. Он сразу поймет.

- Я не знаю, Максим. Всё не просто.

- Дай мне шанс, и я тебя отпущу.

Минуты тянутся мучительно долго. Я киваю.

Наверное, нужно его выслушать всё-таки. Только не сегодня. Не сейчас. В другой раз. Мне на самом деле нужно время чтобы успокоиться. Чтобы понять, что с моим малышом всё будет в порядке. Тогда, возможно, я буду готова к разговору.

- Майя… скажи мне, что это не конец?

В его глазах столько боли! На мгновение мне хочется поверить, забыть всё, прижаться к нему, зареветь, укрыться на его широкой груди, дать волю эмоциям, чтобы он пожалел. Чтобы гладил по голове, говорил, как сильно он меня любит.

- Максим, отпусти её, мы опоздаем на самолёт.

Судорожное дыхание, почти со свистом, напряженное, по его телу дрожь, словно ток электрический пустили, разряды шарашат, одно быстрое движение и его ладони подхватываю моё лицо, а губы прижимаются к губам.

Жадно.

И больно. У меня слезы из глаз моментом. Потому что это так похоже на расставание навсегда!

Мне на мгновение становится дико страшно, что я на самом деле никогда больше его не увижу!

- Езжай. Я… я приеду через неделю, и мы поговорим. Я буду ждать твоего решения. Буду ждать тебя. Обратно. Я люблю тебя Маечка, моя фея Динь-Динь, моя девочка, мой цыплёнок. – горячий шепот лавой затекает в уши, опаляя, обнадеживая, лаская.

Может быть, не всё еще потеряно?

Глава 30

Аэропорт Адлера встречает нас сказочной погодой. Теплый южный вечер, воздух, которым хочется дышать. Не знойный, приятный.

Прогнозы обещают жару и ливни. В последние годы большой Сочи и пригороды испытывают серьёзные проблемы из-за наводнений. Но мамин дом в районе, который, к счастью, от катаклизмов не страдает. И еще один дом у них в горах, я тоже люблю там бывать. Врач сказала, что нужно понаблюдать за мной, но никаких препятствий к тому, чтобы подняться на пятьсот метров над уровнем моря нет. Выше – на вершины, где две тысячи и больше, конечно, забираться не желательно. Да я и не собираюсь.

В аэропорту нас ждут мамин муж Дмитрий вместе с братом Гошей. Кристина осталась дома, Дмитрий по секрету сообщает, что сестра готовит нам сюрприз. Не сомневаюсь, что это что-то вкусненькое – она любит возиться на кухне, искать новые рецепты.

Родительский дом действительно встречает ароматами свежей выпечки и жареного на гриле мяса.

Чувствую себя дико голодной, готова, кажется быка проглотить! Обнимаемся с Кристиной, обмениваемся комплиментами, хотя я знаю, что выгляжу не важно.

Я спешу в душ, обещая прийти поскорее, потому что как обычно Жорка-обжорка смотрит на накрытый стол такими жалобными глазами. Мама тоже отправляется в спальню, чтобы привести себя в порядок, договариваемся спуститься через двадцать минут.

Теплая вода слегка размазывает по телу усталость. Мне не хватает моей ежедневной растяжки, да и занятий у станка.

Мажу лицо кремом, выбирая чтобы надеть, когда на телефон приходит сообщение. Пишет Олег. Интересуется, как долетели.

Ольховский отвез нас в Шереметьево, помог на регистрации и даже оплатил ожидание рейса в бизнес-зале, хотя я отказывалась.

- Майя, в вашем положении надо себя беречь, а там и шведский стол есть, можно перекусить, и удобные диваны.

Мама поблагодарила его, положив руку мне на талию, сказала на ухо, что мужчинам нужно позволять быть мужчинами.

Я помню эту её фразу с детства. И продолжение, которое она иногда добавляла:

- Увы, не все мужчины – мужчины, некоторых не заставишь быть мужчиной даже силой.

Да, у мамы к мужчинам были свои счёты. Ей, подающей надежды балерине, красавице, с отличием окончившей училище пришлось быстро узнать о том, что некоторые роли получают не за талант и упорство, а за связь с олигархом, который готов заплатить за партию Одетты или Одиллии.

В её жизни было много «не мужчин». И я всегда считала, что мне очень повезло, потому что я встретила Максима.

Рокотов был мужчиной. Это я поняла сразу.

Был.

Может ли быть, что вся эта история, которая произошла с нами это попытка третьих лиц нас разъединить? Что если Максим на самом деле не имел никаких отношений с Барби? А как быть с тем, что произошло в его клинике? Могла ли Лариса Сергеевна давать мне препараты по личной инициативе? Или за этим стояла мать Макса? И как быть с той злополучной капельницей? Кто отдал приказ поставить мне препарат, чтобы прервать беременность? Лариса? Мать Максима? Если мой муж на самом деле ничего не знал? Он такая же жертва, как и я?

У меня одни вопросы. Я словно читаю детектив и никак не могу понять, кто же тут убийца, а кто жертва, кто хладнокровный подонок, а кто потерпевший.

Отвечаю Олегу, пишу, что всё прекрасно, благодарю за помощь. Сообщение прочитано, он пишет ответ.

Знаю, что не должна с ним общаться. Это… не очень правильно в нынешней ситуации. Я же поняла, что… в общем, я почувствовала его интерес ко мне как к женщине. Это было ясно.

Да, мужчине надо позволять быть мужчиной, но чаще всего мужчина хочет показать себя если у него есть интерес к женщине. Вряд ли мужчина, даже самый настоящий будет так активно помогать даме, к которой ровно дышит.

А Олег помогал. Оплатил клинику, хотя я настаивала, что верну деньги. Приезжал навещать, узнавал, не нужно ли мне каких-то особенных исследований. Приехал, чтобы отвезти в аэропорт. Вернее, приехал просто, попрощаться, но сразу не задумываясь предложил себя в качестве водителя.

И я видела, как он на меня смотрит. И мама тоже заметила.

Мне неловко. Я не хотела вызывать у Олега никаких чувств. И я не виновата, что нравлюсь мужчинам. Я не давала повода. Наверное.

Да и как я могла дать повод? Мы встретились при таких обстоятельствах…

Пока жду от него ответ натыкаюсь на сообщения Рины и Насти. Я их так и не прочитала. Не хочу пока.

Ниже вижу номер Максима.

Захожу в переписку с ним. Он не в сети. Наверное, я должна написать ему, что долетела. А может и не стоит.

Зависаю над его профилем – у него на аватарке наше совместное фото, мы дурачились, когда весной летали на пару дней в Эмираты, он обнимает меня, прижимая спиной к груди, а я делаю селфи. Мы такие счастливые, влюбленные.

Сердце щемит.

Смотрю и неожиданно ощущаю острый, сильный удар в область груди. Больно так, словно этот удар я получила физически. Как будто меня проткнули насквозь. Я как бабочка, которую насадили на булавку, пригвоздили безжалостно к листку бумаги и смотрят как я корчусь в агонии.

Хочется заплакать. Трудно дышать.

Неожиданно мне так дико, мучительно хочется оказаться в объятиях моего мужа! Моего Максима. Любимого. Единственного. Самого родного!

Почему всё это случилось с нами? Кто в этом виноват? Кто пытается разрушить нашу любовь?

Или я просто глупая, наивная девочка, которая всё еще верит в чувства?

Продолжаю смотреть на аватар Максима, словно гипнотизирую. Так хочется, чтобы он мне написал!

И как по заказу приходит сообщение.

Увы, там совсем не то, что я хотела бы прочитать. Хочется разбить телефон об стену.

Ненавижу!

Глава 31

- Не волнуйтесь, расслабьтесь, всё будет хорошо.

Сколько раз за это время я слышала эти слова? Много. От всех подряд.

А я и не думаю волноваться. С волнениями покончено! Ну, только милые и приятные волнения, касающиеся моего состояния и моего малыша. А все остальное…

Выбросила за борт.

Со всей прошлой жизнью. Вот так, махом.

Нет, первые пару дней мне еще было очень больно. Очень, очень больно.

Если вам когда-то вскрывали рану «на живую» – вы меня поймете.

Со мной такое было один раз. В детстве. Причём тут же, в Сочи.

Натерла ногу, мама думала, что на море, в соленой воде заживёт, а оно не зажило. Мы приехали на турнир с очередным моим танцевальным коллективом, тогда меня переклинило и захотелось заниматься бальными танцами – просто копировала подружку, которая пошла в клуб и нахваливала тренера. К моменту сборов мой пыл поутих, партнера я тихо ненавидела, но сказать маме, что хочу бросить почему-то тогда побоялась. Уже были куплены билеты, оплачено проживание – я подумала, что мама будет огорчена, если я ей скажу, что не хочу ехать. И вот как раз перед самым турниром – нога. Пошла краснота, опухоль. Мама перепугалась, повезла меня в травмпункт. Я не знаю, что там ей сказали, почему мне не сделали никакого обезболивания. Маму оставили в коридоре, меня завели в кабинет. Мне было девять лет, я мало что помню. Просто дикая боль, жуткая, режущая, дергающая, такая от которой по всему телу волны ужаса, страх, что сейчас остановится сердце и всё – тебя не станет. Мама потом долго плакала, ругала себя за то, что позволила вот так вот меня порезать, а у меня еще несколько лет слово хирург вызывало озноб.

И до сих пор, когда мне больно я всегда сравниваю новую боль с той, самой страшной болью в моей жизни.

Когда мама после всего узнала, что я просто не хотела танцевать, то попросила меня всегда, всегда рассказывать, что я на самом деле хочу, а чего нет. Это был для нас серьёзный урок.

Урок боли.

Сейчас мне было больнее.

Мне душу вывернули, вскрыли на живую, и почистили остреньким скальпелем. Поколупали вволю. Очень тщательно. Словно опасаясь оставить там, внутри что-то живое и целое. Нужно было этой острой бритвой покромсать все в труху.

Я позволила себе два дня этой боли. А потом сказала себе – стоп, Майя. Стоп! Хватит.

Не стоит себя изводить из-за тех, кто этого не стоит.

Ты любила Максима? Да. Любила. И он тебя любил. Наверное, всё-таки любил, иначе не женился бы. Да, зачем ему, молодому, богатому, успешному нищая танцовщица с сомнительными родственниками?

Ну, можно, конечно, додумать какой-то интересный сценарий про то, что красавцу Рокотову нужно было жениться хоть на ком, а тут подвернулась я. Или еще забористей – ему нашли невесту, но она его не устроила, и чтобы избежать бракосочетания он придумал себе неземную «любофф» …

Боже, какая глупость.

Проще всё. Да, решил, что нашёл единственную. Что это и есть любовь. Ну, может, перепутал страсть, ведь страсть у нас была, и еще какая! Понял, что со мной получится только через свадьбу, подумал, что это не такая уж большая жертва.

И жили ведь очень хорошо и счастливо. По крайней мере один из нас очень грамотно делал вид, что это так.

А потом что-то пошло не по сценарию. Одну из производных понадобилось убрать. Заменить фигуру на шахматной доске.

И этой фигурой оказалась уволенная за ненадобностью жена. Так?

Ведь как еще можно объяснить это сообщение?

Сначала справка о моём бесплодии. Потом текст.

«Зачем тебе понадобилась эта ложь, Майя? Ты даже не была беременна. Я просто не знаю, что сказать. Приеду как смогу, поговорим».

Глава 32

Приедет как сможет? Нет уж, не надо. Зачем? Какой в этом смысл? Он снова поверил не мне, а какой-то справке!

Я, конечно, могла бы ему отправить другую справку, и приложить фото УЗИ. Там, конечно, еще нет очертаний ребеночка, как любят показывать в слезливых мелодрамах. Просто точечка. И черным по белому написано – что я как минимум не бесплодна.

После этого сообщения я сначала решила сразу позвонить, нажала вызов, послушала несколько гудков, отключила связь. Заблокировала его.

Мне нужно было выйти к семье, постараться сделать вид, что всё нормально.

Не хотелось никому говорить об этом, даже маме, хотя она сразу почувствовала, что что-то тут не так.

Я носила это в себе. Двое суток. Выключила телефон совсем.

Мне нужен был информационный вакуум, чтобы просто дышать.

Попросила маму – если вдруг кто-то будет пытаться меня найти – пока меня ни для кого нет. Совсем ни для кого.

Мама всё поняла. Даже то, что разговаривать я не хочу.

Она просто была рядом. И те два дня, когда я проверяла себя на прочность, испытывая эту невыносимую боль. И потом, когда я запретила боли себя истязать. Когда приняла решение не чувствовать.

Прошла неделя, потом еще одна, еще, и еще…

Мама записала меня к своему доктору – приятный мужчина, хотя сначала я немного стеснялась, но потом переборола себя. Он осмотрел меня деликатно, сказал, что всё в норме, назначил дату УЗИ.

И вот мы с мамой в кабинете, я лежу, мамочка смотрит в монитор. И обе мы не верим ни своим глазам, ни ушам.

Их двое. Там внутри меня сразу двое! Это… это настолько невероятно, что я смеюсь и плачу от счастья!

У меня будут близнецы! Одинаковые! Это же фантастика, да? Я столько времени думала, что возможно вообще не смогу стать мамой, а сейчас узнаю, что у меня будет сразу два малыша!

А какая-то сволочь отправила моему мужу справку о том, что я бесплодна!

Ахах! Выкуси, тварь!

Такая здоровая злость начинает распирать через несколько часов! Бесплодна? Да? Получите, распишитесь!

После осмотра мама едет на работу, а я на машине, которую выделил мне её муж – домой. Хочу устроить праздник. Представляю, как обрадуется сводная сестрёнка! Она уже себе напланировала мероприятий, связанных с моим малышом, а теперь все в двойном размере!

Представляю, как вытянулось бы лицо бывшей свекрови!

И Максима.

Я так хочу отправить ему фотографию с УЗИ и выписку из карты, которую специально сфотографировала!

Правда, я не хотела, чтобы он узнал о детях, по крайней мере до развода. Документы все давно готовы и отправлены его юристу.

Что-то сильнее меня всё-таки заставляет сделать это.

У меня новый номер, местный. Новый телефон. Но телефон бывшего я знаю наизусть. Набираю по памяти, сохраняю в контактах. Выбираю мессенджер. Захожу в галерею. Фото УЗИ, на котором уже видно, что их там двое. И выписка из карты. Нажимаю «отправить», и жду, когда галочка задвоится и посинеет. Странно. Сообщение не доставлено. Чёрт, может дело в том, что он не знает мой номер и не принимает посланий от тех, кого нет в контактах? Ну, конечно, это же его личный номер, который знают только избранные! Чёрт… Можно отправить с маминого, или восстановить старую «симку».

Слишком много движений. Рокотов того не стоит.

Он вообще ничего не стоит. Обещал приехать. И где? Тишина. Столько времени прошло! Да, я заблокировала его контакт, но ведь мог бы написать маме? В конце концов, у него была такая крутая служба безопасности! Мой новый номер вычислили бы в два счёта!

Просто, видимо Рокотов выполнил свою миссию, да? Удалил ненужную единицу. Сбросил с доски королеву, сам себе объявил шах и мат.

Злюсь на себя за слабость. Дура, Майя! Дура! Зачем надо было унижаться? Пытаться ему рассказать про детей?

Умерла так умерла, правда же?

И буду жить долго и счастливо! Рожу себе мальчишек, и выращу настоящих мужчин, не то, что некоторые!

Думаю, об этом заруливая к небольшому почти всегда пустому пляжику, расположенному рядом с посёлком, где находится мамин дом. Люблю сидеть тут. Подхожу почти к самой кромке воды, стелю плед, сажусь.

Море такое тихое-тихое, нежное сегодня. Представляю, как буду учить мальчишек плавать и нырять.

И всё-таки в сердце словно заноза засела. Я должна сказать о детях Максиму. Должна. Почему он не отвечает?

Набираю номер и слышу, что абонент недоступен.

Не помню его рабочий, но знаю, как зовут секретаря, если найти телефон офиса…

Я сознательно всё это время не заходила в интернет. Только фильмы пару раз смотрела и книжки читала. Никаких новостей, никакой информации о бывшем, который на самом деле всё еще настоящий.