- -
- 100%
- +
Так, машина точно моя, я сама ее оформляла, сама брала кредит. Ее отобрать не смогут, только… Только если всё делить, то…
Черт… Господи, как я могла быть такой дурой? Как?
Почему я так доверяла Андрею?
Мне казалось, он меня любит, он не причинит мне боль…
Господи…
— Ланка, ты где? Тебя забрать? Что случилось?
Мне очень стыдно перед подругой, которая не может устроить свою личную жизнь, и я не стала бы ей звонить, если бы знала, но…
— Можно у тебя переночевать?
— Так… что за кабздец, Усольцева? Ты ушла из дома?
Молчу.
Как сказать? Ушла… не ушла.
— Или тебя «ушли»? — А вот тут подруга зрит в корень.
Снова мое молчание дает подруге пищу для размышлений.
— Так. Ты на машине? Или такси? Приезжай, я всё отменю сейчас…
— Нет! — почти ору в ответ, отшатывается какая-то пожилая собачница, гуляющая по бульвару. — Нет, езжай на свидание. Пожалуйста. Я… я тебя подожду. Или… оставь ключи соседке, если ты на ночь… Или… нет, слушай, я сниму номер в гостинице, всё в порядке.
— Даже не смей! Приезжай. Я тебя жду.
— Свидание, Алис. Пожалуйста, езжай на свидание. Я… я могу подождать в кафе. Если ты отменишь свидание, я не приеду, поняла?
— Нет. Я… Хорошо, я оставлю ключи тете Вале. Я не на ночь, не думай, это просто… свидание вслепую почти. Давай. Я побежала. Жду тебя.
Господи, благослови настоящих подруг.
И женскую дружбу, которая на самом деле бывает.
Заряда телефона хватает, чтобы заказать машину. Хорошо, что все эти приложения появились, сил еще куда-то звонить — нет.
Выдыхаю, когда забираю ключи у пожилой соседки Алисы, которая, к счастью, ничего не спрашивает, а в нагрузку к ключам дает кусок пирога и баночку икры из баклажанов.
— Это по рецепту моей тети из Одессы, когда-то у нее ела… Теперь только переписываемся изредка… эх…
— Спасибо вам.
Захожу в квартиру, сразу вижу записку, прикрепленную на зеркале:
«Дорогая, я ненадолго! В холодильнике еда, на столе печенье — вчера пекла, фрукты, в ванной свежие полотенца и халат, будь как дома! (Но не забывай, что в гостях)».
И забавный смайлик.
Ох, Алиса…
Я буквально падаю на банкетку, тут же в прихожей.
Нет сил даже раздеться, снять пальто. Сумку только кинула на комод.
Слезы размазываю. В руках пирог и банка икры.
Заморская, баклажанная — вспоминаю фразу из фильма. Смешно.
Такая жалость к себе накатывает!
Господи, Усольцева! Как ты докатилась до жизни такой, а?
Я, человек с высшим образованием, медик, врач, имею публикации по своей специальности, меня уважают коллеги, родители пациентов, даже сами пациенты, хотя порой приходится отправлять их на уколы и прививки… Я мать двоих взрослых детей!
Бездомная, опозоренная, преданная…
И что мне делать?
Встаю. Снимаю сапоги, пальто.
Иду на кухню. Руки мою, беру ложку, открываю банку икры… Пахнет одуряюще, чесночком. Отправляю ложку в рот…
Господи, какая я голодная! Съедаю сразу полбанки, находя кусочек черствого бородинского — Алиса вечно худеет и хлеб дома не держит.
Утолив голод, чувствую прилив сил и энергии.
Из дома меня, значит, выперли?
И что, думаете, я буду молчать?
Нет уж, мои хорошие! Молчать я точно не буду!
Баста!
Вы объявили мне войну? Вызов я приняла!
Еще бы душ принять.
Или ванну.
Реально после всей этой истории, особенно после отделения, надо бы помыться.
Раздеваюсь, набираю ванну, соль стоит на стиральной машине — Алиска и тут позаботилась, знает, что я люблю.
Почти в кипятке расслабляюсь.
Но слезы снова текут.
Я часто представляла, что было бы с моей жизнью, если бы мой Соболь всё-таки меня нашел. Если бы он не поверил в мою гибель, начал копать.
Там же, по сути-то, белыми нитками было шито.
Хотя, возможно, я чего-то не знаю и его родные документы сфабриковали, могилку обустроили. С них станется!
Но если бы…
Мог бы он вот так вот меня из дома выпереть? Изменить с молодой?
Вспоминаю его твердый взгляд.
Его волевой подбородок.
Нет. Он бы не смог.
Он любил меня. По-настоящему любил. Сильно.
Как и я его.
Он бы не предал никогда.
Интересно, где он сейчас? Как живет? Женат? Дети?
Ох, Лана, Лана… конечно, всё у него есть. И жена, и дети, и карьера. Небось уже генерал давно. С привилегиями.
И точно ни в какие зоны его никто не отправит.
Это я сейчас живу в страхе, что сын, не дай бог, попадет.
Нет, я не против армии, не в этом дело.
Но ведь это нормально для матери — не хотеть, чтобы сына забрали… забрали туда, где стреляют и убивают, ведь так?
Оживает телефон.
Вытираю руки о полотенце, беру его со стиралки.
Алиска.
«Дорогая, как ты? Я уже всё, свидание — ужасный ужас, лечу домой! Голодная и холодная! Жди, буду минут через двадцать».
Улыбаюсь и почти сразу сцепляю зубы, потому что следующее сообщение прилетает от пока еще благоверного.
«Света, ты где? Я дома один, возвращайся».
Он нормальный?
То есть он считает, что после всего я могу вернуться?
Или я могу вернуться только из-за того, что он там один, без мамочки?
Только выхожу из ванной комнаты, как поворачивается ключ в замке.
Заходит Алиса.
— Ну, привет, подруга. Я так понимаю, мы вышли на тропу войны?
Она понимает правильно.
Только вот почему у меня сосет под ложечкой от мысли, что я в любом случае окажусь в проигрыше?
— Слушай, ты не представляешь, что я узнала! — неожиданно говорит подруга. — Причем совершенно случайно!
Глава 6
Врачебная этика — вещь архиважная.
Никогда бы мне в голову не пришло обсуждать пациентов или их родителей с посторонними, особенно называя имена.
Осуждать за какие-то действия, вопросы, за то, что они не знают, казалось бы, элементарных вещей.
Я педиатр. Я очень люблю детей. Родителей — чуть меньше. Но в любом случае я стараюсь всегда вести себя и держать себя в рамках.
Да, врачебная этика — не пустой звук.
Для врачей.
Медперсонал к этому относится проще.
А уж персонал частных клиник…
Нет, я никого не осуждаю. И никого не буду грести под одну гребенку. Но всё-таки…
После того как я коротко рассказываю Алисе о том, что произошло в моем или, вернее, не моем доме, она качает головой, охреневает, что неудивительно, а потом выдает:
— Я думала, так не бывает. Когда всё совпало, но… я просто не знаю, как объяснить!
— Что?
— Ты не представляешь, что я узнала! Причем совершенно случайно!
Алиса наливает мне бокал, протягивает, сама опрокидывает, чуть поморщившись, и выдает.
— Ты же помнишь Нинку, сестру, которая раньше со мной работала? Она еще к тебе ходила со своей старшей? Ну, такая, рыжая, смешливая.
— Да, конечно, помню, и что?
— Она теперь работает в частной клинике репродуктологии.
Слово репродуктология больно режет.
Понимаю, к чему клонит моя Алиска.
— Что, мой Андрей там был?
— Главное, что я встретила ее именно сегодня, понимаешь? Это… карма, что ли?
— И что?
— Слушай сначала. Я, значит, собираюсь уходить из этого ресторана, заходит Нина с мужем, видит меня и такие круглые глаза делает!
— И?
— В общем, она же помнит и тебя, и мужа твоего… Спросила, сначала, типа, издалека, мол, вы развелись? Я ей говорю — нет, с чего бы? А сама себе думаю, что, раз ты у меня ночевать собралась, значит, тут нечисто!
— Да уж…
— В общем, твой Андрей к ним приходил. С мамой. И с какой-то девицей.
С Мариной? Почему я не удивлена!
— Наблюдались они, то есть он, конечно, исследования проводили. Мол, есть ли шанс.
— Ясно.
— Да погоди ты, ясно! Ничего не ясно. Ему сказали, что есть.
— То есть? Я чего-то не знаю?
Меня реально холодный пот прошибает. Мы ведь наблюдались! Мы даже в столицу ездили! И материал туда отправляли. И все руками разводили, мол, при всем желании. Ну, допустим, прошло лет пятнадцать, медицина вперед шагает семимильными шагами, то, что в начале нашего века казалось утопией, сейчас в порядке вещей.
Но бесплодие…
Если у него нет механизма производства сперматозоидов, то его нет! Как?
— В общем, типа они нашли живые сперматозоиды, которыми можно оплодотворить.
— Где нашли?
— Я бы тебе ответила в рифму, но это в корне неправильно. В тестикулах твоего супруга, видимо.
— Но это же невозможно?
— Нет ничего невозможного, когда у мужика, а вернее, у его мамаши, есть бабло! — усмехается Алиса, поднимая палец вверх.
— То есть?
— То есть ему сказали, что они есть, живчики у него есть, работоспособные. И оплодотворить его материалом при помощи инсеминации или ЭКО вполне реально.
— Ему сказали? Ты мне намекаешь, что его обманули?
— Не я. Нинка мне намекнула. Она слышала, как потом это обсуждали докторица и начальство.
— Так. Ну, и?
— Что «ну, и»? Вот и думай, где, как и кто твоего муженька решил напялить!
— Да что мне думать? Я и так знаю. Марина. Вот эта самая, беременная. А может, и его маман, хотя…
— Что? — смотрит Алиса, а я, если честно, чуть зависаю…
Не очень понимаю, его мамаше это зачем? Или нагуленыш от любимой крестницы — это совсем не то, что нагуленыши от стервы жены?
— Знаешь, если честно, мне просто плевать.
— Тебе плевать? Лан, ты серьезно? Подожди… получается же, что его обманули! Может, он искренне верит, что может иметь детей! А они…
— И что? Ну… Пусть верит. Мне какая разница?
— Подожди, ты… ты же можешь их разоблачить! Вывести на чистую воду!
— Как, Алис? А главное — зачем?
— То есть как зачем? А справедливость?
— А справедливость вернет мне дом? Хотя…
Вспыхиваю, только представляя себе то, что могла бы сделать.
Могла бы шантажировать свекровь, например, этой информацией.
Сказать, что выложу Андрею всю правду: и про его болезнь, и про то, как он очень удачно излечился, и про то, что всю эту историю подстроила его мать, которую он так любит и считает авторитетом.
Интересно, удастся ли ей сохранить его любовь и преданность?
Размышляю над этим и усмехаюсь, сама себе отвечая.
Андрей всё равно простит мать.
Как всегда прощал.
А я…
Я в любом случае у разбитого корыта.
Как я могла это не просчитать? Как я могла не позаботиться о себе и детях?
— Лана, слушай, тебе нужен юрист. У нас в клинике тетка — ни рыба, ни мясо. Но я слышала, наша офтальмолог разводилась, и у нее был очень толковый адвокат. Надо узнать.
— Надо.
Узнать на самом деле надо. Возможно, есть способ доказать, что в этот дом вложены мои деньги.
Снова вибрирует телефон.
Снова Андрей.
«Света, ты где? Ты понимаешь, что только хуже будет? Зачем ты провоцируешь? Если я узнаю, что ты у него…»
У кого у него?
Я сейчас вообще ничего не понимаю.
Мой муж сошел с ума?
Или… или это какой-то хитрый ход, чтобы меня опорочить?
Со мной рядом мужчин-то не бывает!
Отцы на прием детей водят редко. В основном мамочки. А где еще я могу сталкиваться с мужчинами?
Бред, просто бред сумасшедшего.
Головой качаю, пока Алиска режет сыр с плесенью и выкладывает на тарелочки какую-то мясную нарезку.
Она включает телевизор.
— Прости, слушай, люблю, чтобы просто фоном, привыкла, даже без звука, пусть пятно будет. Потом, может, кинцо посмотрим, а? Ужасы, например. Или, наоборот, смешное?
Она еще что-то говорит, но я уже не слышу, потому что на экране он.
Мой Соболь…
Глава 7
Это наваждение.
Или такая злая ирония судьбы?
Почему именно сейчас? Сейчас я его вижу? Именно сегодня?
— Лан, ты чего?
— Нич… ег… — Я даже говорить не могу, горло сжимает, спирает. — Вклю… вк…
Пальцами показываю подруге, чтобы звук включила.
Алиска всё понимает, она у меня девочка грамотная. Сразу тихонько садится, сама на экран залипает.
— Красивый мужик какой… — шепчет.
А я рукой машу, помолчи, помолчи, дай… дай посмотреть! Послушать!
Но я почти не слышу, что он говорит.
Гул в ушах.
Шум.
Что-то про передислокацию, группировка войск, названия каких-то населенных пунктов. Успехи. Тиски. Дожимать.
Его сжатые челюсти.
Стальные глаза.
Ямочка на подбородке.
Собранный, строгий, уверенный.
Жесткий.
Он не был таким раньше.
Сколько времени прошло.
Титр. Генерал Соболь. Седые пряди на висках. Смуглая кожа.
Красивый до смерти! Какой же он красивый!
Зажимаю рот ладошкой, слезы катятся. Не могу их остановить. Не могу, не могу… не могу…
Алиска что-то наливает в бокал. Подает.
Глотаю залпом. Обжигает.
Господи…
Столько лет прошло!
Почему сейчас? Почему именно сегодня?
Он изменился. И нет. Такой же, как был, только немного старше.
Немного.
На двадцать лет.
А я… я изменилась? Ну, лишние килограмм семь не стоит считать.
Я и сейчас худощавая, раньше так просто тощая была. Но с большой грудью. Это мне повезло. То есть в мои шестнадцать-восемнадцать я так не считала.
Тогда мне казалось, что это ужасно, потому что все пацаны залипали, кто-то смеялся, кто-то слюни пускал, кто-то предлагал сразу неприличное.
Я огрызалась.
Смешно. Когда я познакомилась с Соболем, мне кажется, на него никакого впечатления моя грудь не произвела.
Так, мазнул взглядом, и всё.
Мне было девятнадцать. Медицинский институт, второй курс.
Ему двадцать два — военное училище.
Нас пригласили к ним на новогодний бал. Нужно было репетировать вальс. Мы не очень понимали, зачем еще что-то репетировать? Но… надо, значит надо.
Я вообще тогда еще поняла, что медицина и армия очень похожи. И тут, и там есть такое слово — надо!
Наш институт находился довольно далеко от училища. На двух автобусах с пересадками. В общежитие оттуда мне тоже был путь неблизкий. Но что делать?
Это всё я рассказываю Алиске, которая сидит на кухонном диванчике, поджав ноги, с бокалом в руке, и всхлипывает.
А меня уносит в воспоминания. Такие горькие. Такие счастливые!
Я тогда стояла в паре с другим. Помню, он был тоже высокий, симпатичный, но отпустил пару каких-то сальных шуточек, и я замкнулась.
Мне вообще было не по себе среди такого количества мужчин. Я не привыкла. Хотя у нас на курсе парней было немало, но всё-таки наши были другие. Более… расслабленные, что ли? Хлипкие. На своей волне.
А эти… Выправка, стать, порода…
После первой репетиции мы вышли стайкой во двор, курсанты с нами.
— Подвезти? — вызвался мой партнер по вальсу. Я головой покачала, а девчонки защебетали — как же, на машине, конечно, удобнее.
— Ланка, садись, ну чего ты? Долго же ехать?
Но я головой покачала. Потопала к остановке.
Мимо с визгом три или четыре машины пронеслись.
А потом еще одна. Остановилась. Он вышел.
— Вам далеко? Я подвезу.
— Нет, спасибо.
— Садитесь, уже поздно и темно.
— Я привыкла.
— Тогда я вас провожу.
Закрыл машину, подошел.
— На автобус?
— А машину тут бросите?
Он плечами пожал. Без улыбки, серьезно.
— Идемте.
— Нет, я… не нужно так машину бросать. Мне… мне далеко ехать, это неудобно. Я сама.
— Я провожу.
Не знаю, упрямство во мне тогда сыграло или что-то еще. Но я потопала к остановке. Он за мной. Автобус первый подъехал сразу. А вот второго пришлось ждать. Холодно. Я продрогла. Он явно тоже. Но виду не подавал.
Мы ехали молча. До общежития шли молча.
Компания хулиганов, которая всё время собиралась неподалеку от общаги и орала какие-то песни — затихла.
Он шел рядом как скала. Очень высокий. Явно очень крепкий физически.
У самой двери общаги я повернулась.
— Как же вы теперь домой? Поздно.
— Доберусь, не маленький.
— Спасибо вам.
— Вам бы шарф и шапку потеплее. И варежки.
Другому бы я могла ответить резко, мол, не твое дело, в чем хочу, в том и хожу. Вообще моя резкость и категоричность всегда были просто броней, щитом. Закрыться от всех. Отгородиться. Чтобы лишний раз не трогали.
Но тут…
— Да, я знаю. Пока не купила.
— Стипендия маленькая?
— Типа того.
— А родители не помогают?
— У меня только мама и дед. Дед старенький, мама болеет.
Плечами пожала. Обычно я это никому не рассказывала — кому какое дело, как я живу? Не нравится, как говорится, до свидания, никто не держит.
— Ясно. Завтра вы к нам опять к шести часам?
— Да. Надеюсь, успеем.
— Хорошо. Тогда до завтра, Лана.
Я вспыхнула. Он услышал мое имя?
— До завтра… — Я не знала даже, как его зовут.
— Александр, меня зовут. Можно Саша.
— До свидания, Саша. Спокойной ночи.
Зашла в общагу и кинулась тут же к окошку, которое у комендантской было.
Он шел по дороге. Спокойно так.
От стайки хулиганов отделились две фигуры. У меня внутри всё замерло. Но он что-то спокойно им сказал и пошел мимо. К остановке.
— Я полночи уснуть не могла. И понять, почему не сплю, тоже не могла. Вспоминала, как мы ехали. Как в автобусе было одно крайнее место, я села, а он стоял рядом. Высокий, красивый. Знаешь, у меня не было недостатка в ухажерах, ну, в том смысле, что многие пытались, и внимание было, и предложения. Только вот как-то никто не цеплял. Мне учиться нужно было. По возможности подрабатывать, чтобы хоть как-то выживать. Мама, конечно, пыталась помогать, но она тоже пахала как лошадь, с ее здоровьем… А в медицинском, сама понимаешь, особо не подработаешь. Ну, помогала кому-то с какими-то материалами, кого-то подтягивала. Тогда еще особенно не было развито всё это. Ни компьютеров, ни телефонов таких. У меня и мобильного тогда еще не было. Нищебродка. Но гордая. Всех отшивала. А тут…Он мне очень понравился. Красивый, сильный, военный…
— Вовка твой так на него похож… И Сашенька тоже. Одно лицо.
Я киваю.
Алиска всё поняла, конечно. Даже объяснять не надо.
Мои дети полностью в его породу пошли.
— Погоди…
Подруга тащит из комнаты ноутбук, открывает.
— Сейчас…
— Не надо. О нем нет никакой информации.
— Найдем. Выпуск этот найдем, это же первый канал! На сайте точно есть. Вот, смотри…
Смотрю. Еще раз. С самого начала.
И опять почти ничего не слышу и не понимаю. Только вижу его глаза. Уставшие, погасшие глаза моего любимого.
— Лан… у него нет кольца, слышишь? Нет кольца!
Слышу. Только… какая мне теперь разница?
Глава 8
Нет кольца…
Это ничего не значит. Военные редко носят кольца, это я знаю. Он сам мне говорил. Да-да, он…
Мой Соболь.
Нет, мой Саша… Я его так называла.
Саша.
Соболь — это про себя. Или иногда, так, по случаю. Мне нравилась его фамилия. И я… Я примеряла ее на себя.
Светлана Соболь. Красиво, правда?
Очень красиво.
— Ланка, расскажи…
Расскажи…
Я и сама хочу, хоть немного вспомнить. Еще раз окунуться в те дни, в ту свою счастливую жизнь.
На следующий день он приехал к училищу на машине.
Вышел, ждал меня. Он был в форме, в шинели, высокий, стройный, подтянутый. Наши все увидели, конечно, естественно, все дружно затянули: «О-о», «Вот это Лапке повезло», «Вау…» Ну и тому подобное.
А я… Я стояла оторопев.
Саша сам подошел.
— Добрый вечер, Лана, поедем?
Что мне было делать? Отказываться? Конечно глупо.
Я пошла к машине на совершенно ватных ногах.
— Девушки, я могу подвезти еще троих, если есть желающие, — спокойно сказал Саша.
Кто-то из девчонок дернулся, но наша староста Ивлева, имевшая авторитет, резко одернула:
— Сами доберемся, спасибо, товарищ лейтенант. Осторожнее там, с нашей Лапкой.
— Лапкой? — это он переспросил, открывая мне дверь, так галантно.
— Лапина. Это моя фамилия. Светлана Лапина.
— Светлана… — он повторил, садясь на водительское. — А я всё думал, Лана, Лана… откуда такое имя.
— С детства. Я не выговаривала почему-то Света, и мама стала звать меня Лана.
— Очень красиво. И вам идет.
— Спасибо.
Мне кажется, я до сих пор помню то свое состояние. В его машине.
Казалось, сердце из груди выпрыгнет. Меня всю трясло, но я старалась сдерживаться. Я была взбудоражена. Я была потрясена.
Я была счастлива.
Он приехал!
Я даже не думала об этом!
А он…
— Как вам удалось забрать машину?
— Поехал и забрал. — Он чуть улыбнулся.
Вел уверенно, спокойно. Не обгонял, не лихачил.
Тогда мне казалось, что он словно разруливает всё как-то невидимо. У нас в городе с движением обычно был хаос. Сказывались не самые удачные развязки, много круговых движений. Да и время такое было.
Начало нулевых, а у нас еще вовсю отголоски девяностых.
Полдороги мы молчали.
Потом у него зазвонил телефон.
Тогда уже мобильные не были редкостью, простенькие аппаратики были у всех девчонок в группе. Я тоже приценивалась. Но постоянно откладывала покупку. Ведь надо было еще платить за саму связь потом. А на какие, как говорится, шиши?
У Соболя был какой-то крутой аппарат. Это я поняла. Он ответил, пока мы стояли в небольшой пробке на мосту.
— Да, ба, я за рулем. Да, еду на репетицию. Девочки из «меда». Я всё понял, бабушка. Спасибо, пока-пока…. Извини, до свидания.
Он улыбался.
Это я потом уже поняла, проанализировала, что звонила ему та самая бабушка. Видимо, давала наставления по поводу «медичек», чтобы не дай бог…
А он не послушал.
В зале Саша встал со мной в пару. Я не удивилась. Мой бывший партнер, ухмыляясь, прижимал к себе Танюшу Новикову, она посмеивалась радостно. Видимо, его пошлости ее не смущали.
Вел Саша потрясающе. А я вот пару раз сбилась. Краснела, извинялась.
— Ничего страшного, ты прекрасно танцуешь, занималась?
Я действительно занималась бальными танцами. Когда еще папа был жив. Ну, так, занималась, в студии при школе, ничего особенного. Без больших денежных вложений. Для себя. Потом уже я отвела своих близнецов на танцы. Хотелось, чтобы они научились. Слегка обалдела от того, насколько это затратно. У моего Вовки получалось, и мне даже предлагали его «продать».
— В смысле продать? — переспрашивает Алиска, а я смотрю удивленно.
Я настолько улетела в прошлое, что даже не понимаю, что сижу на ее кухне, рассказываю ей всё.
— Продать партнерше, которая готова платить за занятия, за индивидуалки, за выезды на конкурсы, ну и за сами конкурсы.
— Ого, а так бывает?
— Бывает.
Сына я, конечно, не продала. Танцевали они в паре, брат и сестра. Какие-то даже конкурсы местечковые выигрывали.
А я всегда думала — если бы ОН увидел, узнал.