Покой нам только снится (сборник)

1

В пол-оборота ты встала ко мне,

Грудь и рука твоя видится мне.

Мать запрещает тебе подходить,

Мне – искушенье тебя оскорбить!

Нет, опустил я напрасно глаза,

Дышит, преследует, близко – гроза…

Взор мой горит у тебя на щеке,

Трепет бежит по дрожащей руке…

Ширится круг твоего мне огня,

Ты, и не глядя, глядишь на меня!

Пеплом подернутый бурный костер –

Твой не глядящий, скользящий твой взор!

Нет! Не смирит эту черную кровь

Даже – свидание, даже – любовь!

2

Я гляжу на тебя. Каждый демон во мне

Притаился, глядит.

Каждый демон в тебе сторожит,

Притаясь в грозовой тишине…

И вздымается жадная грудь…

Этих демонов страшных вспугнуть?

Нет! Глаза отвратить, и не сметь, и не сметь

В эту страшную пропасть глядеть!

3

Даже имя твое мне презренно,

Но, когда ты сощуришь глаза,

Слышу, воет поток многопенный,

Из пустыни подходит гроза.

Глаз молчит, золотистый и карий,

Горла тонкие ищут персты…

Подойди. Подползи. Я ударю –

И, как кошка, ощеришься ты…

4

О нет! Я не хочу, чтоб пали мы с тобой

В объятья страшные! Чтоб долго длились муки,

Когда – ни расплести сцепившиеся руки,

Ни разомкнуть уста – нельзя во тьме ночной!

Я слепнуть не хочу от молньи грозовой,

Ни слушать скрипок вой (неистовые звуки!),

Ни испытать прибой неизреченной скуки,

Зарывшись в пепел твой горящей головой!

Как первый человек, божественным сгорая,

Хочу вернуть навек на синий берег рая

Тебя, убив всю ложь и уничтожив яд…

Но ты меня зовешь! Твой ядовитый взгляд

Иной пророчит рай! – Я уступаю, зная,

Что твой змеиный рай – бездонной скуки ад.

5

Вновь у себя… Унижен, зол и рад.

Ночь, день ли там, в окне?

Вон месяц, как паяц, над кровлями громад

Гримасу корчит мне…

Дневное солнце – прочь, раскаяние – прочь!

Кто смеет мне помочь?

В опустошенный мозг ворвется только ночь,

Ворвется только ночь!

В пустую грудь один, один проникнет взгляд,

Вопьется жадный взгляд…

Всё отойдет навек, настанетникогда,

Когда ты крикнешь:Да!

6

Испугом схвачена, влекома

В водоворот…

Как эта комната знакома!

И всё навек пройдет?

И, в ужасе, несвязно шепчет…

И, скрыв лицо,

Пугливых рук свивает крепче

Певучее кольцо…

…И утра первый луч звенящий

Сквозь желтых штор…

И чертит бог на теле спящей

Свой световой узор.

7

Ночь – как века, и томный трепет,

И страстный бред,

Уст о блаженно-странном лепет,

В окне – старинный, слабый свет.

Несбыточные уверенья,

Нет, не слова –

То, что теряет всё значенье,

Забрежжит бледный день едва…

Тогда – во взгляде глаз усталом –

Твоя в нем ложь!

Тогда мой рот извивом алым

На твой таинственно похож!

8

Я ее победил, наконец!

Я завлек ее в мой дворец!

Три свечи в бесконечной дали.

Мы в тяжелых коврах, в пыли.

И под смуглым огнем трех свеч

Смуглый бархат открытых плеч,

Буря спутанных кос, тусклый глаз,

На кольце – померкший алмаз,

И обугленный рот в крови

Еще просит пыток любви.

А в провале глухих окон

Смутный шелест многих знамен,

Звон и трубы, и конский топ,

И качается тяжкий гроб.

– О, любимый, мы не одни!

О, несчастный, гаси огни!..

– Отгони непонятный страх –

Это кровь прошумела в ушах.

Близок вой похоронных труб,

Смутен вздох охладевших губ:

– Мой красавец, позор мой, бич…

Ночь бросает свой мглистый клич,

Гаснут свечи, глаза, слова…

– Ты мертва, наконец, мертва!

Знаю, выпил я кровь твою…

Я кладу тебя в гроб и пою, –

Мглистой ночью о нежной весне

Будет петь твоя кровь во мне!

9

Над лучшим созданием божьим

Изведал я силу презренья.

Я палкой ударил ее.

Поспешно оделась. Уходит.

Ушла. Оглянулась пугливо

На сизые окна мои.

И нет ее. В сизые окна

Вливается вечер ненастный,

А дальше, за мраком ненастья,

Горит заревая кайма.

Далекие, влажные долы

И близкое, бурное счастье!

Один я стою и внимаю

Тому, что мне скрипки поют.

Поют они дикие песни

О том, что свободным я стал!

О том, что на лучшую долю

Я низкую страсть променял!

«О доблестях, о подвигах, о славе …»

О доблестях, о подвигах, о славе

Я забывал на горестной земле,

Когда твое лицо в простой оправе

Передо мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.

Я бросил в ночь заветное кольцо.

Ты отдала свою судьбу другому,

И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем…

Вино и страсть терзали жизнь мою…

И вспомнил я тебя пред аналоем,

И звал тебя, как молодость свою…

Я звал тебя, но ты не оглянулась,

Я слезы лил, но ты не снизошла.

Ты в синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют своей гордыне

Ты, милая, ты, нежная, нашла…

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором ты в сырую ночь ушла…

Уж не мечтать о нежности, о славе,

Всё миновалось, молодость прошла!

Твое лицо в его простой оправе

Своей рукой убрал я со стола.

Забывшие тебя

И час настал. Свой плащ скрутило время,

И меч блеснул, и стены разошлись.

И я пошел с толпой – туда, за всеми,

В туманную и злую высь.

За кручами опять открылись кручи,

Народ роптал, вожди лишились сил.

Навстречу нам шли грозовые тучи,

Их молний сноп дробил.

И руки повисали, словно плети,

Когда вокруг сжимались кулаки,

Грозящие громам, рыдали дети,

И жены кутались в платки.

И я, без сил, отстал, ушел из строя,

За мной – толпа сопутников моих,

Нам не сияло небо голубое,

И солнце – в тучах грозовых.

Скитались мы, беспомощно роптали,

И прежних хижин не могли найти,

И, у ночных костров сходясь, дрожали,

Надеясь отыскать пути…

Напрасный жар! Напрасные скитанья!

Мечтали мы, мечтанья разлюбя.

Так – суждена безрадостность мечтанья

Забывшему Тебя.

«Она, как прежде, захотела …»

Она, как прежде, захотела

Вдохнуть дыхание свое

В мое измученное тело,

В мое холодное жилье.

Как небо, встала надо мною,

А я не мог навстречу ей

Пошевелить больной рукою,

Сказать, что тосковал о ней…

Смотрел я тусклыми глазами,

Как надо мной она грустит,

И больше не было меж нами

Ни слов, ни счастья, ни обид…

Земное сердце уставало

Так много лет, так много дней…

Земное счастье запоздало

На тройке бешеной своей!

Я, наконец, смертельно болен,

Дышу иным, иным томлюсь,

Закатом солнечным доволен

И вечной ночи не боюсь…

Мне вечность заглянула в очи,

Покой на сердце низвела,

Прохладной влагой синей ночи

Костер волненья залила…

«Ночь, как ночь, и улица пустынна …»

Ночь, как ночь, и улица пустынна.

Так всегда!

Для кого же ты была невинна

И горда?

Лишь сырая каплет мгла с карнизов.

Я и сам

Собираюсь бросить злобный вызов

Небесам.

Все на свете, все на свете знают:

Счастья нет.

И который раз в руках сжимают

Пистолет!

И который раз, смеясь и плача,

Вновь живут!

День, как день; ведь решена задача:

Все умрут.

«Я сегодня не помню, что было вчера …»

Я сегодня не помню, что было вчера,

По утрам забываю свои вечера,

В белый день забываю огни,

По ночам забываю дни.

Но все ночи и дни наплывают на нас

Перед смертью, в торжественный час.

И тогда – в духоте, в тесноте,

Слишком больно мечтать

О былой красоте

И не мочь:

Хочешь встать –

И ночь.

На смерть младенца

Когда под заступом холодным

Скрипел песок и яркий снег,

Во мне, печальном и свободном,

Еще смирялся человек.

Пусть эта смерть была понятна –

В душе, под песни панихид,

Уж проступали злые пятна

Незабываемых обид.

Уже с угрозою сжималась

Доселе добрая рука.

Уж подымалась и металась

В душе отравленной тоска…

Я подавлю глухую злобу,

Тоску забвению предам.

Святому маленькому гробу

Молиться буду по ночам.

Но – быть коленопреклоненным,

Тебя благодарить, скорбя? –

Нет. Над младенцем, надблаженным,

Скорбеть я буду без Тебя.

«Когда я прозревал впервые …»

Когда я прозревал впервые,

Навстречу жаждущей мечте

Лучи метнулись заревые

И трубный ангел в высоте.

Но торжества не выносила

Пустынной жизни суета,

Беззубым смехом исказила

Всё, чем жива была мечта.

Замолкли ангельские трубы,

Немотствует дневная ночь.

Верни мне, жизнь, хоть смех беззубый,

Чтоб в тишине не изнемочь!

«Дохнула жизнь в лицо могилой …»

Дохнула жизнь в лицо могилой –

Мне страстной бурей не вздохнуть.

Одна мечта с упрямой силой

Последний открывает путь:

Пои, пои свои творенья

Незримым ядом мертвеца,

Чтоб гневной зрелостью презренья

Людские отравлять сердца.

«Когда, вступая в мир огромный …»

Евг. Иванову

Когда, вступая в мир огромный,

Единства тщетно ищешь ты;

Когда ты смотришь в угол темный

И смерти ждешь из темноты;

Когда ты злобен, или болен,

Тоской иль страстию палим,

Поверь: тогда еще ты волен

Гордиться счастием своим!

Когда ж ни скукой, ни любовью,

Ни страхом уж не дышишь ты,

Когда запятнаны мечты

Не юной и не быстрой кровью, –

Тогда – ограблен ты и наг:

Смерть не возможна без томленья,

А жизнь, не зная истребленья,

Так – только замедляет шаг.

«Весенний день прошел без дела …»

Весенний день прошел без дела

У неумытого окна;

Скучала за стеной и пела,

Как птица пленная, жена.

Я, не спеша, собрал бесстрастно

Воспоминанья и дела;

И стало беспощадно ясно:

Жизнь прошумела и ушла.

Еще вернутся мысли, споры,

Но будет скучно и темно;

К чему спускать на окнах шторы?

День догорел в душе давно.

«Какая дивная картина …»

Какая дивная картина

Твоя, о, север мой, твоя!

Всегда бесплодная равнина,

Пустая, как мечта моя!

Здесь дух мой, злобный и упорный,

Тревожит смехом тишину;

И, откликаясь, ворон черный

Качает мертвую сосну;

Внизу клокочут водопады,

Точа гранит и корни древ;

И на камнях поют наяды

Бесполый гимн безмужних дев;

И в этом гуле вод холодных,

В постылом крике воронья,

Под рыбьим взором дев бесплодных

Тихонько тлеет жизнь моя!

«Ты в комнате один сидишь …»

Ты в комнате один сидишь.

Ты слышишь?

Я знаю: ты теперь не спишь…

Ты дышишь и не дышишь.

Зачем за дверью свет погас?

Не бойся!

Я твой давно забытый час,

Стучусь – откройся.

Я знаю, ты теперь в бреду,

Мятежный!

Я всё равно к тебе войду,

Старинный друг и нежный…

Не бойся вспоминать меня:

Ты был так молод…

Ты сел на белого коня,

И щеки жег осенний холод!

Ты полетел туда, туда –

В янтарь закатный!

Немудрый, знал ли ты тогда

Свой нищий путь возвратный?

Теперь ты мудр: не прекословь –

Чтó толку в споре?

Ты помнишь первую любовь

И зори, зори, зори?

Зачем склонился ты лицом

Так низко?

Утешься: ветер за окном –

То трубы смерти близкой!

Открой, ответь на мой вопрос:

Твой день был ярок?

Я саван царственный принес

Тебе в подарок!

«Кольцо существованья тесно …»

Кольцо существованья тесно:

Как все пути приводят в Рим,

Так нам заранее известно,

Что всё мы рабски повторим.

И мне, как всем, всё тот же жребий

Мерещится в грядущей мгле:

Опять – любить Ее на небе

И изменить ей на земле.

«Чем больше хочешь отдохнуть …»

Чем больше хочешь отдохнуть,

Тем жизнь страшней, тем жизнь страшней,

Сырой туман ползет с полей,

Сырой туман вползает в грудь

По бархату ночей…

Забудь о том, что жизнь была,

О том, что будет жизнь, забудь…

С полей ползет ночная мгла…

Одно, одно –

Уснуть, уснуть…

Но всё равно –

Разбудит кто-нибудь.

Шаги Командора

В. А. Зоргенфрею

Тяжкий, плотный занавес у входа,

За ночным окном – туман.

Что теперь твоя постылая свобода,

Страх познавший Дон Жуан?

Холодно и пусто в пышной спальне,

Слуги спят, и ночь глуха.

Из страны блаженной, незнакомой, дальней

Слышно пенье петуха.

Чтó изменнику блаженства звуки?

Миги жизни сочтены.

Донна Анна спит, скрестив на сердце руки,

Донна Анна видит сны…

Чьи черты жестокие застыли,

В зеркалах отражены?

Анна, Анна, сладко ль спать в могиле?

Сладко ль видеть неземные сны?

Жизнь пуста, безумна и бездонна!

Выходи на битву, старый рок!

И в ответ – победно и влюбленно –

В снежной мгле поет рожок…

Пролетает, брызнув в ночь огнями,

Черный, тихий, как сова, мотор.

Тихими, тяжелыми шагами

В дом вступает Командор…

Настежь дверь. Из непомерной стужи,

Словно хриплый бой ночных часов –

Бой часов: «Ты звал меня на ужин.

Я пришел. А ты готов?..»

На вопрос жестокий нет ответа,

Нет ответа – тишина.

В пышной спальне страшно в час рассвета,

Слуги спят, и ночь бледна.

В час рассвета холодно и странно,

В час рассвета – ночь мутна.

Дева Света! Где ты, донна Анна?

Анна! Анна! – Тишина.

Только в грозном утреннем тумане

Бьют часы в последний раз:

Донна Анна в смертный час твой встанет.

Анна встанет в смертный час.

«Мой бедный, мой далекий друг!..»

Мой бедный, мой далекий друг!

Пойми, хоть в час тоски бессонной,

Таинственно и неуклонно

Снедающий меня недуг…

Зачем в моей стесненной груди

Так много боли и тоски?

И так ненужны маяки!

И так давно постыли люди,

Уныло ждущие Христа…

Лишь дьявола они находят…

Их лишь к отчаянью приводят

Извечно лгущие уста…

Все, кто намеренно щадит,

Кто без желанья ранит больно…

Иль – порываний нам довольно,

И лишь недуг – надежный щит?

«Как свершилось, как случилось?…»

Как свершилось, как случилось?

Был я беден, слаб и мал.

Но Величий неких тайна

Мне до времени открылась,

Я Высокое познал.

Недостойный раб, сокровищ,

Мне врученных, не храня,

Был я царь и страж случайный.

Сонмы лютые чудовищ

Налетели на меня.

Приручил я чарой лестью

Тех, кто первые пришли.

Но не счесть нам вражьей силы!

Ощетинившейся местью

Остальные поползли.

И, покинув стражу, к ночи

Я пошел во вражий стан.

Ночь курилась, как кадило.

Ослепительные очи

Повлекли меня в туман.

Падший ангел, был я встречен

В стане их, как юный бог.

Как прекрасный небожитель,

Я царицей был замечен,

Я входил в ее чертог,

В тот чертог, который в пепел

Обратится на земле.

Но не спал мой грозный Мститель:

Лик Его был гневно-светел

В эти ночи на скале.

И рассвет мне в очи глянул,

Наступил мой скудный день.

Только крыл раздался трепет,

Кто-то мимо в небо канул,

Как разгневанная тень.

Было долгое томленье.

Думал я: не будет дня.

Бред безумный, страстный лепет,

Клятвы, пени, уверенья

Доносились до меня.

Но, тоской моей гонима,

Нéжить сгинула, – и вдруг

День жестокий, день железный

Вкруг меня неумолимо

Очертил замкнутый круг.