- -
- 100%
- +
Антипатр понимал, что не успевает. Он только человек. Нужны помощники. Но на кого опереться? Верных советников, способных на самостоятельные деяния, не так много. Супруга Кипра продвигала своих родичей, набатеев. Их становилось в доме уже больше, чем его сородичей и подданных из Идумеи, больше, чем иудеев. Они проникали на придворные должности. Антипатр, хоть и любил жену, понимал, что интересы ее родичей далеки от интересов Иудеи, да и самого Антипатра. Даже помирить набатейцев они не смогут. Ведь каждый из них – чей-то родич, значит – чей-то враг. Кто же свои люди, где они? – думал уже немолодой правитель. – Только дети. Но как не хочется бросать их, горячих и неопытных в горнило интриг и коварства, где каждый шаг может оказаться последним. Не одну неделю он взвешивал и так, и эдак. Но другого варианта не нашел. Только сыновья смогут стать его опорой.
Тем более, что при восстановлении стены Ерушалаима Герод и Фасаэль проявили себя блестяще. Стена росла, как по волшебству. Оплачивал ее строительство сам Антипатр – из того золота, которым одарил Цезарь. Но Герод придумал, как извлечь из строительства дополнительное благо. Вместо рабов, он нанимал голодных безземельных соплеменников, которыми, к несчастью, изобиловала страна. Платил им полновесной ценой, кормил. И бедняки славили имя Антипатра и сына его Герода. Фасаэль же смог преподнести строительство стены старейшинам, как новый шаг в восстановлении Великой Иудеи. Его речи все увереннее звучали на собраниях Великого Синедриона. Ферарос уже помогал отцу в торговых предприятиях, а Иосиф, пока еще совсем молодой, уже рвался с воинами в сражения. Хороших детей он воспитал. Только вот как же страшно выпускать их в злой и жестокий мир! Хотя есть ли другой выход? Нет. Они – взрослые мужи, прошедшие воинскую школу. Он дал им все, что мог дать. Теперь их учителем станет жизнь.
Решение было принято и безоговорочно одобрено царем, скреплено римлянином Марком Антонием, другом Антипатра. Фасаэль становился тетрархом Ерушалаима, правой рукой Антипатра. Герод отбывал тетрархом в далекую и опасную Галилею. Ферарос по приказу отца отбывал в Газу для контроля над караванами, идущими в Александрию, для организации пути товаров из Дамаска и Парфии. Самым трудным было поручение Герода.
Уже не один год в Галилее власть царя почти не ощущалась. Слабые правители попадали под влияние обстоятельств, терялись перед трудностями. Реальную власть все больше забирал глава местных разбойников Хезкияху сын Гарона, называемый также Иезекия, который именовал себя главой повстанцев и владыкой Галилеи. Под его крыло стекались все недовольные римлянами, Антипатром, Гирканом, да и просто любители пограбить.
Активность действия властей парализовалась еще и тем, что члены Малого Синедриона – Главного суда области – в основном были связаны с «владыкой Галилеи». Они оправдывали разбойников, даже если они попадались с поличным, запрещали активные операции расквартированных в провинции войск. Да и Великий Синедрион в Ерушалаиме был расколот. И там тоже Хезкияху для многих был хоть и занозой в теле Иудеи, но «своим» и вызывающим симпатии настолько, насколько вызывали ненависть Рим и Антипатр. Нужно было победить разбойников, не уничтожая их. Нужно было обеспечить путь караванов дома Антипатра через Галилею к портам Финикии в обход Дамаска. Эту задачу и предстояло решить Героду.
Утро было морозным, и слуги внесли в комнату Иосифа Флавия жаровню. Но ее тепла едва хватало, чтобы немного обогреть помещение. Нужно было пройти в таблинум, где хранилось множество списков в документов, прибывающих со всех сторон света, со всего римского мира. Но вылезать из нагретой кровати не хотелось. Флавий остался полулежать, укрывшись, насколько было можно, теплым одеялом.
Слегка перекусив лепешками с сыром, запив их разбавленным вином, он вернулся к своему труду. Лежа в никак не согревающейся комнате, он вспоминал палящее солнце Иудеи, проклятое Единым море и огромное озеро на севере страны, в Галилее. Это был поистине благословенный край: земля плодородна, луга покрыты высокой травой, густые леса стоят на склонах холмов. А там, за холмами, лежит Сирия, некогда славная страна, ядро державы Селевкидов, а ныне – провинция Великого Рима. Как же давно это было…
Галилеяне – не вполне иудеи, как и самаритяне. Чистому верующему нежелательно даже принять от них воду в жаркий день, а не то что пировать за одним столом. Но эту землю тоже присоединил к Иудее род Хашмонаим, Хасмонеи, выселив оттуда греков и поселив иудеев. И он, Иосиф, один из последних продолжателей рода. Да, без права на престол и сан Первосвященника. Но кровь одна.
Пальцы привычно выводили на восковой табличке слова:
Ирод, как деятельная натура, скоро нашел случай выказать свои дарования. Атамана разбойников Иезекию, опустошавшего окраины Сирии, он поймал и казнил, а также истребил многих из его шайки – подвиг, который снискал ему великую признательность сирийцев и галилеян. В селах и городах прославлено было имя Ирода, как спасителя страны и водворителя мира и порядка.
Флавий отложил стилус и задумался. Годы уходят. Уходят люди. Вместе с ними стирается то доброе, что они сделали. Почему-то потомки, влезая в такие сферы, про которые постороннему человеку и знать-то не стоит, гораздо охотнее смакуют грязь, чем восхищаются деяниями предков. Будущее не хочет знать о своем прошлом, не хочет сравнивать себя с ним. Может быть, из страха, что сравнение окажется не в его пользу.
Герод разбирал письма в задней комнате своего дома-дворца в Сепфорисе, столице Галилеи. Впрочем, дворцом это строение можно было назвать с сильной натяжкой. Десяток жилых комнат, большой зал для совещаний и приемов, комнаты для слуг, небольшая казарма для воинов личной охраны да хозяйственные пристройки. Все это обнесено глиняной изгородью в два человеческих роста с башней в передней стене. Стена – не прихоть. Часто только она спасала дом и его главу от желающих увидеть цвет внутренностей людей из дома Герода.
Здесь было трудно. Очень трудно. Сразу по прибытии тетрарх очутился в странной атмосфере лености и страха. Люди на улицах были напуганы. Дороги пусты. Стража ленива и совершенно не воинственна. Впервые въезжая в Сепфорис, Герод с удивлением увидел широко распахнутые ворота и двух стражников, из которых один спал, пуская слюни на обширный живот, мирно бормоча что-то во сне, а второй бросал кости на перевернутый щит. Копья (их единственное оружие, если не считать ножей, более уместных за дружеским пиром, а не в бою) лежали в трех шагах от воинов.
Увидев отряд из сотен всадников непонятной внешности (отец снарядил с Геродом наемников-иноземцев, уже много лет служивших его личной охраной), стражник вскочил, попытался взять щит, споткнулся и упал на соратника, изрядно перепугав его. Герод пожал плечами и проследовал в резиденцию. Город был какой-то тихий и неказистый, хотя Галилея считалась богатейшей частью страны, а Сепфорис был ее признанным центром. Прохожие при виде отряда прижимались к стенам, ставни домов закрывались. Попытка обратиться к одному из горожан закончилась тем, что тот замычал, как немой, и бросился в переулок.
Возле дома Герода встречал невысокий, начинающий полнеть иудей с густой бородой, из которой торчал изогнутый нос.
– Приветствую тебя сын Антипатра-правителя, славный сын великого отца! Долгих лет и процветания твоей…
– Ты кто? – оборвал царедворца Герод, которому стало уже надоедать все вокруг.
Сбившись на миг, старец нашелся: – Я – скромный управляющий канцелярией тетрарха. Ожидаю тебя, чтобы рассказать о делах наших, помочь обустроиться во дворце (Герод с трудом понял, что дворцом он называет дом, перед которым стоял). Рабы уже приготовили все для домочадцев молодого правителя, накрыли стол.
Герод спрыгнул с коня.
– Хорошо. Распорядись, чтобы накормили и разместили в казармах моих людей, помогли разложить пожитки моим домашним. (Чиновник заторопился). А сам вместе с начальником стражи через час будь у меня. Понятно?
– Да, господин, – растеряно пробормотал управляющий канцелярией.
Герод обернулся к своим воинам:
– Первый десяток остается в доме. Остальные пусть расположатся в казармах. Бранн, вечером жду тебя с докладом. Расскажешь, как устроились, чего не хватает.
Огромный командир наемников, прибывший из каких-то невероятно далеких земель и уже больше десяти лет верно служащий дому Антипатра, кивнул и засмеялся:
– Если чего не хватает, Герод, то мы сами найдем.
– Вот этого не надо. Просто скажи мне.
Всадники поехали к казармам, а Герод с домочадцами и охраной, наконец, прошел в дом.
Через час, когда суматоха, обычная при заселении в новое жилище, улеглась, а жена, сын и слуги, поев, разошлись по своим комнатам, Герод прошел в зал приемов. Там его ждали уже знакомый толстяк и высокий и худой, как жердь, облаченный в броню мужчина годами десятью старше самого Герода.
– Добрый вечер, почтенные, – приветствовал их Герод. – Меня вы уже знаете, а я ваших имен пока не услышал.
– Я – Барух сын Моше, о, могучий тетрарх, – представился глава канцелярии.
– А ты, наверное, начальник стражи? – кивнул Герод высокому воину.
– Да, тетрарх. Меня зовут Ахав, – промолвил неказистый носитель царственного имени.
– Вот про стражу мне очень хотелось бы поговорить. В городе я видел стражников, которые спят, бражничают и играют в кости. А стражников, которые охраняют покой и следят за порядком, я не увидел. Почему?
– Почтенный тетрарх! Стражники, стоящие у ворот, уже наказаны. Не гневайся, – склонив голову, ответил главный страж. Слова были почтительные, но тон выдавал изрядное раздражение. Еще бы – мальчишка смеет учить его, почтенного Ахава, уже не одно лето возглавляющего городскую стражу, участвовавшего в битвах еще с царем Аристобулом! Все это с легкостью прочел в его глазах Герод. Но отступать он не собирался.
– Люди в городе напуганы. Чем или кем? Почему стража не бдит?
– Тебе показалось, тетрарх. У нас в городе редко бывают чужеземцы, тем более в таком числе. Вот люди и растерялись. А ты решил, что они напуганы.
– Хорошо. Не будем спорить. Завтра на площади перед казармой собери всех своих людей, свободных от дежурства. Пусть они будут с оружием. Я хочу на них посмотреть.
– Это будет непросто, почтенный господин, – опять внешне приниженно отозвался стражник.
– Разве я спросил о том, будет это легко или трудно? Мне показалось, что я, тетрарх Галилеи, приказал их собрать. И если начальник стражи не может выполнить простой приказ, мне придется думать, где брать другого начальника. Поэтому, почтенный, можно начинать собирать. Он кивнул, отпуская одного из визитеров.
Таких нужно ломать сразу. Или он будет делать то, что нужно Героду, или его не будет в начальниках, в армии. А если покажет себя строптивым, то не будет совсем. Герод знал, что в Галилее уже многие годы собирались те, кто был недоволен. Сюда бежали разбитые воины Аристобула, до сих пор скрывающиеся в ущельях гор на границе с Сирией. Сюда бежали мятежники и заговорщики, разоблаченные отцом – они хоронились в горах на границе с Финикией, в скалах по берегам озера Кинерет. Здесь в ущельях и пещерах они находили убежище, сюда свозили награбленное.
Со временем у них появился вожак. Тогда из озлобленных одиночек они превратились в настоящую разбойничью армию. Дороги из Галилеи в Сирию и Финикию, страну Моав, входившую в римскую провинцию Сирия, становились все более опасными. Караваны, в том числе караваны Антипатра, пропадали. Сирийские поселки, расположенные рядом с границей, постоянно подвергались нападениям.
Но к моменту, когда легионеры добирались до очередного разграбленного поселения, разбойники уже укрывались в Иудее, в галилейских горах. Местные жители были большей частью запуганы. Войск в Галилее было немного: к моменту, когда показывался первый воин, разбойники успевали «наказать», как они говорили, непокорных и скрыться. Правда, страдали от разбойников не все – некоторые вполне приспособились к ним: кто-то скупал награбленное, продавал разбойникам еду, одежду, да и оружие, доносил им о передвижении войск. А кто-то даже видел в них героев новой войны за освобождение. Впрочем, таких было немного.
Когда Герод получил в управление Галилею, враги Антипатра потирали руки. Тихая радость так и сквозила в их речах и взглядах: пусть наглый антипатров мальчишка свернет себе шею в диких горах! Или ему помогут ее свернуть. В любом случае, одним Антипатридом будет меньше…
Именно поэтому в Галилею был направлен не добрый и религиозный Фасаэль, а гораздо более жесткий и решительный Герод, получивший свой первый меч на четвертую весну жизни, а доспех – к совершеннолетию. В принципе, тетрарх Ерушалаима стоял выше, чем тетрарх Галилеи. Но правитель Галилеи, отделенной от Иудеи клином Самарии (земли, отнятой римлянами у Гиркана), был почти самовластным владыкой. Фасаэль на этот пост, по мнению Антипатра, был еще не готов. Герод шел иным путем. Он не столько раздумывал над мудростью Священной Книги, сколько старался быть с отцом во время торговых сделок и заключения политических союзов, в походах и пирах. Он учился повелевать и брать на себя ответственность за тех, кто ему доверился. Не случайно наемники, служившие дому Антипатра, из всех детей Антипатра только приказы Герода воспринимали как обязательные для исполнения.
Последние годы Герод усиленно учился владеть разными видами оружия. Не только оружием боготворимых им римлян, но и луком кочевников, метательными ножами и дротиками. Под руководством Бранна, главы наемников, он овладевал тайнами фехтования. По вечерам он заслушивался сказаниями народа Бранна. В отличие от повествований из Книги, они рассказывали о битвах и победах, сильных воинах, превозмогающих все беды и препятствия. Он сам происходил из воинственного племени белгов, совсем недавно попавшего под власть Рима. Однако его род был почти полностью истреблен, а оставшимся пришлось бежать на юг. Здесь Бранн и решил продавать то единственное, что у него оставалось – свой меч. После скитаний по Италии и Греции он оказался на востоке, где его нанял Антипатр.
Герод понимал, что в большой битве все решает не индивидуальное мастерство воина, а отработанное до автоматизма умение действовать вместе. Но в его жизни чаще выручали именно индивидуальные знания и навыки. Как его учителя в годы детства (отец старался дать детям эллинское образование) пестовали его мысль, наставляли в греческом и латыни, в истории, риторике и этикете, так Бранн, стал его учителем в школе выживания. Понимая, насколько сложное дело предстоит его второму сыну, Антипатр отправил с ним Бранна.
Именно поэтому в помощь Героду были направлены и три сотни лучших наемников, верных Антипатру, умеющих биться любым оружием, скакать на конях и бежать сутки, не уставая. Герод должен был справиться. Или умереть. Третьего не было. Он обернулся к начальнику канцелярии.
– Так, почтенный Барух, как у нас собираются подати?
– Да, как сказать, тетрарх… – Барух опустил глаза и вздохнул. – Плохо собираются. Торговля слабая, караванов все меньше. Разбойники наглеют. Можно попробовать потрясти крестьян и торговцев. Но толку от этого немного – они и так ограблены.
– Вот этого не надо, почтенный Барух. Лучше сделай мне завтра полный доклад, кто сколько имеет, сколько платит. Сколько караванов проходит… Ну, ты понимаешь. Хорошо? А мы вместе подумаем, как сделать так, чтобы они имели больше и платили больше.
Управляющий канцелярей поклонился: – Все сделаю. Но это большая работа. Ты найдешь время меня выслушать?
Он был опытным управляющим, знавшим толк и в правителях, и в торговле. В давние годы он сам не без успеха подвизался на купеческом поприще. Но со временем решил обрести себе более спокойную долю. Всех правителей он делил на «купцов» и «воинов». Первые требовали увеличить подати и уменьшить расходы, вторые жаждали только увеличения войска, его вооружения. Сначала Герод показался старому Баруху типичным «воином». Это было понятно и естественно: зная о ситуации в Галилее, из Ерушалаима прислали именно воина. Но последняя реплика выдала в тетрархе «купца». Впрочем, «купца» странного. Ладно. Поживем – увидим. Тем временем Герод продолжал:
– Давай сделаем так. Ты все напишешь, а я прочту. Потом спрошу то, что будет непонятно. Но постарайся написать так, чтобы мне не пришлось долго спрашивать.
Чиновник кивнул. Этот тетрарх начинал ему нравиться. Пятясь задом, он вышел из комнаты. Дел предстояло очень много.
– Ну и хорошо, – подумал Герод. – Такие короеды мне нужны. Из его свитков я извлеку даже больше, чем он может подумать. Хотя этот, похоже, мне подходит. Пора бы уж пожаловать Бранну… Да вот и он.
Бранн ввалился в комнату, огромный и веселый, довольный до последней меры.
– Ты светишься, как золотой аурес. Так хорошо устроились? – усмехнулся Герод.
– Теперь хорошо. Просто пришлось объяснить этим собакам из городского гарнизона, что рядом с волками им нужно вести себя тихо.
– А много их? Большой гарнизон?
– Сотен пять-шесть. Но воинов – сотни две. Остальные – дети несчастных родителей, зачатые в недобрый день.
– Как сама казарма? Можно там жить уважаемому воину?
– Казарма отличная. Тысячи на полторы бойцов. Есть площадка для тренировок. Вот оружие я глянул – страшнее проигранной битвы. Не следят они совсем за оружием. Мечи ржавые, тупые. Щиты тяжелые. Много сломанных. Панцири – просто посмотреть страшно. Тут что выяснилось? Я с одним стражником разговорился, когда они поняли, кто здесь главный; так вот: им уже третий месяц не платят. Живут на том, что у кого отберут. Отрепье это, а не гарнизон.
Герод вздохнул:
– И вот из них, хотя бы из этих двух сотен, ты сделаешь мне воинов. Нас три сотни. Еще, наверное, до семисот воинов можно будет найти по гарнизонам крепостей. Послезавтра и начнем объезд. Этого хватит, чтобы разбить разбойников, но мало для того, чтобы справиться с ними. Нужно готовить воинов. Отбирать, проверять, чтоб не готовить помощников для врага. Вести себя осторожно. Здесь пока и не понятно, кто враг, а кто друг. Да и с врагами придется быть осторожными. Синедрион здесь на их стороне. Поэтому и держу десяток в доме. Кстати, смени их завтра. Пусть отдохнут. Каждый день меняй, особенно если я в отъезде. Все понятно, друг?
– Понятно. Дело выходит у нас непростым. Хотя на простое Антипатр бы нас с тобой и не отправил.
– Ладно, хватит дел на сегодня. Давай поднимем чашу за удачу.
Герод подошел к столу и налил две чаши: себе и Бранну. Отрезал несколько ломтей холодного мяса, быстро прошептал благодарственную молитву Единому и поднял кубок:
– За удачу, друг!
Следующие полмесяца Герод почти не бывал в своей резиденции. Ему пришлось расстаться с начальником стражи, как он и предполагал изначально, а саму стражу сократить до трех сотен. Этим людям он платил сам. Не скупясь. Но и требовал с них немало. Казарма постепенно превращалась во вполне приличное жилище. Оружие блестело на смотрах. Сами воины начинали учиться действовать совместно (Герод) и в одиночку (Бранн). Похоже, что они втянулись, и новая жизнь им самим начала нравиться. Пусть в качестве одиночных бойцов они пока стоили немного (хотя несколько связок и приемов в них удалось вбить), в качестве отряда они уже действовали вполне слаженно. Не как триарии, но как вполне приличные новобранцы. Во всяком случае, по качеству воинов отряды Герода уже намного превосходили возможных противников. Но беда в том, что нужно было воевать, не воюя, побеждать, не начиная битвы.
Проехав по крепостям, Герод обрел еще около тысячи вполне боеспособных воинов. В отличие от городской стражи, вжившейся в мир, управляемый разбойниками, воинам крепостей шайки доставляли массу проблем. Да и сами воины, в большинстве своем греческие гоплиты из прибрежных городов, предпочитали власть разумную установившемуся безумству.
В том, что безумство уже вполне стало здесь нормой жизни, Герод смог убедиться уже в самом начале своего пребывания в Сепфорисе. После многочасовых занятий с гарнизоном города, сократившимся до трех сотен воинов, он со своими телохранителями гулял по городу. Солнце только начинало клониться к вечеру, и городской рынок был еще полон. Люди шумно торговались, спорили, покупали и продавали. Тетрарх не ехал на белом коне в окружении свиты, но спокойно шел с двумя воинами по бокам, одетый в обычную одежду, отнюдь не выделяющуюся роскошью. И хотя перед тремя гигантами с мечами на поясе народ старательно расступался, но ниц не простирался и славу не пел. Кроме всего прочего, его еще просто не знали. Остальной десяток шел несколько позади.
Внезапно внимание Герода привлек шум возле гончарной мастерской. Какой-то человек рубил старым мечом горшки. Хозяин, старый галилеянин, лишь тихонько скулил, глядя на это, причитая:
– Остановись, господин! У меня нет денег. Я все заплачу…
– Что ты делаешь?! – схватил разорителя за руку Герод.
– Отстань, прохожий! Иди своей дорогой! – злобно отозвался тот, не оборачиваясь и не прекращая сеять разрушения в мастерской. Герод схватил его поперек туловища и отшвырнул к соседней стене. Тот распластался, с ненавистью и непониманием глядя на пришельцев, двое из которых уж совсем никак не походили на местных уроженцев.
– Он не заплатил налог на освобождение Иудеи от захватчиков! – почти выкрикнул неудавшийся мытарь, тыча пальцем в сторону старика.
Герод подошел к нему и упер меч в шею лежащего мужчины.
– Прости, почтенный, не напомнишь ли ты, когда мудрый царь Гиркан установил такой налог?
– Вы что? Сумасшедшие? Это приказ правителя Хезкияху.
– Правителя? Очень интересно, – протянул Герод и обернулся к воинам: – Киньте-ка этого доблестного мытаря в тюрьму. Позже я побеседую с ним о правителе Хезкияху.
Наемники надвинулись на посланника «правителя». Тот неожиданно резво рванулся, уворачиваясь от меча, вскочил и ринулся в ближайший переулок. Герод махнул рукой и обернулся к старику:
– Почему он громил твою мастерскую?
Старик поднял глаза, полные горя – привычного горя маленького человека перед сильными мира сего.
– Господин, у меня нет денег. Торговля совсем плохая. А теперь мне придется голодать.
– Ну, голодать ты пока не будешь – промолвил Герод, бросая на лавку перед стариком несколько серебряных кругляшей. Но почему он требовал у тебя деньги?
– Благодарю тебя, добрый господин! Пусть твои дети будут благословенны! Они всегда забирают половину. Уже много времени. В конце каждого месяца мы отдаем им половину всех денег. Но в этом месяце у меня купили только два горшка.
– А что же стражники?
– Что скажут стражники посланцу могучего Хезкияху? Они тоже хотят жить и быть благополучными. Кто-то получает мзду, а кто-то просто боится за своих родных. Я тоже боюсь, господин! Ты уедешь к себе в Ерушалаим или Дамаск, а Хезкияху останется.
– Не бойся, отец! Всевышний повелел нам заботиться о ближних. Я не уеду отсюда.
Герод обернулся к Бранну: вот куда деваются налоги. Понятно, почему их так мало. Этому кровососу уже не достает грабежа караванов и налетов на сирийских крестьян – он уже налоги собирает. Да какие! Первосвященнику такие налоги и не снились в страшном сне.
Наутро Герод собрал всех своих приближенных: начальника городского гарнизона, канцеляристов во главе с Барухом, своих наемников. Начал он с чиновников.
– С завтрашнего дня никого, кроме официальных посланников из Ерушалаима или от римлян, в город с оружием и без специального разрешения не пускать. Все ворота, калитки и просто дыры в стенах, кроме Ерушалаимских и Сирийских ворот, заложить. Срок – неделя. На работы привлечь всех бродяг, что шатаются по городу. Но всем заплатить. Я проверю. Как только это сделают, доложить.
– Теперь воинам. С завтрашнего дня, чтобы у каждого собачьего лаза, у каждой дыры в городской стене стоял стражник. И если кто-то с оружием в город проскочит, сниму голову вместе с кипой. На всех людных местах чтоб были стражники! Если кто-то будет что-то требовать у купцов и ремесленников, хватать немедля и в темницу. Будем судить, как бунтовщиков. На смерть Синедрион нам их осудить не даст, а плетями отделаем от души.
– Господин, – неуверенно произнес глава стражников, – это же война!
– Да! Война! И если кто-то не чувствует в себе сил для нее, пусть уйдет сейчас. На этом берегу. Я, Герод сын Антипатра, даю слово, что он спокойно выйдет из города. Но здесь, среди моих воинов, мне слабых и трусливых не нужно.
Он пристально смотрел на каждого. Присутствующие вели себя по-разному. Кто-то опустил голову. Кто-то встретил взгляд спокойно и открыто. Но остались все. Впрочем, иного он не ждал. Они уже прошли жесткий отбор и остались с ним. Хотя потом многое могло измениться. Но других у него не было.
– Но ведь тогда каждый день нужно будет целую сотню воинов выводить на улицу! – вернулся к теме новый начальник гарнизона, молодой парень с жестким волевым лицом, сын одной из жертв разбойников.