Фригидная для оборотня многоженца

Глава 4

Вивьен. Смотрю на твое фото. В тысячный раз рассматриваю черты лица. Сияющие небесные глаза. Слегка приоткрытые чувственные губы. Высокие скулы. Аккуратный нос. Каштановые вьющиеся локоны. На снимке нежность, доброта и холод в глубине огромных глаз. Я изучил каждую черточку наизусть. С закрытыми глазами могу воспроизвести твой портрет. Отрава моей жизни.

Твой снимок – иллюзия. Маска. Чарующий обман. Приближается час, когда я обнажу твою душу. Я так долго представлял твою расплату. Годами. Ежедневно придумывал все новые и новые способы твоего искупления. Только никогда тебе не смыть кровь со своих рук. Любой жертвы будет недостаточно. Ничтожно мало.

Беру со стола дротики. Тонкие как иголки. Прицеливаюсь в лоб. Еще один рядом. С другой стороны. Потом скулы. Метаю чётко. Попадаю в задуманную цель. В последнее время моя излюбленная игра – дартс. Мишень – твое фото. У меня их много. Разных. Ты улыбаешься. Грустишь. Веселишься. Снимки хранят отпечаток твоей прошлой жизни, которой больше нет. Теперь ты моя. Навсегда.

Прицеливаюсь в глаз, правый. Затем левый. Даже когда ты обманчиво верила в свое счастье, в твоих глазах был лед. Его не растопить. Он часть тебя. Сама судьба вынесла вердикт раньше. Отобрав радость близости. Фригидная. Ледяная.

За моей спиной открывается дверь. Чую родной запах. Метаю дротик в грудь. Оборачиваюсь. Брат. Сегодня весь день ожидаю его приезда.

– Развлекаешься? – широко улыбается. Редкость.

С нашей последней встречи он еще сильнее осунулся, усох. Седой. Это не серебро старости. Печать страданий. Он поседел на моих глазах за одну секунду. Волосы, цвета воронова крыла, в мгновение ока окрасила седина. Вивьен… Ты ответишь за каждый его волос. Расплата неминуема. Только исправить ничего нельзя. Не заслужить тебе прощения. Никогда. Твои поступки принесли горе. Перевернули наши жизни. А ты ведь до сих пор не поняла, что сотворила. Но ничего. У меня впереди вся твоя жизнь, чтобы заставить прочувствовать все сполна.

– С приездом, Вальтер, – утыкаюсь носом в его шею. Он повторяет приветствие. – Дартс – успокаивающее занятие.

Запах горечи. Брат пропитан болью. Держится. Пытается не показывать. Я чую все. Вижу насквозь.

– А ты мощнее стал, – хлопает по плечу, – Мышцы – сталь. Даже в человеческом обличье порвешь кого угодно.

– Иначе нельзя, – прячу взгляд. Подхожу к барной стойке. Наливаю нам выпить.

Не желаю продолжать скользкую тему. Ведь сила родилась под пытками. Под плетью. Под ударами тока. Под острием ножа. Боль очищает разум. Закаляет волю. Физическая боль порой благословенна. Она раскрывает изнутри. Позволяет познать себя. Слабаков, наоборот, уничтожает. Выживает сильнейший. Закон природы. Безотказно работает и в неволе.

Только незачем это вспоминать при брате. Вальтер ощущает свою вину за годы моего заточения. За то, что не смог помочь. Не вызволил. Зря. Виновница лишь одна – ты, Вивьен.

Я выжил. Усвоил уроки. Вину передо мной ты еще можешь загладить. Не сразу. Старанием. Прилежностью. Раскаянием. Полагаю, придет время, и этот грех ты искупишь. Перед Вальтером – никогда.

Брат принимает коньяк. Делает глоток. Протягивает задумчиво:

– Красивая она… – вглядывается в утыканную дротиками фотографию. – Ладная…

– Тут не поспоришь, – усмехаюсь, скрыть горечь даже не пытаюсь. – Я бы предпочел хромую, косую, любую. Без разницы. Только не Вивьен – источник страданий нашего рода.

– Истинную не выбирают, Рэймонд, – устало пожимает плечами. – Мне тоже жаль, что я не могу забрать ее жизнь. Наказать по всей строгости. Как она того заслуживает.

Вальтер сжимает кулаки, стискивает зубы. Гнев помимо воли прорывается на поверхность. Брат давно живет с болью. Он сроднился с ней. Принял как родную. Но он не привык показывать слабость. Привык скрывать ярость. Не позволяя себе раскрыть степень своего отчаяния даже передо мной.

– Ошибка судьбы. Чудовищная. Непоправимая. Недопустимая, – сморю в холодные глаза истинной пары. Ненависть струится по жилам. Питает меня. – Но в данном случае, Вальтер, остается только принять факт – мы не можем отобрать у нее жизнь. Глупо спорить с судьбой. Но отныне все ее существование я подчиню расплате.

– Знаю, ты подготовился, – смотрит на фото хрупкой самки, заставившей нашу семью захлебнуться в крови.

– Верно, скоро она прибудет в мой дом, – улыбаюсь в предвкушении.

– Не боишься, что зов к истинной возьмет верх? – Вальтер озвучивает свой главный страх.

– Да, я должен держать ее при себе. Но я альфа. Похоти не победить мой разум. В случае с Вивьен возможен лишь зов возмездия.

– Возможно, ты и прав. Полагаю, лишь одни воспоминания о ее деяниях, уничтожат любое зарождающееся притяжение, – протягивает задумчиво.

– Верно мыслишь, Вальтер.

– Я наблюдал сегодня за ней, – вздрагивает. – Мечется. Выстоять пытается.

Ощущаю, какую борьбу с самим собой он выдержал. Как смотрел. Вспоминал. И не тронул. Из-за меня. И я бессилен облегчить его страдания. А ведь еще больше все усложнится. Когда под одной крышей все окажемся.

– Она любит охоту… – морщусь. Жгучее прошлое на несколько секунд застилает глаза. – Даю прочувствовать, как дичь загоняют в клетку.

– До полнолуния загнать надо. Иначе боюсь… за тебя, – рука брата подрагивает. Переживает. – Тебе перекидываться еще три луны нельзя.

– Я в курсе. Все под контролем, – ободряюще улыбаюсь. – Предыдущие месяцы выстоял.

– Рэймонд, последние три луны самые опасные. Сила зверя растет, на волю с большей яростью просится. Даже ты можешь его не удержать, – сжимает в руках стакан. Не смотрит на меня. Взгляд тревожный прячет. – И тут я буду бессилен. Все мы…

– К этому моменту истинная будет рядом, – смотрю на фото.

– Даже она не является стопроцентной гарантией. Тем более… в твоем случае… – качает седой головой. Слишком много переживаний. Разрывают они брата. Душу выгрызают. – Если совсем невмоготу станет, частично перекинься.

– Мне в любом случае придется. Для ритуала объединения, – с губ срывается рык.

Вивьен, неужели я по доброй воле привяжу тебя к себе? Твою кровь отравленную приму? Истинная. Яд. Мог бы озолотить. Жизнь сказкой сделать. Так положено. Так правильно. Зверь свою самку бережет. Как зеницу ока охраняет. На пьедестал возводит. Только ты сама кровавый крест на своей судьбе поставила. Ненависть и страдания взрастила. Пришел час пожинать плоды.

– В этот миг тем более можешь контроль утратить. Слишком долго тебя в обличье зверя продержали. И я не смог… – выпивает до дна янтарную жидкость. На лице печать боли застывает.

– Довольно. Твоей вины нет, – говорю жестко, холодно. – Более не намерен к этому разговору возвращаться.

Многое бы отдал, чтобы избавить брата от бессмысленных угрызений совести.

Еще больше бы отдал, чтобы забрать его боль себе. Я справлюсь. Выстою. Переживу. Главное – унять страдания брата. А возможно ли это? Нет.

– Ты зачем этому человеку, ее мужу заплатил? – Резко меняет ему. Для многого слова не нужны. Родная кровь. Связь, которая не рвется. – Ты мог забрать ее в любой момент. Она тебе принадлежит. И тут людские законы не действуют.

– Знаю, – усмехаюсь. – Я поставил на ней клеймо – продана. Предана мужем.

– Вся жизнь ее мыльный пузырь – это ты показал.

– Верно. Я обнажил истину. В данном случае я нанес первый удар правдой, – подхожу к утыканной дротиками фотографии, очерчиваю пальцем контур ее лица. – Вскрыл гнилое нутро ее супружеской жизни.

– Если бы ты просто ее забрал, она бы продолжала убиваться по своему человеку, – в глазах брата вспыхивает интерес. Месть отвлекает.

– А теперь она видит, что в действительности стоит ее жизнь. Пока я просто немного раскрыл ей глаза.

– Для этих целей ты приказал уволить ее с работы и обнулил карты?

– Я этого не делал, – хмурюсь. Людская подлость и низость порой проходят за гранью моего понимания. – Даже месть должна быть достойной. Всегда.

– Ты же заплатил ему по людским меркам астрономическую сумму? – удивленно хмурит брови. – Зачем ему понадобились ее копейки?

– Привыкай, Вальтер, – это типичный людской экземпляр – алчный, гнилой червяк. Самая распространенная разновидность в их сообществе, – достаю из кармана купюру. Смотрю. Сминаю. Бросаю на пол. – Приманка – деньги. Бумажки, за которые они готовы прогибаться, ползать и унижаться. С помощью денег без усилий можно обнажить нутро. Заставить их принять свою истинную форму.

– Я бы предпочел этого не видеть. Не знать. До сих пор сожалею, что нам пришлось выйти в людской мир, – скалится, рычит. – Это все чуждо нам. Стая должна жить на воле. Не в этих каменных клетках.

– Зверь никогда не нападает без причины. Нас вынудили. Мы вышли. Значит, такова судьба – покорить новое пространство.

– Не можешь изменить судьбу – прогни обстоятельства под себя, – смотрит на меня с хитрым прищуром. – Хорошо, ты усвоил уроки отца.

– А как иначе, – пожимаю плечами.

– Так каков был уговор с тем ее человеком? Неужели он вот так запросто отказался от своей самки? Даже без боя? Мне такого не понять, – Вальер поднимается, наливает себе еще выпить.

– Он ползал в ногах, рассыпаясь словами благодарности. Я лишь всковырнул гниль, и она тут же полилась рекой из него, – меня передернуло, от воспоминаний о ничтожной людской особи. – Он выгнал ее в ночь. Прытко. С неподдельной радостью. Отбирать работу. Деньги. Его инициатива. Я ее не одобрял. Надо будет проучить. Он немного спутал мои планы. Это мелочи.

– Оставшись без средств, она вернулась в дом, пропахший зеленым змием.

– Мне доложили. Надо будет вмешаться. Я закрыл дорогу в отели Вивьен не для того, чтобы она возвращалась к истокам дурной крови.

– Даже род ее прогнил, – Вальтер подходит, хлопает по плечу. – Сожалею.

– Не стоит, Вальтер. Я принял неизбежность. Долг перед стаей, свое обещание тебе я выполню.

Он моя. Проклятье. Истинная. Отрава. Мне нести это бремя. Лишь я могу выбирать способ казни и искупления. Отныне никому более не позволено прикасаться к ней.

Глава 5

Захожу в комнату. Задыхаюсь от смрада. Такого привычного. Кажется, никуда и не уходила. Прошлое ожило. Из настоящего только огромного размера растрепанная тетка в замызганном халате. Смотрит на меня, буравит маленькими заплывшими глазищами. Они смотрятся до жути уродливо на распухшем лице.

– Фрида! Идем, здоровье поправим! – раздается их кухни кряхтение отца.

Огромная туша поднимается с треногой кровати. Проходит мимо. Толкает меня в плечо с такой силой, что невольно к стенке откидывает. Мне бы бежать, пока они заняты. Пока водка не закончилась. Не могу пошевелиться. Приросла. Грязь держит. Лапы ко мне проспиртованные тянет. Сползаю по стене вниз. Задыхаюсь. Рыдания душат. Беззвучные. Тихие. Надсадные. Душу вырывают. Терзают ее. Головой в прошлое окунают.

Чем я думала, когда пришла в этот дом? Ответ до жути наивный. Я все равно люблю папу. Даже такого. И дочь во мне тянется к нему, ищет отцовской заботы. Надеюсь всё же любовь в проспиртованных глазах разглядеть. Когда плохо, мы ищем утешения у родных. А у меня никого нет, кроме него. Меня обидели. Прежняя жизнь разлетелась на осколки. И я ищу утешения там, где никогда его не найду. Глупо…

Я прекрасно осознаю, что от человека в нем мало что осталось. Беспробудное пьянство сделало свое дело. Только не могу вычеркнуть его из жизни. Не могу перестать любить. Хоть и на долгие годы забыла дорогу в этот дом. Но я все же старалась помочь. Раз в две неделе заказывала продукты в магазине и отправляла с курьером. Оплачивала счета. Окончив институт и устроившись на работу, с первых зарплат начала собирать на реабилитационный центр. Оплатила лечение. Папу забрали. Но он сбежал. Потом были еще попытки. Безрезультатно. Он сделал свой выбор. И ничего не хотел менять.

После всего долго не решалась переступить порог. Глупо искать защиты у того, кто имя мое с трудом вспомнит. Алкоголь – единственная и неизменная любовь отца. А я все надеюсь на чудо. До сих пор…

Так было всегда. Сколько себя помню. Только в детстве еще была мама. Они пили вместе. Вначале еще работали. Мать в замызганном баре. Отец – разнорабочим на заводе. Когда-то, еще до моего рождения он был мастером цеха. Потом спился. Из жалости его оставили выполнять самую грязную работу за копейки. Так мне мама рассказывала. Когда я родилась, отец уже несколько лет был безработным. Как и где он брал деньги на выпивку – загадка. Но спиртное в нашем доме не переводилось.

Позже и маму уволили из бара. За постоянные недостачи. Тогда в доме закончилась еда. Больше нельзя было воровать объедки из бара. А алкоголь все пребывал. Нескончаемым смрадным потоком. Вместе с грязными пьяными дружками родителей. Ни одного дня их трезвости не могу припомнить. Вечный алкогольный дурман. Запах, которым пропиталось все вокруг. Смрад сопровождал долгие годы. Чистый воздух – немыслимая роскошь для меня в то время.

В школу мама меня все же отдала. Тогда она еще работала в баре. И в ее сознании теплились остатки разума. Учеба стала отдушиной. Уже тогда я понимала, что знания – мой шанс вырваться. Билет в другую жизнь, вдали от алкогольного дурмана.

Учеба давалась легко, я усваивала все на лету. Но было невыносимо тяжело учиться в обстановке непрерывного кошмара. Я могла весь вечер делать домашние задания. Заснуть от усталости. А наутро обнаружить, что кого-то из родителей вывернуло прямо на мои тетрадки или учебники. Или же они могли залить их чем-то мерзким и липким. Использовать как туалетную бумагу. Никому не было дела до моих стремлений и желаний.

Питалась я только в школьной столовой. Там меня бесплатно кормили, как ребенка из малоимущей семьи. Иногда подкармливали соседи. Но это было редкостью. Район у нас бедный. Каждый думал в первую очередь о себе.

С одноклассниками тоже были проблемы. У меня практически не было одежды. Лишь обноски, которые разваливались прямо на мне. Никто мне не стирал. С малых лет научилась сама. Не было даже расчески для волос. Вместо нее у меня были только собственные пальцы. Ножом я постоянно обрезала волосы, чтобы они не путались так сильно. И хоть в школе нашей были тоже дети из неблагополучных семей, я все равно выделялась на их фоне.

Меня называли: «Вошь» «Грязнуля», «Вонючка» и тому подобное. Я была предметом вечных насмешек. Учителя сторонились. В нашем районе не было жалости и сострадания. Тут выживали. С каждым днем крепло мое желание вырваться. Я научилась игнорировать оскорбления. Быстро бегать, если меня хотели побить. Я впитывала знания и одновременно училась выживать.

Когда мне было девять, мамы не стало. После очередных непомерных алкогольных возлияний она не проснулась. И я скорбела и оплакивала. Она ведь дала мне жизнь. Моя мама. Любимая. Другой я не знала.

У меня остался только отец, который, кажется, и не заметил потерю жены. С ним по-прежнему рядом спала бутылка – это главное.

А я с еще большим остервенением мечтала вырваться. Искала подработки. Ночевала в подвалах. Мыла посуду. Драила полы. Иногда меня пускали переночевать в подсобных помещениях баров или магазинчиков, где я подрабатывала.

Но неизменно я возвращалась к отцу. Покупала продукты. Справлялась о его здоровье. В ответ он отбирал деньги (если я не успевала припрятать) и бежал за выпивкой.

Окончив школу, поступила в институт. Сама не знаю, как удалось. В какой-то степени помогло одержимое желание учиться, вырваться. Изменить свою судьбу. Я получила стипендию и место в общежитии. Вот он, казалось бы билет в счастливое будущее. Вырвалась из ада. Меня окружали студенты. Преподаватели. Тут была жизнь. Настоящая. Другая. Никто более не оскорблял. Я могла свободно дышать. Впервые.

Институтская жизнь оставила двоякие впечатления. С одной стороны – это довольно дружелюбный коллектив. Интересная учеба. Чистота. И пусть тут тоже не обходилось без алкоголя. Но все было иначе. Не было дна. Лишь беззаботное веселье молодых людей. Я все же оставалась в стороне. Мне надо было учиться, подрабатывать.

Но теперь я была хозяйкой своей жизни. Меня уважали. Посмешище осталось в прошлом. Я его с наслаждением похоронила.

С другой печальной стороны – трагическая любовь. На третьем курсе мое сердце познало первые чувства. Острые. Необычные. Все было в новинку. Даже букет цветов воспринимался как нечто запредельное. Мной восхищались. Говорили комплименты. Носили на руках. Во мне впервые увидели девушку. Чем все закончилось, стараюсь не думать. Страх. Боль. Ужас. Все это навсегда останется на задворках памяти. Будет приходить в кошмарах.

Скорее всего, и любви-то между нами не было. Студенческое увлечение. Но это неважно. Уже сейчас не имеет значения. Первые чувства навсегда останутся для меня еще одним трагическим происшествием в жизни. Этого не изменить. Я вновь справилась и пошла дальше. Пусть не сразу, но нашла силы двигаться вперед. Перебороть страхи. Пусть и не до конца. Даже через годы, на меня порой накатывает леденящий ужас.

И опустошающее чувство вины. И вопрос, на который уже никогда не получить ответа. А если бы я среагировала раньше? Возможно, удалось бы все предотвратить? Понимаю, бессмысленно. Ведь прошлое никому не подвластно изменить.

Нечто неподвластное гложет изнутри. Пускай едва заметно. Так что порой и вовсе забываю. Но этот гадливый червячок живет в душе. И осознание – все могло быть иначе. Не так чудовищно.

Закончила учебу я без происшествий. Оставшееся время до получения диплома прошло гладко. Я погрузилась в учебу и работу. Тем более что один крупный банк предложил мне стажировку, как одной из лучших студенток. А впоследствии предложили постоянно место работы. Там мы с Джеком и познакомились. Он красиво ухаживал. Был нежен и терпелив. Я влюбилась. И искренне полагала – нашла свое счастье. Именно о таком муже мечтала. Что ж… очередная неудача моей жизни… Должна бы привыкнуть. Не могу. Все еще не верю. Больно, Когда вспоминаю его слова, обидные, жгучие. За что?

Мне всего двадцать пять, а ощущение, что испила чащу горя на все сто лет вперед. И ведь ничего не закончилось. Я снова тут, в родительском доме. Надо искать силы начинать все с нуля. Снова карабкаться вверх.

– Чего расселась тут?! – на пороге стоят отец и его… мадам… – Пришла к папаше, а гостинцев не принесла.

– Я принесла… – говорю тихо. Инстинктивно отползаю. Боюсь ее. Страшная тетка.

– Это так, раздразнила и все. Ты давай быстренько метнись нам за угощением. И стол накрой, не скупись. Отпразднуем на славу, – командует скрипучим голосом.

Спорить с алкоголиками в таком состоянии опасно. Правила выживания тавром высечены в памяти. Теперь только понимаю, насколько ошиблась, приехав в этот дом. Лучше на улице. Сейчас дам денег, они про меня забудут. А я улизну.

– Да, конечно, – киваю. Тянусь к сумочке.

– Ого, – свистит, – Какая цаца. Ты только погляди, сколько добра с собой приволокла.

Тянет грязную, опухшую руку к моему чемодану.

– Тут просто вещи, – делаю слабую попытку отобрать назад.

– И это отдай. Не жлобься, – вырывает у меня сумочку.

– Верните! Я вам деньги отдам! – тяну за лямку.

– Рот прикрой! – фыркает. Толкает меня. Отлетаю. Головой об стену ударяюсь. В глазах темнеет.

– Папа, – тяну руку. Прошу помощи.

Отец при всем своем образе жизни ни разу руки на меня не поднял. Он мог не замечать. Тихо обокрасть. Но вот так – никогда.

– Дамы, разбирайтесь сами, – кряхтит. А глаза алчно смотрят, на последние деньги, которые Фрида вытянула из моей сумки.

– Да тут целый клад. Налички мало. Но столько всего продать можно, – говорит восторженно, осматривая мои вещи.

Объяснять – это все, что у меня есть, нет смысла. Они видят водку. Другие мысли и человечность в целом уже отключились. Надо спасаться. Пусть напьются, и я сбегу. Эта бабища подмяла под себя отца. Испортила то, что казалось, хуже уже быть не может.

Смотрю с болью, как она потрошит сумочку и чемодан. Слезы невольно катятся по щекам. Вижу перед глазами, как эти лапищи кромсают все, что осталось от прежней жизни.

– Что у тебя еще есть? Где остальное? Где еще деньги? – жирная вонючая субстанция надвигается на меня.

– Это все… у меня больше ничего нет, – говорю едва слышно. Губы немеют. Детский страх возвращается. Расцветает во мне, подобно уродливому ядовитому цветку.

– Брешешь, – кривит губы. – Ничего сейчас уму-разуму научу, раз папка не смог. Займусь твоим воспитанием, – хохочет. Безумно. Пьяно. Так что кровь застывает в жилах.

– Отойдите, – лихорадочно осматриваю пространство вокруг. Ищу пути отхода.

Фрида проворно хватает меня. Пальцы, как кандалы, обивают руку.

– Папа… папочка… – шепчу умоляюще.

Он пятится назад. Смущенно качает головой. Тоже ее боится.

Раздается треск в прихожей. Тяжелые шаги. Через мгновение в комнату протискивает огромная фигура в черном костюме. Такой громадный, что с трудом втискивается в дверной проем. Костюм трещит по швам, от выпирающих мышц. Лицо грубое. На голове короткий ежик темных волос. Человеком его можно назвать условно.

Безразличным взглядом окидывает обстановку. Подходит к Фриде и отшвыривает ее в сторону, как тряпичную куклу. Безразлично кивает огромной головой:

– На выход.

Слушаюсь. Даже мысли не возникает сопротивляться и перечить. Выбегаю. На пыльной дороге стоит огромный черный лимузин. У открытой дверцы еще один громила. Как две капли воды похож на предыдущего. Приглашающий жест рукой.

– Не-е-ет… спасибо… я пешком… – пытаюсь обойти длиннющий лимузин.

– Садись, – за спиной возникает первый громила.

Не притрагивается. Не угрожает. Просто надвигается. Загоняет в машину. Пытаться бежать бессмысленно. Догонит.

– Зачем? – не могу высказать вопрос дальше. Страх, беспорядочные мысли в голове. Все смешалось.

Гора наступает. Все больше к машине оттесняет. Вздохнув, забираюсь внутрь. Кожаные мягкие сиденья. Комфортно. А у меня паника. Уже не знаю, что хуже. Остаться в том доме или оказаться во власти этих странных мужиков.

За мной захлопывается дверь. Ощущение – дверь клетки закрылась. Попалась.

Громилы тоже усаживаются внутрь. На меня не смотрят.

– Там… мои документы… вещи остались, – страх страхом, а без паспорта остаться совсем не хочется.

– Понял, – сухая фраза. Выходит. Через две минуты возвращается. Кидает мне сумочку на колени.

– А другие вещи?

Вопрос остается без внимания. Лимузин трогается с места. И меня больше не замечают.

Они сидят поодаль от меня. Как воинственные каменные статуи. Не люди. Оборотни. Человеческого в них разве что оболочка.

Вот сейчас слова Джека уже не кажутся выдумкой. Все равно пытаюсь найти логическое объяснение. Не нужна я оборотню. Зачем ему я? Бессмыслица какая-то. В душе еще теплится слабая надежда – меня выпустят.

Глава 6

– Благодарю за помощь. Остановите, пожалуйста, машину. Я тут выйду, – мы как раз проезжали центр города. Сделала безуспешную попытку достучаться до амбалов.

Скользнул по мне взглядом. Ноль эмоций. Ощущаю ненависть. Не знаю, откуда чувство. Но уверена, мог бы, скрутил мне шею прямо сейчас. Но нельзя. Не велено. Он держится. От второго исходят аналогичные эмоции. Только громила даже в мою сторону не смотрит.

Что я им сделала? Не нравится приказ господина? Так я не задержусь там. Уверена, это какое-то недоразумение. Оборотень меня отпустит. Я даже готова устроиться на работу и деньги ему выплатить. Те, что он Джеку за меня отдал. Если действительно заплатил, и это не очередной фарс. Я все меньше и меньше понимаю. Все больше хочу очнуться от всех этих кошмаров.

Еще и оборотни рядом. Сколько лет сторонилась. А тут еду в самое их логово. Вздрогнула. Холодным потом покрываюсь. От страха кровь в лед превращается.

– Выпить? Чай? Кофе? Шампанское? – предлагает и голову отворачивает.

Ощущение, словно я прокаженная. А этот громила боится заразиться. Что со мной будет? Куда везут? И главный вопрос – зачем?

Пытаю их всю дорогу. Ответ один – молчание. А вот мое терпение на исходе. Хочется взять, что потяжелее и колотить их. Выпустить ярость на волю. Стереть эти тупые выражения с лиц. И до сих пор не верю, что можно куплей-продажей жен в наше время заниматься. Должно быть логическое объяснение всему происходящему. Надеюсь только на то, что их начальник, господин, вожак или как там они у них называются, окажется адекватней и более разговорчивым. Решим все, и я буду свободна.