Самосуд. Преступление как анархистский источник общественного порядка

Переводчик Александр Умняшов

Редактор Степан Михайленко

Корректор Наталья Солнцева

Иллюстратор Говард Пайл

Дизайнер обложки Александр Умняшов

© Боб Блэк, 2019

© Александр Умняшов, перевод, 2019

© Говард Пайл, иллюстрации, 2019

© Александр Умняшов, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-0050-8872-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Мы все слышали фразу «закон и порядок» – будто они идут рука об руку. Слоган предполагает, что закон способствует порядку, а преступление его разрушает. «Анархисты верят, что фраза „закон и порядок“ является одним из самых крупных обманов нашей эпохи».1 Я собираюсь проанализировать лишь одну из двух причин, почему этот слоган – ложь. Первая причина в том, что закон сам по себе может породить нескончаемый беспорядок. Это известная анархистская тема,2 на которой я не буду останавливаться. Другая причина, не самая известная, в том, что часто преступление способствует порядку. Преступление может быть источником порядка – особенно там, где бессилен закон – и это удивительно распространённое явление. Если преступление вообще может быть источником общественного порядка, то оно может быть только анархистским источником общественного порядка. Это будет моей темой.

До недавнего времени социологи признавали лишь один путь, которым преступление способствует порядку. Как написал Эмиль Дюркгейм, «преступление, стало быть, сближает и объединяет честные души».3 Общество объединяется против общего врага – преступника. Но недавно другой социолог Дональд Блэк (мой однофамилец) заявил, что некоторые преступления действительно помогают общественному регулированию. С преступностью можно бороться преступлением. Также можно использовать преступление для рассмотрения опасных действий, которые не являются преступлениями. Это гораздо более широко распространено, чем вы можете думать.

Источники общественного порядка

Мы уже по большей части живём в анархистском обществе, в том смысле, что государство играет относительно малую роль в контроле над антиобщественным поведением. Это классический анархистский аргумент,4 но я думаю, что анархисты не извлекают из этого столько, сколько могут. Дональд Блэк пишет, что «в действительности, чем больше мы изучаем право, тем больше мы понимаем, как мало люди им пользуются, чтобы разбирать свои конфликты…»5

Вовсе не по причине страха перед наказанием большинство людей не убивают, не воруют, не употребляют героин, или не ездят на красный свет. Обычно для этого есть другие причины. Людей могут не интересовать эти вещи. На них могут влиять или их могут сдерживать образование, духовные ценности или сила привычки. Но более важно то,6 что люди могут быть достаточно чувствительны к тому, что думают о них окружающие.

Без сомнения, закон в большей или меньшей степени навязывает какой-то порядок. Но кроме общественного порядка, принудительно обеспечиваемого законом, существует гораздо больший процент общественного порядка, привносимого вне зависимости от закона. И здесь есть место порядку, привносимому вопреки закону.

По известному определению Макса Вебера, государство «есть то человеческое сообщество, которое претендует (с успехом) на монополию легитимного физического насилия».7 Он верно поместил «с успехом» в скобки, и написал всего лишь «претендует». Никакое государство никогда не было успешным в монополизации использования физического насилия. Лишь некоторые (если вообще таковые были) только попытались. В каждом обществе существует определённый элемент анархии.8

Также ещё меньше государство (любое государство) преуспело в монополизации «законного» применения силы, если это подразумевает, что граждане осознанно признают эту государственную власть – не только признают её в качестве жестокой сущности, но что они признают её в качестве права. Обычно мы становимся свидетелями того, что большинство людей часто уступают, они покорны государственной власти, что вовсе не является признаком поддержки государства, его законности, или его справедливости. Большая часть криминального насилия воспринимается насильниками – разумно это или нет – как законный общественный контроль.9 Им представляется, что их насилие также законно.

Закон и анархия

Определение закона у Дональда Блэка ограничивается тем, что закон – это государственный социальный контроль.10

Всякий другой социальный контроль – это негосударственный социальный контроль, а значит он по определению анархистский.11 Блэк также вывел несколько суждений насчёт закона, например такое: чем больше закона, тем меньше нелегального социального контроля, и наоборот.12 Таким образом, «самозащита предпочтительна там, где закон бессилен».13 Когда не существует закона, остаётся лишь нелегальный социальный контроль, а значит, анархия. И Блэк не стесняется так говорить. Он опирается на исторические и этнографические свидетельства о жизнеспособных примитивных анархистских обществах. И он даже предполагает постепенную эволюцию в сторону возможной будущей анархии – по ту сторону современного государственного общества.14

Термин «социальный контроль» может показаться неподходящим. По определению Блэка, он относится к «любому процессу, когда люди определяют девиантное поведение и реагируют на него».15 Слово «девиантное» также может не нравится, если вы узнаёте в нём себя. Вы можете назвать это по-другому, но Блэк всего лишь говорит, что когда одни люди делают что-то не нравящееся другим людям, то другие люди как-то отвечают на это или реагируют каким-либо способом. Это неизбежно. Вы можете упразднить закон, но не упраздните последствия. Пока общество состоит из межличностных взаимодействий и, определяя свои формы,16 оно определяет границы, хотя такой экстремальный анархист-индивидуалист как Рензо Новаторе, кажется, сожалел об этом.17

Некоторые анархисты, такие как Толстой, выступали за непротивление, но никто, насколько мне известно, не выступал за нереагирование. Даже расслабленность – это реакция. Даже подставить другую щеку значит отреагировать. Это есть попытки пристыдить обидчика или привлечь на свою сторону общественное мнение: мощный тактический ход. Социальный контроль – это не обязательно принуждение. Это может быть просто влияние.18

Некоторых людей, вероятно, надо колотить, чтобы они вели себя вежливо, но для остальных достаточно убеждения, осмеяния, осуждения или избегания. Нет причины, по которой анархистское общество не может вообще упразднить социальный контроль, когда законный социальный контроль сойдёт на нет.19 Более того, неправительственный социальный контроль не такой карательный, в отличие от закона. Он базируется на примирении, уравновешивании или оздоровлении.20

Преступление и предшествующие отношения

Полиция не всегда неэффективна. Она часто ловит преступников в таких случаях, как ограбление банка, фальшивомонетничество, а также угрозы президенту. Но можно определить сферы, где она наименее эффективна. Одна из них там, где у жертвы и преступника есть некие текущие и предшествующие отношения.

Большинство так называемых уличных преступлений совершается не незнакомцами. Их совершают члены семьи, друзья и соседи. Типичное изнасилование – это не когда женщину тащит за волосы в переулок какой-то похотливый сумасшедший грубиян. Типичное изнасилование происходит на свидании. Сегодня это не должно никого удивлять. Но некоторые другие результаты исследований, вероятно, вас удивят.

Но прежде, чем рассказывать о них, хочу привести пример для размышления. А одолжил велосипед своему другу Б. Б изначально намеревался вернуть его, но так этого и не сделал. В конце концов А приходит домой к Б и, найдя дверь закрытой, но не запертой, заходит внутрь. Он забирает свой велосипед. Б пытается остановить его, но А отталкивает Б. Кто-то скажет, что А поступил справедливо. Другие скажут, что его недовольство законно, но он зашёл слишком далеко. И лишь немногие посчитают это серьёзным инцидентом.

Но, судя по всему, по закону А совершил два серьёзных преступления: кражу (из-за того, что – технически – вторгся в жилище) и грабёж (потому что силой отвоевал велосипед). Юридически не имеет значения, кто владелец велосипеда.21 И последний момент: Б не совершил никакого преступления, не вернув велосипед. А бесполезно жаловаться в полицию. С точки зрения уголовного права Б невиновен, а вот А теоретически может получить немалый срок, если не докажет своё право на велосипед. Но, естественно, не будет никакого срока, ни малого, ни большого, не важно, докажет А своё право или нет – и Дональд Блэк объясняет почему.

Как-то Институтом юстиции Вера в Нью-Йорке проводились исследования с целью выяснить, почему так мало людей, арестованных за совершение преступления, когда-либо попадали под суд. Неудивительно, что многие аресты за незначительные преступления – правонарушения – не заканчиваются осуждением. В одном исследовании судов низшей инстанции в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, из 1600 случаев за несколько месяцев ни одно правонарушение не дошло до суда.22 Преступления подразумевались как очень серьёзные, наказываемые лишением свободы более чем на год. Тем не менее, из более 100000 арестов в Нью-Йорке в период исследования Института Вера, только в 15% случаев дело дошло до осуждения за уголовное преступление, и только в 5% из них был присуждён срок более года тюрьмы.23

Для нас самым интересным в этих исследованиях будет то, что во многих преступлениях были замешаны люди, между которыми имелись предшествующие отношения. Некоторые статистические данные удивляют и даже поражают:

Это ключевая предпосылка подумать о преступлении как о самозащите.

Преступление как самозащита

Когда преступник и жертва знакомы друг с другом, то обычно преступник полагает, что он находится в конфликте с жертвой. По словам Блэка, «преступление часто является выражением конфликта. Это значит, что многие преступления относятся к тому же разряду, что и сплетни, насмешки, месть, наказания, и закон как таковой».25 Эти преступления не мотивированы жадностью или антиобщественными психологическими импульсами. Эти преступления возникают из социальных отношений: «конфликты – это общественные процессы, включённые в общественные отношения».26 Как говорит Дональд Блэк, «многие преступления являются моралистическими и несут в себе стремление к справедливости».27 Иными словами, многие преступления имеют сходство с законом. И я думаю, это означает, что многие преступления следует понимать как межличностные конфликты, а не просто абстрактные преступления против закона (или преступления против абстрактного закона). Грубым преуменьшением одного выдающегося социолога является утверждение, что преступление «иногда» является формой конфликта.28

Конечно, некоторые преступления не связаны с конфликтами. Киллер не конфликтует со своей жертвой. Грабители банка не конфликтуют с банком. Фальшивомонетчики не конфликтуют с министерством финансов. Преступления на почве ненависти, похоти или алчности – или идеологии – это не конфликты.29 Вероятно, это объясняет, почему система уголовного правосудия имеет некоторый успех в решении некоторых из этих преступлений, хотя даже при этом работа системы совсем не впечатляет. Но это также объясняет, почему система малоэффективна в деле с преступлениями, которые являются конфликтами между знакомыми людьми. Именно поэтому в этих случаях, хотя подозреваемые легко определяются, часто не бывает арестов, не предъявляется никаких обвинений. Так при исследовании взаимоотношений между жителями низкодоходного многоквартирного дома в Бостоне обнаружилось, что «несмотря на частые обращения в суд в связи с межличностными конфликтами, формальная правовая система не в состоянии решить большинство споров и обеспечить обоюдное согласие сторон».30

Существуют веские причины, почему потерпевший может не вызывать полицию, а предпочесть самозащиту. Он может не любить полицию. Он сам может не понравиться полиции. Он может быть человеком, полагающимся на собственные силы. То, на что он пожалуется, вообще может не оказаться преступлением, как в случае спора А и Б. Или он может быть кем-то, кого полиция не воспримет всерьёз. Бывают две основные ситуации, когда это может оказаться правдой.

Во-первых, это знакомство людей до преступления. Государственные чиновники обычно рассматривают это как частное дело, если оно не доходит до серьёзных последствий, например, до убийства. Полицейские знают, что такие случаи заканчиваются ничем. Они часто сопровождаются отказом жертвы от сотрудничества. Не редкость, что стороны примиряются. Полиция и прокуратура рассматривают некоторые аресты, как способ разрешения проблемы, а не как начало судебного процесса.31 По иронии судьбы, эти представители закона рассматривают такие случаи точно так же как Дональд Блэк: социологически, а не юридически. Если произведён арест, или же дело зашло чуть дальше, до выдвижения обвинения, то этого уже достаточно, чтобы удовлетворить жертву,32 но она вряд ли удовлетворится этим, если преступник ей незнаком. Если обвиняемый в конечном счёте признан виновным, жертва будет относиться к нему более снисходительно, чем когда обвиняемый для неё чужой.

Второе обстоятельство связано с социальным статусом вовлечённых людей. Если преступник и жертва – лица низкого статуса, Дональд Блэк отмечает, что полиция реже арестовывает, прокуроры реже преследуют в судебном порядке и судьи реже сурово наказывают.33 Негласное понятие: «Ну, вы же понимаете, что это за люди». Полиция, прокуроры и судьи являются людьми высокого статуса, либо идентифицируют себя с таковыми. Их волнуют только они сами.

И если вдобавок к низкому статусу участники конфликта ещё и знакомы друг с другом, то вероятность дождаться реакции правовой системы близка к нулю. При умножении дробей целое число становится меньше. И это сочетание является очень распространённым в контексте уличной преступности. Человек, с обиды вершащий закон самостоятельно, не обязательно действует иррационально. При всех недостатках это может быть лучше, чем ничего.

Социальный контроль снизу

Одна из причин, почему для некоторых людей преступление является лучшим, чем закон, ответом на нанесённую им обиду, такова, что закон для одних типов людей гораздо более доступен, чем для других. Самозащита чаще применяется там, где закон менее доступен.34 Разные люди низшего класса имеют меньше правовой защиты: «Для полиции и других органов власти проблемы этих людей кажутся менее серьёзными, их травмы менее серьёзными, их честь менее важной».35 Высокостатусные люди чаще прибегают к закону, чем люди низкого статуса, и особенно часто первые используют его против вторых. Организации используют закон чаще отдельных граждан – и особенно часто первые используют его против вторых, и обычно успешно.36 Организации и высокостатусные лица пользуются законом успешнее кого-либо другого. Высокостатусные организации, как государство, извлекают лучшие результаты из закона,37 что не слишком удивительно – ведь государство это и есть высокий статус и организация, государство создаёт закон и институции, соблюдающие его.

Существуют различные методы, посредством которых социальные подчинённые пытаются влиять на своё социальное начальство и контролировать его. Некоторые из этих методов подразумевают совершение преступлений. Восстания и бунты являются известными примерами этого, которые я не буду сейчас обсуждать. Есть два метода, более конкретные, которые могут включать в себя преступное возмездие.

Наиболее важным методом является тайная месть. Это часто связано с кражей или уничтожением имущества начальника.38 Цель может быть карательной и ответной, или состоять в получении компенсации, или всё вместе. Это весьма распространено на рабочем месте. Возьмём кражу – это была моя маленькая шутка. В случаях хищения, например, мотивация не всегда состоит в жадности: это может быть обида на босса или компанию.39

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Introduction by Howard Zinn: The Art of Revolution // Read H. Anarchy & Order: Essays in Politics. Boston: Beacon Press, 1971. «Закон и порядок – это историческая иллюзия; закон против порядка – вот историческая реалия» (Diamond D. The Rule of Law versus the Order of Custom // The Rule of Law / Ed. by R.P. Wolff. N.Y.: Touchstone Books, 1971. P. 140; см. также: Friedenberg E.Z. The Side Effects of the Legal Process // Ibid. P. 45.

2

См., напр.: Кропоткин П. Закон и порядок // Кропоткин П. Анархия, её философия, её идеал: Сочинения. М.: Эксмо. 2004. С. 72—97. Бессмертные слова мэра Чикаго Ричарда Дейли: «Полиция здесь не для того, чтобы создавать беспорядок, она здесь, чтобы поддерживать беспорядок» (цит. в: Block G. Language Tips // New York State Bar Ass’n Journal. 83 (5) (June 2011). P. 57.

3

Дюркгейм Э. О разделении общественного труда // Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии / Пер. А. Б. Гофмана. М.: Наука, 1990. С. 102. «Социальная реакция, составляющая наказание, вызывается интенсивностью коллективных чувств, оскорбляемых преступлением. Но, с другой стороны, она выполняет полезную функцию поддержания этих чувств в той же степени интенсивности, так как они бы постоянно ослаблялись, если бы за перенесённые ими оскорбления не было наказания» (Дюркгейм Э. Метод социологии // Указ. соч. С. 487). Те же взгляды приписываются Льюисом Козером Георгу Зиммелю в книге: Coser L. The Functions of Social Conflict. New York: The Free Press, 1956. P. 127; см.: Simmel G. Sociology: Inquiries into the Construction of Social Forms / Tr. & ed. by A.J. Blasi, A.K. Jacobs, M. Kanjirathinkal. Leiden; Boston: Brill, 2009. P. 29 (относительно «важности общего противника для внутренней сплочённости группы»).

4

См., напр.: Berkman A. What Is Communist Anarchism? N.Y.: Dover Publications, 1972. P. 186; Rocker R. Anarcho-Syndicalism L.: Pluto Press, 1989. P. 19.

5

Black D. Social Control as a Dependent Variable // Towards a General Theory of Social Control / Ed. by D. Black. 2 vols. Orlando: Academic Press, 1984. Vol. 1. P. 3. Мой аргумент во многом обязан Дональду Блэку (Black D. Crime as Social Control // Towards a General Theory of Social Control. Vol. 2. P. 1—27). О половине из всех преступлений вообще не сообщается полиции (Anderson J.F., Dyson L. Criminological Theories: Understanding Crime in America. Lanham: University Press of America, 2002. P. 37). Эта статистика относится к семи преступлениям – все злодеяния это «уличные» преступления – из «индекса» в Едином отчете преступности, составленном ФБР. По данным Национального обзора преступности (на основе самоотчетов), в 1982 г. (изменения год от года незначительны) 39% нападений при отягчающих обстоятельствах, 42% грабежей, 45% изнасилований и 49% краж не были доведены до сведения полиции (Gottfredson M.R., Hirschi T. A General Theory of Crime. Stanford: Stanford University Press, 1990. P. 19. Никакое правительственное агентство не собирает регулярно данные о корпоративных или офисных преступлениях, о которых почти никогда не сообщается в правоохранительные органы. Никто не собирает статистические данные о правонарушениях, даже если о них сообщается.

6

«Не страх юридического наказания, а страх потери статуса в группе является эффективным сдерживающим фактором… Несмотря на официальные методы борьбы с преступниками мы будем помнить об этом методе контроля групповым влиянием» (Sutherland E.H. Principles of Criminology. N.Y.: Lippincott, 1947. P. 374).

7

Вебер М. Политика как призвание и профессия / Пер. А. Филиппова // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс. 1990. С. 645 (курсив в оригинале).

8

Black D. The Behavior of Law. N.Y.: Academic Press, 1976. P. 124.

9

Black D. Crime as Social Control. P. 13. Мой аргумент не исходит из предпосылки, что те, кто применяет одностороннее насилие в отношении других, думая, что оно обосновано, оправдываются моральными стандартами, бытующими в других слоях общества, или даже в их собственных. Для большинства читателей может казаться немыслимым, например, что мужья, бьющие своих жён, могут думать, что они имеют на это право, но обычно эти мужья думают именно так. Вглядываясь в историю Америки, можно увидеть самосуд, вершившийся инициативными группами (как правило, состоящих из лучших граждан) там, где правоохранительные органы считались коррумпированными или неэффективными. Сегодня трудно судить, насколько справедливым было то правосудие, если та справедливость требовала осуждения и наказания виновных. Потом ещё был суд Линча на Юге, который, насколько нам известно, почти никогда не был в этом смысле справедливым – но тогда он всегда осуществлялся при попустительстве местных правоохранительных органов. Я буду последним, кто скажет, что социальный контроль – это всегда хорошо. Я лишь говорю, что он есть и не всегда зависит от государства. У нас больше нет дружинников или линчевания. Социальный контроль в виде криминальной самозащиты в настоящее время почти всегда индивидуален. На анархистском жаргоне это всё ещё называется «прямым действием» и обычно это не «взаимопомощь»

10

Black D. The Behavior of Law. P. 2.

11

Black D. Social Control as a Dependent Variable. P. 2.

12

«Закон изменяется обратно пропорционально другому социальному контролю» (Black D. Behavior of Law. P. 107).

13

Black D. Crime as Social Control. P. 17.

14

Black D. Behavior of Law. P. 123—137.

15

Black D. Social Control as a Dependent Variable. P. 1, 5. Но «девиантное поведение – это образ действий, являющихся предметом социального контроля…»! (Black D. Behavior of Law. P. 9). Это кажущаяся обтекаемость формулировки не должна отвлекать от главного: незаконные действия, включая преступление, имеют некоторые социальные последствия, обращённые к закону. Криминалисты спрашивают: «почему люди совершают преступления?» Блэк спрашивает: «почему люди применяют социальный контроль?» (Black D. Social Control as an Independent Variable. P. 14).

16

Simmel G. Sociology. P. 23.

17

Novatore R. Toward the Creative Nothing. N.p.: Venomous Butterfly, 2000.

18

Black D. Social Control as a Dependent Variable. P. 5.

19

Блэк отвергает аргументы некоторых критиков (эта критика относится и ко мне), что его теория предполагает существование определённых уровня или параметров общественного контроля во всех обществах. Black D. Social Control as a Dependent Variable. P. 15. Естественно, существуют и существовали раньше общества, где социального контроля было ещё меньше, чем, скажем, в Северной Корее.

20

Black D. Social Control as a Dependent Variable. P. 8—12.

21

Для большей точности следует добавить, что Б при случае намерен отрицать, что велосипед принадлежал А. Если А считает (а он считает), что он имеет право взять велосипед, то у него нет психологического настроя на воровство, побуждения, необходимого и для самого грабежа, и для обвинения в воровстве. (По этой же причине Б не совершил никакого преступления, не вернув велосипед, если он намеревался вернуть его тогда, когда одалживал.) Полиция, которая не понимает, кто лжёт, вероятно, не арестует никого.

22

Feeley M.F. The Process Is the Punishment: Handling Cases in a Lower Criminal Court. N.Y.: Russell Sage Foundation, 1979. P. 9, 261.