Среди проклятых стен

Глава 3

Меня ничуть не заботили предупреждения Пегги и мистера Рочестера. Наибольшую активность Воплощения проявляли как раз ночью, поэтому я не собиралась упускать возможность вычислить их. Получив серебро для создания защитных амулетов, я захотела лучше понять, с чем имею дело.

Без одной минуты десять я вышла в безмолвный коридор и стала ждать. Впрочем, здесь было не совсем тихо: с нижнего этажа поднимались едва разборчивые звуки музыки, приглушенные струны извлекали напряженную и меланхоличную мелодию под стать моему тревожному настроению. Работая с Джембером, я никогда так не нервничала, но, с другой стороны, я редко выполняла все самостоятельно, чаще всего лишь наблюдала. К тому же ожидание всегда было хуже самого Пробуждения.

Узнать наверняка, с каким явлением предстоит бороться, можно было только одним способом – встретиться с ним без защиты. Именно поэтому я, зажав в ладони амулет, быстро прошептала оградительную молитву, после чего повесила его на дверную ручку изнутри комнаты и закрыла дверь.

Раздался странный глубокий звон. Огромные часы напротив лестницы молчали весь вечер, а теперь взывали ко мне звуком, полным ужаса и предостережения. Три… Четыре… Каждый следующий удар заглушал эхо предыдущего. Семь… Восемь…

Жуткая музыка и колокольный звон сменились завыванием ветра: он обрушился на меня подобно песчаной буре, ударяя то с одной, то с другой стороны. Руки и ноги онемели в считаные секунды, но не настолько, чтобы покалывание ледяных игл, вонзавшихся в меня на огромной скорости, притупилось. Собравшись с силами, я расставила ноги шире и закрыла лицо руками, подол платья хлопал меня по ногам. Сквозь вой ветра до меня доносились удары и скрежет, стоны и скрип деревянных досок.

Пробуждение началось.

Оно было сильнее обычного, что объяснялось серьезностью проклятия. Однако я замерзала. Работать было необходимо быстро: определить как можно больше Воплощений, чтобы понимать, какие амулеты потребуется изготовить. В своей голове я уже видела, а руками чувствовала, какие движения паяльной ручкой мне предстоит совершить над серебром. Будто на черную доску высыпали коробку пудры – узоры жизненной силы каждого Воплощения приставали к невидимому клею, создавая четкий рисунок. Линия, линия, изгиб, линия, пятно, линия. Точнее сказать, почти четкий – теперь их были сотни, они перекрывали друг друга и смешивались. Их было так много, что было трудно отличить одно от другого.

Зато я могу сосредоточиться на каком-то одном Воплощении. Выбрать самое легкое и завтра начать с него. А поскольку все они связаны между собой, то, избавившись от первого, мне будет проще справиться с остальными.

Ветер задул все свечи, и теперь слабый лунный свет, лившийся из окон в конце коридора и внизу, служил единственным источником освещения. Тем не менее я видела смутные тени, похожие на стаи крыс, у подножия лестницы и на потолке первого этажа. Бесчисленные волны маленьких темных существ растекались в стороны и наползали друг на друга, закрывая собой деревянные поверхности. Скорее всего, это были не настоящие крысы, но я решила не рисковать. К тому же скрип дерева доносился именно с лестницы, доски заметно шевелились и трескались. Ломались.

Нагнувшись, я коснулась глубокой щели в первой ступени. Мои пальцы замерли снаружи, как будто пустое пространство не пускало меня глубже. Ступенька была целой, трещины лежали на поверхности, словно мираж.

Воплощение было едва ощутимым. А значит, слабым. С него-то и можно начать.

Слава богу, я быстро его нашла, потому что моя кожа из обожженной и ободранной сделалась онемевшей – меня это немного пугало. Никогда еще Воплощение не наносило подобного урона, но, с другой стороны, я никогда не оставалась без своего амулета. Так что нужно было вернуть его обратно на шею – и быстро.

Я бросилась к двери, с трудом пытаясь устоять на ногах. И тут же споткнулась – или что-то толкнуло меня, – больно ударившись об пол, как если бы ветер намеренно сбил меня с ног. Я охнула – от удара у меня перехватило дыхание, – но, во всяком случае, успела собраться и не рухнуть лицом вниз.

Однако что бы меня ни толкнуло, оно все еще было здесь; я с криком лягнула его, когда оно схватило меня за ногу. Затем вскочила и огляделась в темноте. В следующую секунду Нечто крепко вцепилось в меня, и я, быстро топнув ногой в попытке сбросить его с себя, бросилась к своей комнате. Стоило мне распахнуть дверь, как оно вновь поймало меня за щиколотку, мертвой хваткой удерживая на месте. Ощущение было знакомым и пугающим; я посмотрела вниз, и лунный свет, проникавший в окно моей спальни, озарил торчащую из пола руку, которая длинными пальцами сжимала мою ногу.

– Отпусти меня! – закричала я, со всей силы лягнув Нечто и вырвав ногу из его цепких рук. Но одна хватка сменилась другой, а потом в плену оказалось мое запястье – руки выпрыгивали из стены и пола точно пауки. Как только мне удалось высвободиться, я ощутила, как чьи-то пальцы, нырнув в мои волосы, схватили их за корни и рванули назад. Я врезалась спиной в стену, и еще больше рук принялись царапать мое тело, стараясь его удержать. Я находилась всего в шаге от своей двери – от свободы, – но не могла добраться до нее.

И все же я сопротивлялась Воплощению, потому что иначе было нельзя. Я пиналась и дралась, пока не сломала достаточное количество пальцев, чтобы те разжались. Вбежав в свою комнату, я захлопнула дверь и, мгновенно надев амулет, прижала его к груди. Затем заперла дверь на замок и придвинула к ней огромное кресло. Ноги тут же подкосились, и я осела на пол, свернувшись калачиком рядом с камином.

Я продрогла до самых костей, и не только из-за ветра.

Боже правый… во что я ввязалась?

Глава 4

Мое первое Пробуждение было жутким. Случилось оно до того, как Джембер стал работать на церковь, благодаря которой мы уехали из весьма опасного города; тогда однокомнатный куб из дерева и глины с жестяной крышей был не самым подходящим местом, чтобы оставлять в нем пятилетнюю девочку одну на всю ночь, поэтому Джембер взял меня с собой на встречу с клиентом. Все Пробуждение я просидела, глядя сквозь дрожащие пальцы на то, как он работает, а потом еще несколько недель мне снились кошмары, где Воплощение с длинными когтями ползет по стене, словно скорпион.

Со временем я привыкла к чудовищам. Со временем я уяснила, что мир гораздо страшнее любых проявлений Сглаза. Жестокое воспитание оставило на мне шрамы в буквальном смысле, между тем как ни одно проклятие не коснулось меня.

Однако после первой ночи в этом доме я поняла, что ошибалась. Боже мой… как же сильно я ошибалась!

Не помню, как забралась в постель, но проснулась я закутанная в одеяло, стуча зубами – от холода или от непроходящего ужаса, трудно было сказать.

Ветер. Обжигающий озноб. Яростные руки. Тогда все казалось таким реальным, а теперь превратилось лишь в воспоминание о кошмаре.

Мне было немного страшно покидать комнату, но я пришла сюда зарабатывать себе на жизнь, а не валяться целый день в кровати. Одевшись под одеялом, я заставила себя вылезти наружу. Стоило мне поставить ногу на пол, как ее сковал холод. Мне придется попросить теплые вещи, если я собираюсь пережить следующие несколько недель. Хотя после вчерашнего общения с мистером Рочестером я сомневалась, что смогу что-то получить.

Значит, обращусь к Эсджею. Он кажется самым разумным человеком в этом доме.

Я остановилась у выхода, заметив яркое пламя в камине. Кто-то побывал в моей комнате. Конечно, я была благодарна за тепло, но сама мысль, что кто-то мог отпереть дверь и войти, пока я спала, наводила страх.

К тому же я забаррикадировала ее. Постойте, я точно это сделала? Кресло как ни в чем не бывало стояло на своем прежнем месте возле очага, словно я и не передвигала его вчера.

Я выбежала в коридор и, мельком взглянув на закрытую дверь комнаты мистера Рочестера, спустилась по лестнице. Все ступени были целы. Нигде не видно ни крысиных стай, ни, слава богу, рук. Вся паранормальная активность в доме стихла.

Однако я до сих пор не подписала договор. Еще можно было сбежать.

«Вот только куда?»

Я нуждалась в деньгах. Мне некуда было податься, кроме как вернуться обратно на улицу. Но даже мысль о возможности увидеть еще одно Пробуждение в этом доме пугала меня до смерти, несмотря на все преимущества проживания здесь. Это было похоже на мое первое Пробуждение, усиленное в десять раз.

Отныне я стану заниматься чисткой дома в дневное время.

Не знаю почему, но, завернув за угол и войдя в столовую, я ожидала увидеть покойника. В голове вспыхнуло воспоминание о последнем виденном мертвеце. Тогда Джембер заставил меня выкопать яму – он называл это «закалкой характера», – а уже позже, проследив за ним, я стала свидетельницей того, как он сбросил в нее нечто похожее на тело, завернутое в грубую ткань. Поскольку мое любопытство улетучилось довольно быстро, я так и не решилась его спросить, а Джембер был не из тех, кто стал бы делиться тем, что убивает людей.

Тем не менее по другую сторону стены не оказалось ничего мертвого, если не считать неживого взгляда Пегги, появившейся из кухни.

Она поставила на стол дымящуюся чашу.

– Садись есть, дитя, – произнесла она так, словно я опоздала к столу. Не говоря ни слова, я заняла свое место. Передо мной было коричневое месиво. Скорее всего, каша, просто приготовленная без особого искусства. Сегодняшнюю трапезу готовил явно не тот, кто стряпал вчерашний ужин. Но счастье уже то, что у меня в принципе была еда, и она была вкусной и горячей.

– Пегги. – В дверном проеме показалась Эмма: щеки покраснели, дыхание слегка сбилось, будто она спешила. – Ты не видела Эдварда?

– В конюшне смотрела? – последовал грубый ответ Пегги.

– Его там нет, – Эмма округлила глаза. – Думаешь, он…

– Он там, – рявкнула Пегги. Раздражение в ее словах заставило меня вздрогнуть. – Разумеется, он там. А если нет, то еще где-нибудь. Иди, занимайся своими делами.

Эмма помедлила, ее глаза слабо сверкнули в свете камина. А потом она скрылась за углом, и ее торопливые шаги стихли в коридоре.

Одно было несомненно: мне ни в коем случае нельзя связываться с Пегги. Заколов ножом экономку своего работодателя, как бы отвратительно та себя ни вела, я наверняка мгновенно лишусь работы.

Я съела кашу, запив ее стаканом воды, и отправилась по коридору вслед за Пегги, держась позади нее на безопасном расстоянии, – мне не нравилось, что она прячет руки в карманах фартука. Конечно, глупо было думать о подобном – Пегги ведь не собиралась на меня нападать. Да, она грубиянка, но не убийца. А если даже и так, то у меня быстрая реакция.

«Ты в великолепном доме, Анди. Выброси уже из головы мысли об улице».

Когда Пегги завернула за угол, я, бросившись ее догонять, чуть не врезалась в незнакомую женщину. Выглядела та чуть старше меня. Ее голова была обрита наголо, темная и гладкая кожа словно светилась на фоне простого желтого платья, совершенно неподходящего для здешнего холода. Она была высокой, сильной и красивой. Жена мистера Рочестера?..

Но будь она богатой хозяйкой дома, Пегги узнала бы ее, проходя мимо по коридору. К тому же вид у этой женщины был такой, будто она пытается сдержать слезы.

Я уже открыла было рот… А потом вспомнила последний раз, когда попыталась утешить другого, и поспешила за Пегги. Произошло это семь лет назад: тогда семеро моих сверстников решили, что им не нравится моя доброта по отношению к девушке, которую они уже посчитали не стоящей их внимания. И я поплатилась за это: меня избили и ударили ножом в лицо.

«Чья жизнь тебе дороже? – спросил меня Джембер. – Твоя или незнакомки, которая никогда о тебе не вспомнит?»

«Бог любит нас обеих», – ответила я, глядя на него сквозь опухшие веки.

«Твоя участливость не поможет тебе выжить. – Джембер протянул мне бутылку спирта, чтобы я обеззаразила раны. – В следующий раз я позволю им тебя убить».

Следующего раза не было. Больше я не пыталась защитить никого, кроме самой себя.

И сейчас не будет иначе.

– Очнись, дитя, – рявкнула Пегги.

Я моргнула, прогоняя воспоминание, и обнаружила, что мы стоим перед открытой дверью.

– Он хочет тебя видеть, – сказала она. – Не заставляй его ждать.

Я вошла внутрь. Комнату заливал солнечный свет, проникавший через большие окна, ряды высоких книжных полок отбрасывали на пол резкие тени. Мистер Рочестер сидел в кресле, подавшись вперед, лицом к горящему камину, с большим альбомом на коленях. Он водил по бумаге серым карандашом, а из копны мягких непослушных кудрей, которые доходили ему до подбородка, торчал другой карандаш, красный. Его кожа имела оттенок мокрого песка, но в то же время лицо было каким-то бледным, почти болезненным. Оно было лишено золотистого сияния человека, недавно побывавшего на солнце. А вот скулы – те напоминали острые бритвы. Некоторое время он, словно в глубокой задумчивости, смотрел на стену, а потом опустил взгляд на лист бумаги. Нечто похожее на колокольчик или металлический предмет на запястье звякнуло с движением его руки.

Я уставилась на стену, которую он, казалось, рисовал. В нее был встроен камин, окруженный обоями с красно-черным узором пейсли[1]. Над ним висел большой, испещренный дротиками и царапинами портрет белого мужчины с густой бородой песочного цвета, державшего на руках запелёнатого младенца. Мужчина выглядел грустным и немного сердитым – как будто знал, что его портрет испорчен дротиками. Мне стало жаль ребенка.

Я постучала в открытую дверь.

– Сэр?

– Кто там? – спросил он, не поднимая головы.

– Это Андр…

– Ах да. – Он убрал за ухо непослушную прядь волос на виске. – Входи.

Его голос звучал легко и непринужденно, совсем не так, как у человека, с которым я говорила вчера. Я вошла в комнату, и мистер Рочестер продолжил, не глядя на меня:

– Я должен запечатлеть объект на бумаге до того, как она заметит. Угощайтесь вишневыми пирожными и кофе.

Вишневые пирожные на завтрак? Странно, но после съеденной каши я до сих пор чувствовала голод. Я опустилась на мягкий, обтянутый тканью стул по другую сторону круглого столика, взяла пирожное и снова взглянула на стену. На портрете я видела лишь брюзгливого мужчину и ребенка, но он тем не менее сказал «она». Кого же он рисовал?

Я взглянула на рисунок и ахнула. На каминной полке стояла женщина в красной кабе[2], богато украшенной свадебной накидке и королевской короне. Кровь стекала из ее рта, обагряя белую накидку, – только в этом месте, помимо кабы, он использовал красный карандаш. Весь остальной рисунок был выполнен в призрачных оттенках серого.

Я перевела взгляд на стену – женщины там не было – и снова вернулась к рисунку. По моей спине пробежал холодок.

– Вы видите… ее… сейчас?

– Только в своем воспоминании.

– И часто она появляется?

– Каждый день. Я зову ее Библиотекарем, потому что она обожает переставлять мои книги. – Он усмехнулся. – Злобная аккуратистка. – Он провел последнюю линию, отдалил альбом на расстояние вытянутой руки – при этом движении на его запястьях что-то резко звякнуло, – а после повернул рисунок ко мне. – Что думаешь?

– Почему у нее кровь?

– Я и сам не раз задавал ей этот вопрос. Тогда она стала оставлять мне по утрам угрожающие отрывки из книг, чтобы я читал их за завтраком, – пояснил он, махнув рукой на стол рядом с нами. – Больше я не спрашиваю.

– Я заметила, что вы не изобразили картину на своем рисунке.

– Ну да. Потому что я не рисую чудовищ.

Я помолчала. Должно быть, это портрет его отца… так ведь?

– Тогда почему бы не снять портрет?

– Это мишень. – С этими словами он поставил подпись и дату на своей работе и, спрятав ее рядом с креслом, отложил карандаш и взял пирожное. Наши взгляды встретились – на его лице мелькнула нежность, почти облегчение. Словно вся грубость и злость, которые я видела в нем, зависели от одного человеческого общения.

Но тут его глаза опустились ниже и округлились.

– Господи. У тебя огромный шрам на лице.

Мои щеки вспыхнули. Наверное, я неправильно истолковала выражение его лица, потому что зрительный контакт нисколько не изменил его поведение. «Такой же грубый, как и вчера».

– Знаешь, ты производишь ужасное первое впечатление, – продолжил он, откусывая пирожное. – Разве ты не должна была прибыть вчера?

– Я и прибыла вчера.

Он молча уставился на меня, хлопая глазами, поэтому я добавила:

– Мы разговаривали перед сном.

– Хм. Не припомню такого.

– Вы были… – «Капризным. Как ребенок». – Уставшим, сэр.

– Зови меня Магнус. Не люблю формальность титулов. Она делает нас незнакомцами, а мне не нравятся незнакомые люди в доме.

Я помолчала.

– Вы наняли меня на работу, сэр. Не думаю, что…

– Мне нравятся твои карие глаза, – вдруг сказал он с восхищением в голосе. – Наклони голову к свету.

– Наклонить голову?..

– Я хочу посмотреть отблески.

Помедлив, я немного повернула лицо к огню в надежде, что он, взглянув на мои глаза, сменит тему.

– Оттенки умбры, – пробормотал он. – Да. Как заваренный чай…

– Вы по этой причине хотели меня видеть? – спросила я, приняв прежнюю позу и решительно глядя ему в глаза.

– Судя по твоему взгляду, ты раздражена.

Он говорил так, будто был… доволен этим.

«С вами точно все в порядке?» – так и вертелось у меня на языке, но мне нужна была эта работа, а оскорблять своего работодателя – не лучший способ ее сохранить.

– Ты не замерзла? – внезапно спросил он. – Вот, держи.

Он стянул с себя свитер – цвета ржавчины, казавшийся ярким по сравнению с тем, что носили остальные обитатели дома, – и надел мне через голову. Я замерла. Мгновение сидела молча, его свитер обволакивал мое тело, а потом нерешительно продела руки в рукава. Пряжа по-прежнему хранила тепло владельца, от нее пахло одеколоном и мускатным орехом. Ощущения казались необычайно сокровенными.

Магнус, похоже, не заметил моего замешательства.

– Пегги полагалось обеспечить тебя подходящей одеждой. – Почесав голову, он обнаружил в волосах красный карандаш. Вынул его и с нежной улыбкой, будто повстречал друга, положил рядом со вторым. – Ну ладно, я позабочусь об этом.

– Спасибо, сэр.

– Привыкай уже называть меня Магнусом, или мне придется заменить тебя кем-нибудь другим. Саба! – громко позвал он, и я вздрогнула от неожиданности. – Саба, иди сюда!

Через минуту в дверях показалась женщина с бритой головой. На этот раз я заметила их с Магнусом небольшое сходство. Возможно, в скулах и разрезе глаз. Сестра? Тогда почему с ней так плохо обращаются?

– Саба, поищи для нашей гостьи что-нибудь потеплее.

Женщина зашаркала прочь, а Магнус вновь обратил свое внимание на меня.

– Итак, к делу. Давай я немного расскажу тебе о сложившейся ситуации. Моя мать вышла замуж за моего отца и навела на него Сглаз. Через три года у него хватило наглости покончить с собой, и проклятие перешло ко мне. По этой причине я был вынужден уехать из своего уютного особняка в Англии и жить в огромном леднике с горсткой надоедливых взрослых, дабы уберечь обычное население от опасности. Скоро мне исполняется двадцать один, и Эсджей считает важным очистить замок к этому времени, так как в свой день рождения мне придется взять дело отца в свои руки. Подводя итог вышесказанному, от взрослых никакого толка, а в твоем распоряжении имеется семь месяцев на выполнение трехлетней работы. Вопросы есть?

– Каждое Пробуждение в вашем доме проходит так… ожесточенно?

– К несчастью, да. Именно по этой причине у нас действует комендантский час. Любой, кто выходит в коридор после десяти вечера, знает о том, что берет на себя риск.

– Но почему за три года ситуация нисколько не улучшилась?

Магнус тяжело вздохнул, словно ему порядком надоело это слушать.