КГБ и власть. Пятое управление: политическая контрразведка

Уже в первые годы существования нашего нового государства идеи социализма оказались весьма привлекательными для многих. Немало выдающихся деятелей мировой культуры горячо, а порой даже восторженно приветствовали новый, еще далеко не окрепший строй: Альберт Эйнштейн, Теодор Драйзер, Рабиндранат Тагор, Чарльз Чаплин, Ромен Роллан, Анри Барбюс, Бертольт Брехт, Элтон Синклер, Мартин Андерсен-Нексе, Анатоль Франс, Генрих Манн, Лион Фейхтвангер – всех не перечислить. Легко понять, какую ярость это вызывало в мире капитала. Она усилилась, когда клич английских рабочих «Руки прочь от России!» подхватили народы других стран. Конечно, враги социалистического строя смириться с этим не могли, наша страна оказалась в политической и экономической изоляции. Нам ничего не давали в кредит и ничего не продавали за наличные: решили выждать, пока мы задохнемся сами.

А между тем новая Россия развивалась и крепла.

Вот что писал по этому поводу Бернард Шоу в 1932 году: «Исключение России из международной торговли было актом слепоты и сумасшествия со стороны капиталистических держав. Бойкотируя Россию путем неистового террора против коммунизма, они предоставили ее собственным ресурсам и заставили спасать себя при помощи развития своих физических и культурных сил. Сейчас… безнадежная Россия отвратительного царизма становится энергичной, трезвой, чистой, по-современному интеллектуальной, независимой, цветущей и бескорыстной коммунистической страной». А год спустя, выступая в зале «Метрополитен-опера» в Нью-Йорке, он сказал: «Русские вытянули страну потому, что дружно тянули все вместе… Я спрашиваю тех дурацких злонамеренных близоруких господ, которые пишут в американских газетах лживые глупости о России, обвиняют ее, утверждают, что русский коммунизм обанкротился… о чем они при этом думают? Чего они хотят – возвращения царизма?.. К счастью, провидение, которое неплохо относится к Америке, сделало Россию коммунистическим государством, и до тех пор, пока в ней сохранится этот строй, вам нечего бояться».

А вот свидетельство английского писателя Джеймса Олдриджа, относящееся уже к 1965 году: «Существование социалистического государства запечатлено где-то в глубине сознания каждого пролетария, когда он и его товарищи по труду вступают в очередной бой за свои права, и это больше, чем что-либо иное, терзает капиталистов… вынуждает многих из них идти на компромисс с рабочими. Один лишь тот факт, что СССР существует, неизмеримо укрепляет позиции рабочих всего мира».

Борьба шла не на жизнь, а на смерть, приостановилась она лишь в годы Второй мировой войны, когда фашизм занес свой меч и над западными демократиями, меч, который только собственными силами они остановить не могли. Тогда-то им понадобилась антигитлеровская коалиция: они хотели с нашим участием, а нередко исключительно нашими руками одолеть фашизм. Но едва на Западе увидели, что под воздействием победы над фашизмом начали рушиться прежде всего колониальные устои, силы антикоммунизма сплотились и повели жесточайшую борьбу с целью локализовать влияние социализма в послевоенной Европе, а в конечном итоге – локализовать социалистический строй в тех странах, где он успел пустить свои ростки.

Об этом написано немало, но кое о чем все же следовало бы напомнить. Еще шла война, но, когда исход сражения был уже предрешен, западные державы начали активную деятельность, направленную против СССР.

Открытый вызов, означавший начало «холодной войны» против СССР, прозвучал в известной речи английского премьер-министра Уинстона Черчилля, которую он произнес в Фултоне (США) 5 марта 1946 года – сразу же после окончания Второй мировой войны. Черчилль призвал создать… «братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке», проще: создать военный блок в противовес СССР и его послевоенным союзникам. Английский премьер призвал применить силу против СССР, и притом немедленно, пока Советский Союз еще не создал свое атомное оружие. Тогда же прозвучало выражение «железный занавес», которое впервые употребил Геббельс в своей статье в феврале 1945 года: «“Железный занавес” против коммунизма». «Заслуга» Черчилля состояла в том, что он этот занавес опустил.

Расчет был прост. Советский Союз истощен, обессилен войной, разрушены тысячи заводов, фабрик, городов, а главное – у него нет атомного оружия, которым располагает Америка, а потому сокрушение нашей страны не представит особых трудностей. И машина завертелась.

Резкой отповедью ответил на это выступление И.В. Сталин в своем интервью корреспонденту газеты «Правда»: «…По сути дела, г. Черчилль стоит на позициях поджигателей войны. И г. Черчилль здесь не одинок – у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки». В интервью было отмечено, что своим выступлением в Фултоне Черчилль поразительно напоминает Гитлера: «Гитлер начал дело развязывания войны с того, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Г-н Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира… По сути дела, г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, – в противном случае неизбежна война… Несомненно, что установка г. Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР».

Уже сам факт присутствия американского президента Трумэна во время выступления Черчилля в Фултоне свидетельствовал о том, что английское и американское руководства действуют согласованно. Вскоре по указанию Трумэна его специальный помощник Клиффорд представил ему обширный доклад «Американская политика в отношении Советского Союза», где излагались основные принципы и методы готовившейся войны. В частности, в докладе отмечалось: «Адепты силы понимают только язык силы. Соединенные Штаты и должны говорить таким языком…

Надо указать советскому правительству, что мы располагаем достаточной мощью не только для отражения нападения, но и для быстрого сокрушения СССР в войне… США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну. Нужна высокомеханизированная армия, перебрасываемая морем или по воздуху, способная захватывать и удерживать ключевые стратегические районы, которую должны поддержать мощные морские и воздушные силы. Война против СССР будет “тотальной” в куда более страшном смысле, чем любая прошедшая война».

Появление в 1949 году у нас атомной бомбы вызвало шок даже у тех, кто уже планировал, как распорядиться территорией и населением СССР. Однако наши противники оправились быстро и, будучи убеждены, что Советский Союз никак не ждет внезапного нападения США – своего вчерашнего союзника в войне, начали подготовку к всесокрушающему ядерному удару. Один за другим рождались тщательно разработанные планы разгрома нашей страны. Какие только проекты под номерами и кодовыми названиями не создавались в высших эшелонах власти США – достаточно вспомнить директивы «Грайан», «Хотелити», «Чаризтир», «Флитвуд»!

Поражают чудовищно циничные расчеты, содержащиеся в каждой строчке этих документов. «Первый удар по 20 городам… сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов, из них 8 на Москву и 7 на Ленинград… Сбросить 200 атомных бомб и 250 тысяч тонн обычных бомб на 100 городов… Сбросить 300 атомных бомб…»

При этом указывались точные цифры: после какого удара будет разрушено 85 % нашей промышленности, было скрупулезно подсчитано, сколько миллионов людей погибнет после первого удара, после второго, третьего… Столь же тщательно подсчитывали западные политики и наши военные силы, и возможные собственные потери.

Был по пунктам расписан «порядок», который США намеревались осуществить после своей победы: «На любой территории, освобожденной от правления Советов, перед нами встанет проблема человеческих остатков (Каковы выражения! – Ф.Б.) советского аппарата власти. В случае упорядоченного отхода советских войск с нынешней территории местный аппарат коммунистической партии, вероятно, уйдет в подполье, как случилось в областях, занятых немцами в недавнюю войну. Затем он вновь заявит о себе в форме партизанских банд.

Проблема, как справиться с ним, решается относительно просто. Нам кажется достаточным раздать оружие и оказать военную поддержку любой некоммунистической власти, контролирующей данный район, и разрешить расправиться с коммунистическими бандами до конца традиционными методами русской гражданской войны. Куда более трудную проблему создадут рядовые члены коммунистической партии или работники (советского аппарата), которых обнаружат и арестуют или которые отдадутся на милость наших войск или любой русской власти. И в этом случае мы не должны брать на себя ответственность за расправу с этими людьми или отдавать прямые приказы местным властям, как поступить с ними… это дело любой русской власти, которая придет на смену коммунистическому режиму. Мы уверены, что такая власть сможет много лучше судить об опасности бывших коммунистов и расправиться с ними так, чтобы они в будущем не наносили вреда…»

Более пяти лет один за другим корректировались и менялись планы атомной войны против СССР, пока в США не пришли к выводу, что она невозможна. Это подтвердил и американский историк А. Браун, проанализировавший планы руководства США после их рассекречивания.

«1. Соединенные Штаты вполне могли проиграть Третью мировую войну; 2. Россия, вероятно, смогла бы занять Западную Европу за 20 дней; 3. Командование ВВС США считало, что Россия сумеет вывести из строя за 60 дней тогдашнего американского союзника Англию с ее базами, имевшими первостепенное значение для нанесения атомных ударов; 4. Русские атомные бомбардировщики и коммунистическая партизанская война в США значительно подорвали бы способность и волю Америки к продолжению войны; 5. Америка не смогла бы защитить свои собственные города…»

Итак, уже к 1950 году американским политикам стало ясно, что военными действиями разгромить СССР не удастся, и тогда родился новый план разрушения Советского Союза. Он был рассчитан на длительное время и состоял из двух основных разделов.

Первый. Вести массированную, широкомасштабную «холодную войну», направленную на подрыв строя, с целью его развала мирным путем. Этот раздел разрабатывали ранее существовавшие и вновь созданные научные центры.

Особо были выделены три направления.

1. Компрометация компартии как руководящего органа страны с целью полного ее развала и ликвидации.

2. Разжигание национальной вражды.

3. Использование авторитета церкви.

Второй. Максимально наращивать новейшие виды вооружений, чтобы втянуть Советский Союз в непосильную гонку вооружений и истощить экономически.

Был разработан так называемый «проект демократии», он предусматривал широкомасштабную помощь тем кругам в СССР и в странах Восточной Европы, которые находились в оппозиции к правящему режиму, – в виде предоставления денежных средств, вооружения, типографского оборудования, налаживания среди населения подрывной деятельности в этих странах и осуществления тайных операций, вплоть до физического устранения неугодных лиц.

Таким образом, планировались не просто акции пропагандистского характера – идеологическая диверсия (или, в западной терминологии, психологическая война) имела две совершенно определенные позиции. Первая – это гласные формы: радиопропаганда, печать, телевидение, которые ловко и умело использовали просчеты и ошибки лидеров партии и государства, сопровождая свои комментарии потоками лжи и клеветы и призывая людей к открытой борьбе с существующим режимом.

Вторая – закрытая деятельность: поиск сообщников, объединение их в группы, оказание им материальной помощи, с тем чтобы они создавали внутри страны так называемые очаги сопротивления, которые способны были бы в нужный момент выступить, поддержать тех, кто возьмет на себя смелость начать открытую борьбу против существующего строя.

«Психологическая война, – отмечалось в директиве США СПБ 20/1, – чрезвычайно важное оружие для содействия диссидентству и предательству среди советского народа; она подорвет его мораль, будет сеять смятение и создавать дезорганизацию в стране.

Широкая психологическая война – одна из важнейших задач Соединенных Штатов. Основная ее цель – уничтожение поддержки народами СССР и его сателлитов установившейся в этих странах системы правления и внедрение среди них сознания того, что свержение Политбюро – в пределах реальности».

Знали ли мы обо всем этом? Безусловно, знали. Практически не было ни одного плана атомного нападения на нашу страну, ни одной инструкции американской разведки и других спецслужб, направленных на свержение советского строя, о которых не были бы осведомлены органы государственной безопасности и, разумеется, руководства партии и правительства.

Следует отметить, что в гонке вооружений, их совершенствовании Советское государство нисколько не отставало, а по ряду видов военной техники даже превосходило и опережало Запад. Что касается все шире и глубже развертывавшегося против нас идеологического и психологического наступления, которое представляло не меньшую опасность, чем приготовления в военной области, то здесь руководство СССР не принимало сколько-нибудь серьезных мер.

И вовсе не потому, что нам нечем было защищаться или наши идеалы оказались несостоятельными, как ныне утверждают многие. Нет, принципы социальной справедливости издавна были привлекательны для народов разных стран, они бессмертны. Народы органически не воспринимают и никогда не воспримут «мыслителей», которые провозглашают процветание одних за счет других.

Наша трагедия заключалась в другом.

Десятилетия после смерти Сталина во главе партии – за исключением очень короткого периода, когда пост Генерального секретаря ЦК занимал Ю.В. Андропов, – стояли люди, для которых политика нередко служила только фразой. Некомпетентность не позволяла прогнозировать события, опираясь на данные серьезных ученых: социологов, философов, политологов и историков.

Многие руководители часто цитировали Ленина, реже – Маркса, но, похоже, сами они были не слишком хорошо знакомы с произведениями классиков.

Читаю воспоминания бывших лидеров партии, и странное рождается чувство. Все эти люди пишут по-разному, но, в сущности, об одном и том же: как они боролись с всесилием партии, находясь у ее руля. Будто прекрасно видели и понимали, в чем корень зла: партия подавила государственную власть, взяла на себя управление экономикой. Все это видели, но убеждали народ в том, что так и должно быть, и при этом ограничивались лишь демагогическими призывами жить по Ленину, вернуться к ленинским принципам. То же самое происходило и в начале перестройки, когда был выдвинут лозунг: жить по заветам Ленина, снять наросты сталинского времени, а затем началась переоценка завоеваний Октябрьской революции. Невозможно понять, когда же эти люди были искренни! Еще неизвестно, какие новые откровения появятся из-под пера этих политиков. Так, например, Шеварднадзе уже заговорил о кровавой истории захвата Грузии Россией, хотя еще вчера со слезами умиления упоминал о Георгиевском трактате, по которому Грузия в XIX веке добровольно перешла под покровительство России.

После распада СССР мне приходилось не раз слышать упреки: мол, вы там, в КГБ, ничего не делали, все чего-то ожидали, не принимали никаких мер. Но ведь не КГБ должен был принимать меры, и не армия.

Жизнь на самом деле подвела страну к той черте, когда нужно менять лошадей, только нельзя было допустить, чтобы это произошло на переправе. Собственно говоря, если вглядываться в обстановку после окончания Второй мировой войны, приходишь к выводу, что против нас постоянно велось массированное наступление западных держав, мы же вели оборону весьма вяло и малоэффективно, совершенно не владея политическими средствами контрнаступления. Настоящая, серьезная политическая борьба нередко подменялась «радиоглушилкой», забивкой «вражеских голосов».

Как ни парадоксально это может звучать, но я убежден: в последние годы наша партия идеологической борьбой всерьез не занималась, хотя разговоров об этом велось много, даже слишком много. Мы занимались лишь мелким декларативным обличением врага, вместо того чтобы противопоставить ему свои успехи и достижения – а они у нас, несомненно, были.

Вот пример: американская пропаганда разворачивает кампанию по поводу нарушений прав человека в СССР. И, словно по команде, наши средства массовой информации начинают на все лады твердить, что права человека нарушаются не в Советском Союзе, а в США, при этом приводимые западными средствами информации факты нарушения у нас прав человека никак не опровергаются и попросту замалчиваются.

Не берусь судить, где эти права нарушались больше, не в этом дело. Если были у нас такие факты, следовало либо принимать соответствующие меры, либо разоблачать вымыслы враждебной пропаганды и выбивать это оружие из ее рук. Но руководство партии требовало лишь «усилить идеологическую работу», которая сводилась зачастую к описанию «чудовищного образа жизни в Америке», «их нравов», рассуждениям об угнетении негров в США, безработице, преступности, бездомности и т. п.

Согласно своим планам, американские спецслужбы, например, раздували проблему антисемитизма в СССР. И тут же у нас запускалась пропагандистская машина, чтобы доказать: подлинный антисемитизм бытует не у нас, а на Западе. Такая «защита» никак не способствовала утверждению несомненных преимуществ советского образа жизни, порождала неуверенность в правоте политики, проводимой государством.

А тем временем свои впечатления о «западном образе жизни» наши соотечественники (и среди них немалое число государственных чиновников) получали во время загранкомандировок, когда видели роскошные отели, магазины, полные товаров, и т. д. Сотни тысяч туристов, которым оставляли лишь два-три часа так называемого «свободного времени», бегали по магазинам, а потом расписывали родным и близким райскую жизнь за рубежом. Тысячи наших рабочих, строивших, к примеру, Ассуанскую плотину или металлургический комбинат в Бхилаи, привозили домой личные автомашины. Можно представить, с какой завистью смотрел на «счастливчиков» не уступавший им в квалификации монтажник с Братской или Нурекской ГЭС. Так рождался миф о всеобщем благоденствии при капитализме, и никакие «глушилки» тут не срабатывали.

Чтобы противостоять Западу в идеологической борьбе, нужны были другие средства. И совсем не требовалось их изобретать, следовало лишь перестраивать саму нашу жизнь. В основе любой политики лежит, как известно, экономика. Оправданные или искусственно созданные трудности в обеспечении материальной базы привели к застою и в политике. Зато появилось множество теоретиков, умевших приспособить высказывания классиков марксизма-ленинизма для оправдания и объяснения любого политического события, в том числе и негативно воспринимаемого народом. А это усиливало недоверие населения к официальной пропаганде.

Знали ли об этом в органах госбезопасности? Конечно, знали. И не раз предлагали конкретные меры противодействия враждебным нашему обществу акциям, меры не репрессивные, а политические, являющиеся прямой функцией партии. Однако партийное руководство эти советы попросту отметало: не лезьте не в свое дело.

Серьезную попытку коренным образом изменить нашу внутреннюю политику предпринял, пожалуй, лишь Ю.В. Андропов.

Получая информацию о готовящихся против СССР акциях и сроках их реализации, а также о стратегических долговременных планах США по разрушению нашего строя, руководство органов госбезопасности предложило разработать научно обоснованный план контрмероприятий. К работе над ним предполагалось привлечь ученых из самых различных областей знаний: философов, политологов, экономистов, юристов, специалистов военного дела и психологов.

План предусматривал коренное изменение методов пропаганды, совершенно иное отношение к религии и инакомыслию, решительную борьбу с коррупцией, с националистическими тенденциями. И конечно, в первую очередь предусматривалось решение назревших экономических проблем. План этот был вовсе не фолиантом в золотом переплете, это были глубоко продуманные, тщательно подготовленные 5-м Управлением тезисы доклада Ю.В. Андропова на Политбюро, их реализация могла бы наметить пути к демократизации партии, демократизации всей жизни общества.

Доклад Ю.В. Андропова состоялся. Его предложения поддержали Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин, К.Т. Мазуров, А.Н. Шелепин, В.В. Щербицкий. Поддержал и М.А. Суслов, по-прежнему остававшийся, как это было и при Сталине, главным идеологом. Мероприятия, направленные не только на пресечение нараставшего вала «холодной войны», но и на активизацию наших наступательных действий, относились к области идеологической.

Не берусь судить, насколько серьезно рассматривали члены Политбюро предложения Ю.В. Андропова, насколько искренне поддержали, но, судя по всему, никаких ощутимых результатов эти предложения не возымели. «Холодная война» не прекращалась, о ее опасности, как и до этого, продолжали без конца говорить, но дальше слов дело не пошло. Из рук в руки передавали в аппарате ЦК, казалось бы, ни у кого не вызывавшие сомнения разделы плана, которые требовали незамедлительного решения.

Прорыв в нашей обороне, а затем и полный разгром произошел на том участке «холодной войны», где наше оружие было неизмеримо мощнее и совершеннее, чем у противника, и произошло это только потому, что эффективное оружие не было пущено в ход, ибо те, у кого оно было в руках, сами изуродовали его и полностью вывели из строя.

Хочу сослаться на беседу советского и американского журналистов, опубликованную в журнале «Новый мир» двадцать лет назад.

Американец утверждал, якобы полное разоружение невозможно и никогда не будет осуществлено. «Если даже допустить условно, – сказал он, – что будет достигнута договоренность, капиталистический мир разоружится, а СССР нет».

Наш журналист попытался возразить, что разоружение будет вестись под контролем, но американец прервал его: «Не о том речь. Конечно, можно установить надежнейший контроль, и допускаю, что вы уничтожите все до последнего пистолета. Но идеи ваши останутся. А капиталистический мир окажется перед вами безоружным».

Судя по всему, он рассматривал наш путь развития в его чистом виде – как осуществление идей социальной справедливости, которые разделяли народы всех стран, но он не учел того обстоятельства, что в нашей стране из года в год, из десятилетия в десятилетие идеи социализма методически извращались.

Так или иначе, но от идеологической борьбы, от «холодной войны» партия в силу позиции лидеров полностью абстрагировалась, предоставив эту честь КГБ, вольно или невольно перенося сугубо идеологическую работу партии в сферу деятельности специальных служб. И КГБ действовал, казалось многим его руководителям, правильно, стремясь разгадать и разрушить замыслы противника, навязавшего нам «холодную войну».

Сейчас, когда читаешь мемуары нынешних «знатоков» деятельности органов госбезопасности или слушаешь их выступления, невольно приходишь к выводу, будто органы госбезопасности в описываемое время только тем и занимались, что выискивали, кого бы арестовать. Такой цели у нас не было. А вот противостоять напору зарубежных спецслужб мы были обязаны. Идеологическая борьба против нашего государства велась в очень широких масштабах. Достаточно привести одну цитату из заключения ЦРУ: «Нужна более агрессивная война идей, которая могла бы широко поставить антисоветскую пропаганду. Решающим фактором в нашем наступлении является усиленный поиск союзников в лагере социализма, “сил разложения”, способных вызвать серьезные осложнения в политической и экономической жизни СССР».