Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

– Что за разбойник такой? – удивлялись вокруг.

– Брат это мой, ребята! – неожиданно подал голос вчерашний белобрысый стражник. – Что, милый, опять собачку потерял? Собачка у него есть любимая, из тряпочек… Силы-то много, а ума почти что совсем нету. С детства он у нас такой.

Тетеря с ненавистью смотрел на вруна. Стражник весело подмигнул ему правым глазом. Тетеря молча примерился врезать ему под веселый глаз, хоть под правый, хоть под левый.

– Чего хмуришься на меня? – ворковал самодельный брат, подталкивая Тетерю к выходу. – Да не брал я твоей собачки! Опять небось с мальчишками на улице в салочки играл, там ее и оставил.

– Ай да Свен!

Дружинники уже не ругались, а посмеивались.

– Ну и брат у него!

– Потерял собачку, пришел и надавал нам всем по шее!

Выведя наконец "брата" за ворота, Свен постучал себя по лбу:

– Ты что, с ума сошел, дубовая твоя голова? Ты что, собрался княжеский терем в одиночку воевать? Говорят тебе: воевода велел тебя не пускать. Не хочет больше тебя видеть. Не лезь, послушай доброго совета, а то как бы хуже не вышло.

У Веприка сердце заныло смотреть на батяню, как он, понурясь, ходит вдоль княжьего забора.

– Бать, это значит он клад-то наш украл? – спросил он про воеводу.

– Не то плохо, что украл, – ответил отец. – Плохо, что помочь не хочет.

– И князь с ним заодно?

– А кто его знает!

Отец с тоской посмотрел на крышу терема, торчащую из-за забора. Он отошел немного и снова посмотрел на терем. Веприк подумал, батяня сейчас опять разбежится и полезет на забор, приготовился уже его ловить.

– Княже! – заорал вдруг Тетеря, стоя посреди улицы. – Горе мне! Сирота я и дети мои сиротки! Унес змей поганый мою Смеянушку, лишил нас света и радости! Слышишь ли, княже?

Довольно быстро вокруг Тетери собрались любопытствующие горожане, пара дружинников, посланная выяснить, в чем дело, тоже остановилась, взирая на горюющего березовца с сочувствием.

– Горе мне! Смотри, княже – плачу! Унес змей жену мою, а меня оставил – беду бедовать, горе горевать!

Необычного вида человек с черными огромными глазами и большим носом внезапно остановился на своем пути и поспешил прямо к Тетере. На человеке была длинная рубаха из непонятной материи, а сверху он был еще обмотан полосой шерстяной ткани, которую умудрился натянуть даже на голову. Волосы у него были под стать глазам – очень черные, кудрявые, а нос – красный от холода.

Незнакомец в необычайном волнении ухватил Тетерю за рукав и забормотал что-то не по-русски. Тетеря тряхнул рукой, но незнакомец приклеился, к нему как репей.

– Погоди, погоди, я грек, – торопливо говорил он. – Послушай меня! Мое имя Фукидид из Никеи.

– В греках все так хорошо за рукава на улице хватаются или только в твоей Никее? – довольно нелюбезно осведомился охотник, неохотно прекращая свои вопли под окнами княжеского терема.

– Не могу поверить! Мы товарищи по несчастью! – воскликнул красноносый грек и действительно прослезился. – Дай же я тебя обниму!

– Не дам! – решительно ответил Тетеря. – Я тебя первый раз вижу. Какой ты мне товарищ?

– По несчастью! – с жаром пояснил грек. – У тебя дракон украл жену? У меня тоже дракон украл жену! Ах, радость-то какая!

– Ты очень странный человек, – сказал Тетеря, с любопытством уставившись на нового знакомого. – У тебя украли жену, а ты радуешься. Раз она тебе не нравилась, зачем же ты на ней женился?

– Жену свою я любил безмерно и потерять ее было для меня ужасным горем. Но теперь я нашел тебя и это для меня великая радость! Неужели не понимаешь ты, как хорошо найти душу, способную понять твои страдания, глупый ты русский человек?

– Глупый ты грецкий человек! – обиделся Тетеря.

– "Грецкий" – так про орех говорят, – поучительно заметил грек.

– Глупый ты грецкий орех, – поправился охотник. – Мою жену украл не дуракон, а Змей Горыныч.

– Ах, это только в такой необразованной стране, как ваша Русь, имеет он это ненаучное имя! Весь мир знает, что тварь, похитившая наших любимых супруг, относится к семейству ползучих гадов, – вместе с ядовитыми змеями, червяками и крокодилами, а именно – к разновидности гадов крылатых, то есть драконам. Известно, что драконы любят драгоценные камни и блеск огня. Тот, которого вы, русские, называете Горынычем, не может устоять перед женской красотой… но прости, я тебя перебил: ты так увлеченно кричал что-то под окнами у вашего князя.

– Да, князь с воеводой обещали помочь мне одолеть поганого Змея и обманули, поэтому я кричал "Горе мне, княже!"

– Ты неправильно кричал, – тут же с видом знатока определил Фукидид. – Твои вопли, конечно, облегчают душу, но пользы от них никакой. Ты должен указать князю на его обязанности.

– Что же, князь обязан спасать мою жену?

– Конечно! Правитель должен хранить мир и порядок в своей земле! Князь он или не князь?

– Княже! – заорал Тетеря так, что грек подпрыгнул. – Князь ты или не князь? Почему не защитишь землю русскую? Летает над Русью лютое чудище! И будет летать, проклятое! Почему…

На втором этаже княжеского терема окно вдруг распахнулось с такой силой, что ставни врезались в стену, а одна – повисла набок. Узнав русую бороду и синие глаза Владимира Красно Солнышко, народ начал опускаться на колени. Один Тетеря не испугался.

– Будь здоров, княже! – громче прежнего заорал он. – Чудище-то летает, а тебе и дела нет! Князь ты или не князь?

– Я тебе сейчас покажу, и какой я князь и какой я не князь, – закричал в ответ Владимир Святославич. – Долго будешь помнить и всем рассказывать!

– Сколько еще будем терпеть безобразие на светлой Руси? – вопросил Тетеря.

– Ты и есть самое главное безобразие на Руси! – ответил Владимир. – Набрался ума против князя на улице орать!

Из-за угла уже выбегали десяток дружинников, но увидев, с кем придется иметь дело, испуганно попятились. Однако Тетеря сник и сдался в плен без драки.

– Вяжите сироту, радуйтесь, – сказал он. – Иди, Вепрюшка домой. Зря мы с тобой в Киев ходили.

– Батяня! – воскликнул Веприк, прорываясь к отцу сквозь заслон дружинников. – Как змея-то приманить? Неужели сами не сможем?

– Иди домой, Вепрюшка, – тихо повторил отец. – А я в подвале у князя посижу… поучусь уму-разуму.

– А меня трогать нельзя! – скандальным голосом завопил Фукидид, хотя его трогать никто и не собирался. – Я – грек! Чужеземный гость! Прибыл по торговой надобности.

– Оставьте грека! – взревел, встрепенувшись, Тетеря, решив, что его приятеля обижают. – С меня весь спрос, меня и наказывайте, – смиренно продолжал он, помогая подняться дружинникам, которых уронил.

Никейского гостя уже и след простыл.

Долго караулил Веприк у ворот княжеского двора.

– Не горюй, паренек, – утешал его белобрысый веселый Свен. – Князь наш горяч, но незлобен. Поругает, может, выпороть велит – и отпустит… говоришь, сам Змей Горыныч к вам в деревню прилетал? Раскрасавица, наверно, мать у тебя.

Время шло, но отца все не было.

– Я к вечеру закончу службу, схожу узнаю, что там с твоим батькой, – пообещал Свен. – Ты пойди хоть поешь, целый день ведь тут торчишь.

Веприк отошел в сторону. У него даже слезы на глаза не шли, так он был зол. Больше всего ему хотелось, чтобы великий князь вывалился из своего высокого терема и шею себе свернул. Если бы привели к нему Змея Горыныча и князя Владимира, поставили обоих и спросили "Кого убить?", выбрал бы князя, а змей пусть пока поживет. Он хоть и крал, да не обманывал! И в самом деле – большой зверь. Неужели всей деревней яму на него не выроем? Приманить бы только… На что же отец придумал приманивать-то?.. Хорошо бы на князя Владимира!

Еще, конечно, хотелось есть. Оглядевшись, он понял, что не представляет, в какой стороне находится дом Черноборода. Побродив по улицам и поспрашивав прохожих, он совсем заблудился и еле-еле нашел дорогу назад к княжескому терему.

Стража уже поменялась. Наконец пришел Свен. Глядел он невесело.

– Плохи твои дела, парень, – честно сказал он. – Заперли твоего батю и отпускать не хотят. Привели его к князю, тот на него ругался-ругался, так что на улице слышно было, а батька твой ему про клад золотой напомнил. А князь удивился, какой еще клад, говорит, позвать сюда Добрыню Малыча, воеводу. Начал князь наш на воеводу ругаться, да только поняли они, что твой батя еще клады знает, помирились и вдвоем на батьку твоего напустились: скажешь, где еще золото – отпустим, а нет – так и просидишь в подвале, в яме сырой, до старости. А батяня твой молчит, вздыхает только. Я против Владимира Святославича ничего сказать не хочу – будь наш князь здоров и славен! и воевода тоже – да только чем человек богаче, тем он жаднее. Очень уж хочется князю с воеводой еще золота получить…

– Да ведь в могиле оно!… – с ужасом воскликнул Веприк, но тут железная свенова рука зажала ему рот и молодой дружинник торопливо оттащил его подальше от ворот, на улицу.

– Что ты орешь? – понизив голос, заругался на него Свен. – Тоже в подвал захотел, разрази тебя Перун?! Я отцу твоему шепнул в окошко, что ты здесь. Он говорит, чтоб ты домой шел, не вздумал князю да воеводе на глаза показываться. Легче ему будет, если тебя тоже в подвал посадят? Вот то-то. А батянька твой сам дорогу домой найдет, когда отпустят.

У Веприка голова кругом пошла: как можно отца одного здесь кинуть?! Вот оно, богатство-то чужое, прав был батянюшка, как будто чувствовал, что погубит оно его!.. Что делать-то теперь?

– Эй, парень! – сердито сказал Свен, разгадав мысли мальчика. – Не дури! Не делай хуже. Вернется батя, не у печенегов ведь в плену… Тебе ночевать-то есть где?

Не хватало только Веприку побираться теперь по всему Киеву. Пришел вчера еще с отцом, с богатством золотым, с мехами драгоценными, а стал сиротой голодным, холодным, ночующим где попало…

– Переночую, – буркнул он, не глядя на Свена.

– Ты, может, есть хочешь? Есть кому покормить-то?

– Покормлюсь.

Ему бы только из этого Киева выбраться – а в лесу не пропадешь. И не заблудишься, как в городе.

– Ты, знаешь что, ты возьми-ка мою рубашку на всякий случай, – сказал вдруг молодой дружинник. – Возьми, не кривляйся!

– Обойдусь.

– В наших краях, на севере, обычай есть: два воина рубашками меняются. Значит, обещают помнить друг о друге, – пошел на хитрость Свен.

– Моя рубашка на тебя не налезет! – мрачно сказал Веприк.

– Тебя зовут-то как?

– Вепрем.

– Батяня, наверно, назвал, чтобы сильным рос!

– Чтобы упрямым был! – ответил мальчик и наконец-то поднял на дружинника глаза.

– Оно и видно! – пробормотал Свен, стаскивая кольчугу.

Следом за кольчугой он скинул и меховую, крепкую рубашку из овчины, расшитую светлыми бляхами и, не успел Веприк понять, что происходит, ловко одной рукой подхватил кольчугу, а другой – швырнул рубаху мальчику под ноги. Повернулся и исчез в толпе, голый по пояс. Веприк было кинулся за ним, но испугался потерять чужую хорошую рубашку, вернулся, а когда поднял ее, Свена уже след простыл. Люди вокруг посмеивались. Веприк стоял на площади с подарком в руках.

К Чернобороду, он знал, дороги ему не найти: надо было меньше на отца полагаться и больше по сторонам глядеть, а теперь уж ничего не поделаешь. В сторону княжеского двора смотреть даже было страшно: а вдруг узнали уже, что ему тоже тайна клада ведома? Вдруг только и поджидают, чтобы схватить и в темную яму в подвале бросить?

Надо было выбираться к Днепру, за которым шла дорога в родные леса.

Солнечный свет медленно угасал, прохожих на улице становилось меньше и Веприк торопливо пошел в ту сторону, откуда плыл по воздуху влажный речной дух. Это было непросто: дорогу все время перегораживали дома и заборы, но наконец он увидел реку – далеко внизу под собой, под вознесшимся круто в небо защитным земляным валом. Возвращаться в темный город ему не хотелось и он полез вниз, проехал сколько-то на спине, ободрал ладони, но наконец попал на большую площадь у реки, где в темноте ворочалось еще довольно много народа: некоторые укладывались спать под навесами, а некоторые возились с телегами и лошадьми. У навесов горели костры.

Веприк с большим облегчением понял, что попал на торговую площадь. Он пошел выбрать себе место на ночь. Маленький охотник чувствовал, что ночью должен быть заморозок и надел свенову рубаху. Тут он почувствовал, как его злость на непрошеного дарителя хочешь-не хочешь проходит: уж больно хорошо грела рубашка, хотя и была ему намного ниже колен, словно у девчонки. Свои-то теплые вещи он оставил у Черноборода.

Он попробовал пристроиться у телеги с сеном, стоявшей недалеко от навеса, но оказалось, что место уже занято.

– Сюда нельзя. Я здесь по торговой надобности! – сердито сообщил обитатель сена, высовываясь наружу.

Веприк тут же узнал чудного грека, помогшего им с отцом разозлить великого князя.

– Дядя грек! – обрадованно сказал он. – Помнишь – сегодня утром? Моего батю дружинники поймали, а ты убежал!

– Да, – согласился грек. – Я бежал, как олень! За мной гнались русские воины, известные своей свирепостью и непобедимостью, но я не сдавался, я отважно… бежал, пока не убежал!

Веприк не заметил, чтобы за греком кто-то гнался, поэтому он хотел возразить, но тот не дал ему вставить ни слова и с воодушевлением продолжал:

– Но они меня выследили! Когда я пришел домой на греческий двор, меня уже поджидали два дружинника, делали вид, что выбирают ткани…

– Ты точно знаешь, что они за тобой приходили?

– За чем же еще? – обиделся грек. – Я же имел смелость поспорить с самим великим князем!.. Мальчик, ты должен меня спрятать! А весной я тайно сяду на корабль, отправлюсь в свою родную Никею и напишу там книгу о диких нравах русских людей!

Веприку казалось, что чужеземец как-то неправильно пересказывает события прошедшего дня, но ему хотелось поближе познакомиться с таким ученым человеком: как много он мог рассказать о Змее Горыныче! И потом, если он хочет узнать о диких нравах, нигде лучше Березовки ему этого не сделать, достаточно только посмотреть на Матрену.

– Я завтра иду домой в деревню, – сказал Веприк. – Если хочешь, пойдем со мной.

– Добрый мальчик! – вскричал грек так энергично, что с него посыпалось сено.

Они соорудили себе по гнездышку в теплом сене и мирно проспали до утра, пока сердитый хозяин не пришел и не прогнал их, заставив сначала собрать раскиданный товар.