Шесть миров Бенджамина Брайана

– 

Спасибо! – улыбнулся Зант.

– 

Но тебе пора вставать и встречать новый день со всеми его свершениями, – сказал Аолу.

– 

Пора вставать! Бенджамин! Просыпайтесь, – врач – физиолог будил Бенджамина, раскладывая прибор около пастели.

– 

Доброе утро, – поздоровался Бенджамин.

– 

Вы должны сесть, а больную ногу выпрямить так, чтобы она лежала на кровати. Понятно?

– 

Да, конечно, – Бенджамин поднялся.

Врач подсоединил прибор, обмотал больную ногу каким-то мягким браслетом и включил агрегат. По ноге с легким покалыванием побежало тепло.

– 

Ноге тепло? Болевых ощущений нет? – поинтересовался врач.

– 

Нет-нет. Все хорошо, – ответил Бенджамин.

Он подождал несколько секунд, затем аккуратно прилег на кровать. Его тревожила одна мысль: как там Зант.

Тем временем Зант уже проснулся и позавтракал. Сегодня он решил заняться своим хобби. Для души он увлекался алхимией и финикийским языком, он даже время от времени хвастался коллегам своей лабораторией. В ней было все, что необходимо алхимику: образцы, реагенты, газовый очаг, лабораторная установка, вдохновляющие информационные плакаты на стенах, но главное, была полная секретность и покой. Он стоял на пороге и размышлял. Что-то изменилось. Он не был здесь, наверное, месяца два или три. Но было такое ощущение, будто он смотрел на корзину с игрушками из своего детства. Все казалось таким наивным и давно сыгранным. Он посмотрел на ближайший плакат с перечислением основных стихий: "Четыре стихии…"– и пошел дальше. "Стоп! А почему их четыре?" – осенило Занта. "В самом деле, никто не задается вопросом: почему четыре стихии? Земля – это очевидная стихия, потому что на ней живут существа и она является самодостаточной. Вода тоже – в ней живут рыбы и морские животные… В воздухе – птицы… Огонь… Огонь – это совсем другое. В огне никто не живет, в отличие от трех других. Земля тоже может гореть при высокой температуре, как и вода, если в нее добавить спирт или нефть. Получается, что огонь нельзя поставить в один ряд с землей, водой и воздухом. Огонь – это не стихия – это явление, потому что, если остудить объекты, охваченные огнем, то это явление исчезнет, в то время как земля, вода и воздух с изменением температуры лишь меняют свои свойства. Так вот где ошибка! Поэтому и результата не получается!" – Зант просто "горел" от озарения. "Значит, три стихии, а не четыре. А есть явления, подобные огню, такие как, электричество, например…" Оракул почти бегом выскочил из лаборатории и помчался к своему коллеге, тоже алхимику, Крифту. Не глядя под ноги, сломя голову он уже через двадцать минут отчаянно стучал в дверь Крифта.

– 

Что? Кто там? – слышалось из-за двери бормотание уже пожилого мистера Крифта.

– 

Откройте скорее! Это эврика! – возбужденно кричал Зант.

– 

Зант! Черт возьми! Это вы?! Что случилось? – спросил удивленный Крифт.

– 

Это эврика! Вы понимаете?! Три стихии, а не четыре! – выпалил Зант и посмотрел в ожидании на коллегу.

– 

Что? – переспросил Крифт.

– 

Это ошибка! Стихий не четыре, а три! Огонь не стихия, потому что по всем параметрам он от них отличается. Огонь – явление!! – прокричал Зант, победно вскинув руки вверх.

– 

И что дальше? – спокойно переспросил Крифт.

– 

Как что?! Огонь – это яв-ле-ни-е! – по слогам попытался донести он свою гениальную мысль до коллеги.

– 

Явление… Христа народу … Я вижу, что явление, и что с того? Что это меняет?

– 

Как? – возмутился Зант, – Это же совсем другое!

– 

Что другое? Земля перестала вращаться, или Солнце светить? Что меняется-то? Да, возможно, нужно уточнить формулировку, и что?! Из-за этого, что, нужно барабанить в дверь и биться в истерике?!

– 

Я… Мне казалось, что я сделал важное открытие и поэтому я хотел с вами этим поделиться… – стал оправдываться Зант.

– 

Ты бы лучше клиентами поделился или выручкой… Что мне с твоего элемента? – проскрипел Крифт.

– 

М… Мне казалось…

– 

Казалось, казалось… Мало ли, что тебе казалось, – с откровенным недовольством сказал Крифт.

Зант внимательно пригляделся к коллеге. Что-то в нем было не так. Все было прежним снаружи, но внутри что-то будто сломалось. "Да. Старина Крифт сдался", – подумал Зант. Теперь было видно, что стержень, который, словно мачта, которая держала весь внутренний мир, сломался. Перед Зантом стоял не Крифт, а лишь его безвольная, озлобленная тень. Он устал, устал искать эликсир бессмертия и видеть в зеркале дряхлеющее тело, устал искать вечно ускользающий философский камень. Так бывает, к сожалению, когда мы перестаем быть честными с самими собой, когда заканчиваются силы бороться за жизнь и начинается "плавание по течению".

– 

Я думаю, что погорячился, – сказал наконец Зант.

– 

Вот именно, – согласился Крифт.

– 

Пожалуй, мне пора, – с натянутой улыбкой добавил он, поворачиваясь к двери.

– 

Я тоже так думаю, – сказал Крифт.

Выйдя на улицу, Зант почувствовал, что реальность вернулась в свое прежнее русло. Бежать и торопиться было некуда, и он побрел обратно. Внутри его как будто "точил червячок". Списав это на осадок от встречи с Крифтом, оракул не придал этому никакого значения. Кварталы сменяли друг друга, оракул свернул в небольшой сквер.

– 

Ну, не расстраивайся. Все будет хорошо… – успокаивал мужчина женщину, плачущую на лавочке.

– 

Что будет хорошо?! Ничего хорошего теперь не будет! – рыдала она.

Червячок внутри как будто усилил свой натиск. Зант прибавил шагу. Дом был оцеплен, а около него стояли пожарные наряды.

– 

Что это? – екнуло в груди у оракула, и он почти побежал к дому.

"Нет- нет- нет- нет-нет!" – прокричал он внутри. Горела именно его квартира.

– 

Что здесь происходит? – подбегая, спросил он у стоящего за ограждением полицейского.

– 

Соседи вызвали службу спасения, когда увидели дым, вырывающийся из окон, – ответил полицейский.

– 

Лаборатория! – вспомнил оракул и рванулся к дому.

– 

При всем моем уважении – нельзя, – остановил его полицейский.

Оракул обхватил голову руками.

– 

Да вы не расстраивайтесь. Все будет хорошо, – пытался успокоить его полицейский.

– 

Чего тут может быть хорошего?! Многое из того, что там горит, мне не вернуть никогда! – с ужасом выговорил Зант.

Он сел на лавочку около дома и заплакал. За последние дни он потерял все: спокойствие, любовь, а теперь еще и дом, а вместе с ним и работу. Жизнь кончилась. В душе у оракула было такое опустошение, что даже мысли не хотели идти в голову. Незаметно для себя он лег на лавочку и свернулся калачиком. Слезы катились по щекам, падая на жесткие деревянные жерди, покрытые краской, облупившейся от времени. Не находя утешения, оракул закрыл глаза.

Зант стоял посреди бескрайней степи, вперед уходила дорога, какое-то шоссе. Оно было прямым и тянулось до горизонта. Ни одной машины, ни одной души, оглянувшись он обнаружил что за спиной такая же картина. "Что это? Где я? Что за странный сон?" Зант сел на теплый асфальт и поднял лицо к небу. "Я бы с радостью дождался какой-нибудь машины и свел бы счеты с жизнью, но машин нет… " Оракул закрыл глаза и опустил голову. Никаких признаков жизни или цивилизации, никого не было в этой степи. Он медленно открыл глаза и увидел что асфальт становится каким-то прозрачным и там, за этим стеклом проносились машины, ходили люди. Зант стал кричать и стучать, но все тщетно – никто его не видел и не слышал. И тут он почувствовал на себе нечто. Вначале было непонятно что происходит, только ощущение как будто кто-то за тобой подглядывает и желает убить, а ты не видишь, а только ощущаешь беспричинный страх. Зант резко перевернулся и уставился в небо – загораживая солнце и легкие облака вдоль дороги на значительной высоте плыл Гархор. Двуглавая черепаха невероятных размеров была очень сложным организмом, снизу можно было разглядеть тысячи каких-то маленьких конечностей-щупалец, каких-то глаз или органов которые занимались своей работой. Гархор действительно был настолько впечатляющим что оторвать от него взгляд было невозможно, но все же Зант перевел все свое внимание на тень которую отбрасывало это создание. Она шевелилась и ползла вслед за Гархором и было в ней что-то настораживающее. Приглядевшись Зант остолбенел, вся гигантская тень состояла из небольших зубастый тварей, которые сгрызали и уничтожали все что попадало в тень. Он уже мог разглядеть их слепые морды и ряды зубов…

– 

Бенджамин! Проснитесь, – аккуратно трясла его за плечо медсестра, – вы пропустили завтрак, но я принесла вам его сюда в палату. Обед уже через 2 часа. Не забудьте.

Бенджамин лежал на кровати, напротив него, у двери располагался небольшой столик, который благоухал завтраком. Не спеша он поднялся, сел и дотянулся до трости, оставленной для него врачем. Путь до стола составил буквально два-три шага и усевшись он принялся рассматривать яства. У Бенджамина было такое чувство будто он попал в ресторан, настолько обильным и вкусным ему показались больничные харчи после его привычных перекусов непонятно чем. У него даже мелькнула мысль не поболеть ли подольше, но он сразу же отогнал ее от себя и сосредоточился на поглощении пищи. В дверь постучали и затем сразу же без паузы показалось лицо незнакомого доктора.

– 

Здравствуйте, извините что отвлекаю, – сказал доктор быстро войдя и усевшись на стул напротив.

– 

Добрый день, – ответил Бенджамин.

– 

Как вы себя чувствуете? – поинтересовался доктор.

– 

Хорошо, спасибо, – ответил Бенджамин.

– 

А Зант как себя чувствует? – с такой же участливостью спросил доктор.

Лицо Бенджамина застыло, затем он перевел взгляд на доктора и моргнул два раза.

– 

Он… ему… ему приснился страшный сон… – замялся Бенджамин.

– 

Так-так-так, – пробормотал доктор, показывая, что весь во внимании.

– 

Он лежал на дороге, кажется… или под дорогой… над ним плыл Гархор и надвигалась его тень, – Бенджамин впервые рассказывал кому-то свои мечты, и это рождало в нем такое волнение, что даже голова стала кружиться.

– 

Вы не переживайте, Гархор – это время, а его тень – это пожиратели настоящего…

Ощущение реальности стало размываться. Бенджамин окинул взглядом палату, пытаясь найти что-то указывающее на нереальность происходящего, но придраться было не к чему.

– 

…Наша память, как коралловый риф, формируется из прожитого времени. И для ее формирования необходим живой, трепещущий день, который заканчивается, и тогда наступает ночь – сон. День умирает, переходя из настоящего в прошлое.

А пожиратели настоящего уничтожают его, потому что время его прошло, – доктор смотрел на Бенджамина.

– 

Я сплю? – наконец спросил Бенджамин.

– 

Нет, – любезно ответил доктор, – уже нет. Вас разбудила медсестра.

– 

Понятно, – сказал Бенджамин и уставился в тарелку.

– 

Просто вы заглянули за завесу, увидели то, что обычно скрыто. Видимо, это произошло из-за разрушенной защиты между Зантом и океаном мысли. Ну да ладно, не буду вас отвлекать. Приятного аппетита, – вставая, отрапортовался доктор.

– 

Кто вы? – спросил Бенджамин.

– 

Это не важно, – улыбнувшись, сказал доктор и исчез за дверью.

"Что это было?" – подумал Бенджамин. "Вроде бы, я не сплю. Откуда тогда этот человек знает о моих мыслях?" Бенджамину стало как-то неуютно. Навязчивая мысль о том, что за ним следят, мешала отвлечься от реальности. Бедный мечтатель так был огорошен этой встречей, что не мог даже прийти в себя до самого вечера. Но вот, наконец, наступила ночь. И как Бенджамин ни сопротивлялся, все-таки заснул.

Оракул резко проснулся и вскочил с лавочки, как ошпаренный. Оглядевшись, он понял, что это был сон, и, вздохнув, медленно сел на лавочку. Вдалеке всходило солнце. Его лучи освещали верхушки домов и деревьев. "Сколько их было, и сколько еще будет? Этих закатов и рассветов. Целая вечность до меня, и целая вечность после. А я – ничтожный миг. Секундная тень, сформировавшаяся из праха и тут же растворившаяся в прах. Пепел, я такой же пепел, как и тот, что остался от моего дома. Все тлен, и все прах." Зант зашел в опустевший и выгоревший дом. Ощущение горя чуть притупилось, но стало нарастать постоянной и мучительной болью. "Вот здесь была кухня, а это спальня, а вот библиотека", – думал он, набирая пепел в ладони и сжимая их в кулаки. "Все пропало: дом, работа, личная жизнь… Зачем жить дальше?!"

– 

Да. Твоя прежняя жизнь кончилась, но началась новая. Ты утратил привычные атрибуты жизни, но не потерял ее саму.

Зант резко оглянулся. На единственном уцелевшем металлическом стуле сидел знакомый старик Аолу.

– 

Как? Как теперь жить? – почти плача, выдавил Зант.

– 

Все это ты уже знаешь, и все это тебе не нужно сейчас. Обрети новое, неизведанное, – продолжал Аолу, показывая на стены.

– 

Что? Что я должен обрести?

– 

Покой, уверенность и счастье, – улыбаясь, сказал Аолу и посмотрел на оракула.

В этих глазах были и сострадание, и забота, и истина. Зант не выдержал и отвернулся. Он знал, что, оглянувшись, он уже не найдет собеседника. Оракул медленно повернулся назад и, подойдя к стулу, на котором сидел Аолу, сел на него. Глаза закрылись в очередном мучительном сожалении.

– 

Простите!? А! Здравствуйте! – прокричала вошедшая женщина.

– 

Да. Что вы хотели? – ответил Зант, не вставая со стула.

– 

Вы меня помните? Я проходила мимо вашего дома со своим сыном, и вы сказали мне о супе, который я забыла на плите.

– 

А! Да. Я помню. Жаль, что мне про суп никто не сказал… – пробормотал оракул себе под нос, – Чем могу быть полезен?

– 

Мой сын говорит, что видит вас во сне.

– 

Меня?

– 

Да. Он говорит, что вы снитесь ему расставляющим какие-то фигуры.

– 

Фигуры?

– 

Да. То какие-то звезды, то кресты, треугольники… Вот посмотрите, что он рисует, – женщина протянула ему изрисованный лист, на котором был изображён человек, держащий на руках круг, вписанный в шестиконечную звезду. Этот символ, он очень хорошо знал – символ завершенного делания в алхимии. И позади этой фигуры были разбросаны треугольники, пяти- и шестиконечные звезды, кресты, круги и символы.

– 

Очень интересно. Ваш сын – необычный человек. Внимательно смотрите за ним, потому что ему понадобится ваша помощь, и от вас будет зависеть, будет ли он счастлив или ему предстоит страдать всю жизнь.

– 

Спасибо, – женщина смотрела на него с трепетом, – большое спасибо!

Она протянула ему небольшой ограненный синий полупрозрачных камень. Зант взял его и посмотрел ей в след. "Да. Раньше я бы "запудрил ей мозги" и без оплаты не отпустил бы ни за что, но теперь… Зачем мне все это теперь, когда у меня нет ничего. Ничего, кроме себя самого".

– 

А что еще тебе нужно? Все вы прячетесь за вещи, которыми обрастаете. Со временем вам кажется, что эти вещи и есть вы, но это не так. Вы теряете себя. Отдай все и не жалей, потому что с этого момента ты обретаешь себя самого. Вспомни: "Раздай все и иди за мной". Какая разница, на чем ты сидишь или на чем лежишь, если душа мертва?

– 

Аолу! Это не вежливо появляться и исчезать без предупреждения! – Зант резко повернулся к стене, возле которой на этот раз стоял старик.

– 

Ты должен изучить цвета и буквы. И это крайне важно, – старик махнул рукой вдоль стены, и она вдруг, преобразившись, вернулась в состояние до пожара, – все вот это приходит и уходит, меняется и, в конце концов, исчезает. А вот ты останешься. Подумай, кому ты можешь быть интересен, если, оставшись наедине с самим собой, ты понимаешь, что тебе даже не о чем поговорить?

– 

Мне и так плохо, уходи! – прокричал Зант.

Старик тут же исчез, но стена осталась, как будто была не тронута пожаром. "Как он это сделал?" Оракул махнул рукой, но ничего не поменялось. Затем он подошел и погладил стену, которую вернул Аолу, и посмотрел на свою руку. "Рука чистая, пепла нет, значит, это не гипноз и не галлюцинация. Но как?!" Тогда он поднял с пола палку и начертил ей знак завершенного делания на сгоревшей стене, затем сосредоточился и вспомнил, какой стена была до пожара. Оракул вложил все силы в это видение и резко открыл глаза – стена была такой, какой он ее помнил. Даже висели на своем месте полки с книгами, на которых стояла экибана.

– 

Получилось… Получилось! – завопил Зант, – Аолу, у меня получилось!

– 

Хм-хм! Здравствуйте! Я менеджер страховой компании, вы позволите? Мне необходимо оценить ущерб, – молодой человек бесцеремонно прошел в комнату.

– 

Оценивайте, – нахмурившись, посмотрел на него Зант.

– 

Так значит здесь две стены сгорели, пол и потолок, а две не тронуты.., подождите, а как это? Как получилось, что эти две стены не сгорели, это же не возможно? – менеджер разглядывал стык обгоревшего потолка и двух нетронутых стен в углу и не верил глазам.

– 

Не знаю. Вы же оцениваете, вот и оценивайте, не отвлекайтесь, – с издевкой выдал Зант.

– 

Хм. Ну ладно. Я пойду, другие комнаты осмотрю.

Тем временем Зант проделал то же самое с оставшимися двумя стенами, потолком и полом. Сев на стул, он любовался своей победой и радовался, как ребенок. Через минуту в комнату опять заглянул страховой агент.