Риль. Асхалут дракона
- -
- 100%
- +
Нет, этот лохматый гроза морей точно до конца плаванья у неё не доживет.
– Эй, водоросль, ты, где там, опять книги глазами протираешь? – ор капитана разнесся над палубой. Из дальней пристройки показался юноша, высокий, худощавый, немного сутуловатый. Соломенные волосы свисали до плеч, серые глаза разглядывали окружающий мир с жадным любопытством. Незнакомец оглядел Риль с интересом, но больше всего его привлек гронн, которого та держала на руках.
– Принимай, недоделок, своё драконье сокровище, – Дон Маррон насмешливо ткнул пальцем в сторону Риль, потом повернулся к девушке, – племянник мой, ради сестры в рейд взял, – пояснил капитан с некой толикой родственной гордости в голосе, – это он, глазастый, узрел, что корова зачастила своим хвостом в сторону старых развалин махать. Молодой еще, не знает, что не только камушки эти ящерицы к себе таскать могут, – краска смущения залила лицо племянника. Он пробурчал что-то еле слышно.
– И в кого только такой уродился? – похоже, не в первый раз Маррон задавал этот вопрос небу. Он повернулся к любимому племянничку, – но дядя добрый, дядя у тебя золотой, всегда о тебе думает, вот, учительницу тебе привел, – и он, с гордостью выпятив подбородок, кивнул на девушку. Та обомлела, а капитан, не замечая ошалелый вид названной учительницы, уверенно продолжал, – он у меня способный, столько книжек прочитал – жуть, еще, говорят, у него к вашей магии расположение есть.
– Но я не могу, – простонала Риль, уже понимая, во что она вляпалась. Взять ученика, когда сама едва-едва несколько заклинаний освоила, да Хирано помрет от хохота.
– Крошка, – капитан подошел, протянул руку к её лицу, но тут же отдернул. Грозный ловко клюнул его в палец, – Ах, ты, суповой набор! – Маррон засунул окрасившийся кровью палец в рот и прошамкал, – Пожжожи, пожажешь в суп, я полакомлус твоими косточками.
– Только попробуй, – Риль крепче прижала птенца к себе.
– Ладно, глубина с тобой, только корми его получше, чтобы суп жирнее вышел. А если переживаешь из-за этого украшения, не волнуйся, я найду умельца, который снимет ошейник. Пока и теорией позаниматься можно, – подмигнул он девушке.
Видимо на лице девушке промелькнуло слишком явное облегчение, так как капитан нахмурился и погрозил ей поклеванным пальцем.
– Не думай, что избавившись от ошейника, ты от меня сбежишь, как бы ни так, еще ни один сухопутник Дона Маррона в море без корабля не оставлял. Клятву дашь, – насупившись, произнес он, почесал в голове и добавил, – не простую, а вашу, эту самую, магическую.
Умен, зараза патлатая. А что делать? Клятву давать и вешать себе на шею ученика – последнее дело. Нет, Хирано знатно повеселится, вот только результатом этого веселья станет удвоенная нагрузка для самой учительницы. Должна же она быть на высоте, чтобы не опозориться перед своим ученичком, порталься он куда подальше.
– Согласна, – сдалась девушка, – если умелец действительно снимет ошейник, я готова научить твоего племянника всему, что знаю о магии сама. При условии, если у него действительно есть способности. Если нет, прости, учить бесполезно.
Хорошо, что знает она пока не слишком много, и хорошо, что благоразумно не уточнила, где именно будет его учить. Хирано поржет, конечно, потом снова поржет, а затем примется за наглую ученицу, позволившую себе завести ученика. И пусть, главное это будет в Гнезде, а не на дряхлой посудине посреди океана.
Солнце стояло в зените, опаляя своими лучами все живое. Риль в очередной раз вытерла пот со лба. Странно, с берега кораблик казался довольно небольшим, а вот когда это корыто надраиваешь тряпкой, оно словно становится бесконечным. Мытье палубы навевало убийственно философское настроение. Хотелось убить одну патлатую сволочь или, по-крайней мере, помечтать об этом. От придумывания сорок восьмого способа мучительной казни капитана, её отвлек радостный вопль, прозвучавший над ухом. «Вот она, моя тондочка!»
Один из матросов нырнул в большую кучу мусора и со счастливым видом вытащил оттуда нечто грязное, мохнатое и с одним глазом. «От младшенького память осталась», – поведал он, нежно прижав находку к груди. Вскоре его примеру последовали остальные члены команды. Риль, прислонившись к борту, не вмешивалась, наблюдая, как вытащенный из углов на белый свет мусор тщательно разрывают в поисках потерявшихся когда-то вещей.
Результатом раскопок стали ценнейшие находки: две игральные карты и бросальный кубик, счастливый! штук пять разных носков, одна порванная шляпа и веревочка с зелеными бусинками, которую торжественно преподнесли капитану. Тот буркнул спасибо и спрятал находку в карман. Зачем ему бусы, Риль спросить не рискнула. Может память о подружке? К концу уборки за ней уже ходили толпой в надежде отыскать потерянные год назад капитаном две золотые монеты. Девушку монеты не интересовали, а вот помощь была очень кстати – тяжелый ящик отодвинуть или бочку убрать в угол. У Риль было стойкое ощущение, что до неё эту посудину никто не убирал, доверяя дождю и волнам смывать лишнюю грязь. Наконец, она с облегчением вылила последнее ведро грязной воды за борт и села отдохнуть.
Команда на «Орлине» была небольшой – человек пятнадцать матросов, высокий и жутко волосатый боцман Рыбахо, явно у него в предках грейфы побывали, его капитанское высокомнение Дон Маррон, шкипер – загорелый здоровяк по имени Тайл, три пушкаря и будущая жертва её преподавательского таланта – капитанский племянник Лейтор. Он совмещал на корабле несколько должностей от помощника капитана и лекаря до «эй, ты, подай вот тот линь, да не этот плетеный, придурок, а шкерт». Кока на борту не было – на камбузе матросы дежурили по очереди, и поэтому весь экипаж то мучился от несварения, то страдал жаждой от пересоленной похлебки, то мрачно грыз сухари вместо сбежавшей каши, то занимал очередь к гальюну.
Место Риль выделили роскошное – целую отдельную кладовку на баке. В ней даже спать можно было вытянувшись во весь рост, больше, правда, ничего не помещалось, но всяко лучше, чем на палубе или в трюме с матросами. Маррон щедро предлагал поселиться в его капитанской каюте, но, к сожалению, каюта сдавалась лишь с жильцом, а Риль подобное соседство никак не устраивало.
Нет, судьба все-таки коварная особа. Среди всех всевозможных вариантов ей в ученики определили это нескладное и непонятное чудо по имени Лейтор. Девушка сидела на мешках с парусиной, наблюдая, как её подопечный помогает очищать выделенную ей кладовку от мусора. Зрелище было еще то. Мало того, что при каждом взгляде на Риль его лицо заливал румянец, а ноги начинали заплетаться – это полбеды, но руки тоже слабели и норовили выронить свою ношу на пол. Поэтому разгрузка маленькой кладовки: вынес, увидел, покраснел, споткнулся, уронил, поднял, снова уронил, покраснел еще больше – затянулась аж до самого вечера.
А вечер был великолепным. Багряные облака уже приготовили мягкую постель для готовящегося нырнуть в них солнца. Светило потускневшее, без дневного ослепительного блеска щедро окрашивало небо в сиренево-розовые тона. Легкий ветерок слегка шевелил паруса. Подкрадывающиеся сумерки скрывали недостатки «Орлины», превращая её в настоящую красавицу. В мягком розовом свете заката не были заметны потертые, выцветшие паруса, ветхая оснастка и облупившаяся краска на бортах. Чистая, стараниями девушки, палуба, конечно, не сверкала, но пыли и мусора на ней уже не было. Гронн сладко посапывал на коленях, по телу разлилась приятная усталость, и даже ошейник больше не раздражал. Наверное, иногда любому магу полезно почувствовать себя обычным человеком. Эта мысль утешала, добавляя оптимизма. Так всегда бывает после хорошо выполненной работы. В начале она возмущает своим объемом и трудно выполнимостью, зато под конец, несмотря на усталость, в душе поселяется чувство удовлетворения – ты смог, у тебя все получилось.
Риль даже удалось спасти сегодняшний обед для команды. Заглянув днем на камбуз, она обнаружила там тощего матроса с самым отчаянным выражением на лице вступившего в схватку с булькающей и выплескивающейся наружу похлебкой. Судя по постоянно гаснущему огню под котелком, это сражение он явно проигрывал. Вдвоем им удалось усмирить непокорную пищу и даже сделать ее съедобной. В шкафчике Риль нашла пару мешочков с приправами – незаменимое спасательное средство, способное придать безвкусной мешанине тонкий и приятный аромат.
Несчастный дежурный по камбузу долго не мог поверить, что вот эти несъедобные зернышки могут превратить его творение в нечто съедобное. Он искренне поблагодарил девушку и пообещал сохранить её помощь втайне от команды.
Все три выловленные в супе кусочки мяса Риль отдала Грозному. Тот грустно взглянул на хозяйку, но привередничать не стал. Умный, понимает, что сырого мяса ему здесь никто не даст. Он тут сам первый на роль сырого мяса.
Похлебку на корабле готовили из бобовых и кусочков засушенного мяса. Его следовало варить как минимум часа два до удобожевательного состояния. Суп был здесь на первое и на второе, а запивать его нужно было водой, в которую для аромата добавляли пару ложек даарга – крепкого напитка со вкусом давно сдохших мышей. Главным преимуществом даарга, подаваемого во всех прибрежных кабаках, была способность вызывать бодрость и прилив сил, с оттенком безумного веселия. Длилось это, правда, недолго, после чего мозги выносило из головы, погружая рассудок во тьму забвения. В небольших дозах даарг использовали для краткого подъема сил.
Уловив аромат, идущий от своей кружки, Риль поморщилась. У даарга была еще одна неприятная особенность. Длительное и главное постоянное употребление дурно влияло на организм. Тело привыкало получать подпитку и уже не могло жить без кратких вспышек оживления. Девушка решительно отставила напиток подальше от себя. В Гнезде не обрадуются, если она вернется с такой дурной привычкой, а уж как отреагируют мама с отцом… Нет, лучше она потом зайдет на камбуз и нальет себе простой воды.
Лица матросов после принятия внутрь «лекарства» оживились, глаза заблестели, а на щеках появился румянец. Движения сделались более резкими, голоса зазвучали громче. Оставаться за столом не хотелось, и Риль вышла на палубу.
– Вы тоже не употребляете эту гадость, – рядом облокотился о фальшборт шкипер Тайл, – хотя о чем я, вы же маг. Вам подобное ни к чему.
– Эта гадость никому не полезна, – возразила девушка.
– Не скажите, – не согласился Тайл, – она отлично помогает победить страх в бою, да и лекари ее больным при потере сил выписывают.
– В бою без страха быстро теряешь разум, а вместе с ним и голову. Да и больные, приобретая силы, приобретают привычку употреблять даарг без всякого назначения лекарей.
– Может, вы и правы. Не бойтесь, капитан крепко держит команду, лично сам добавляя несколько капель в воду. На камбузе есть чистая вода, хотите, помогу вам её найти?
Риль кивнула. Тайл ей нравился. Его спокойные, размеренные движения, уверенный голос вызывали доверие. Даже странно, что такой опытный моряк забыл на борту у Дона Маррона.
– Интересная у вас птичка, – Тайл покосился на гронна, который приноровился восседать на плече у девушки. Грозный приосанился. Он уловил промелькнувшее в голосе шкипера восхищение и с гордостью задрал кверху клюв, в результате чего опасливо покачнулся, смешно растопырил крылья, удерживая равновесие. – Сразу видно, здоровая вырастет махина. Еще даже пух менять не начал, а уже такой большой. Подобные птахи в здешних местах не водятся. Откуда он у вас?
– Это гронн, – Риль ласково почесала птенца по спинке, тот блаженно прикрыл глаза, – он мой друг. Его родина далеко отсюда.
В глазах шкипера промелькнул огонек интереса, но любопытничать он не стал – на корабле каждый имеет право на свои тайны. Вдвоем они вошли в камбуз. Риль окинула сокрушенным взором царство грязных потеков, пятен, остатков еды и разбитой посуды. Убраться бы здесь, но даже приступить к такому грязилищу страшновато.
Тайл нашел целую кружку, ополоснул ей и, набрав воды из бочки, стоявшей в углу, протянул девушке. Та с наслаждением напилась пусть теплой, но довольно свежей и не затхлой воды. Потом налила в ладошку и напоила птенца. Капитан говорил, что до островов идти день, они отчалили в полдень, значит, ночью или ранним утром будут на месте. Хорошо бы, этому мстителю не пришло в голову вернуться раньше и начать поиски сбежавшей обменной добычи.
Глава 3
Стоял один из тех дней, когда солнце, казалось, пытается наверстать упущенное за время холодов, посылая на землю тройную порцию тепла. Знойный воздух застыл, убивая своей горячностью любую попытку подняться даже слабому ветерку. Океан лениво катил неспешные волны, накапливая силы перед сезоном осенних бурь. Ярко-голубое по утрам небо к полудню выгорало под яркими лучами солнца, становясь блекло-серым.
На побережье пришло лето.
Тарк сидел в тени под большой скалой. Рядом с ним растопырив от жары крылья и приоткрыв клюв, примостился гронн. Птенцу было жарко. Рядом спасительно прохладой манила глубокая расщелина в скале, и гронн бросал на нее страдальческие взгляды, но уходить от большого брата не хотелось. Тот о чем-то глубоко задумался, глядя на океанские просторы. В его эмоциях птенец улавливал тревогу и грусть, и много еще чего, в чем ему пока было сложно разобраться.
Внезапно оба повернулись в сторону гор, ощутив приближение знакомого им существа. По тропинке от дома поднималась Гранта. В руках она несла поднос, накрытый полотенцем. Тарк невольно залюбовался стройным силуэтом девушки. Как легко она двигалась, как грациозно шла по каменистой дорожке, ловко огибая острые выступы скал! Сердце невольно забилось чаще, но маг привычным усилием успокоил его темп и поставил ментальный щит.
Все дни после такого неожиданного асхалутства он долго не мог поверить, что это очаровательное создание теперь теоретически его жена. Вот именно, что теоретически и, как объяснил Зарран, дойдет ли дело до практики, сказать трудно. Тарк до сих пор так и не разобрался во всех тонкостях асхалутства, но уяснил одно – будут они действительно вместе или нет, зависит только от них самих, и в большей степени от драконицы, чем от ее собственного асхалута.
Первое время Тарку пришлось нелегко. Глаза видели перед собой потрясающе красивую девушку, обольстительную, невероятно изящную и даже избалованность придавала ей некий шарм. Разум просто отказывался воспринимать тот факт, что эта девушка, по возрасту практически его ровесница, на самом деле еще ребенок, девочка-подросток, не переставшая играть в игрушки. И своего асхалута она воспринимает пока лишь как новую игрушку, делая первые шаги по дороге влюбленности.
Глядя на кровную сестру, больше всего Тарку хотелось заняться с ней абсолютно не родственными вещами. Только решись он на нечто более серьезное, чем улыбку или братский поцелуй в щечку, его ждали бы крупные хвостатые неприятности в количестве аж трех штук. Да и Гранта, несмотря на свой юный по драконьим меркам возраст, вполне могла за себя постоять. Неизвестно, как она воспримет активные действия в свой адрес. Поцелует в ответ или подпалит шкурку излишне настойчивому асхалуту?
Вот и приходилось магу держать свои желания при себе, вместе с ментальным щитом, благо Гранте он пока не по зубам, хоть она и пыталась неоднократно его вскрыть. А скрывать за щитом было что. Тарк не сразу признался в этом даже себе самому – он влюбился, влюбился по-настоящему, с первого взгляда в эти прекрасные нечеловеческие глаза с пылающими в них язычками пламени. Но тот охотник удачлив в охоте, который терпеливо дожидается добычи, а не бросается стремглав на первый же звук.
Мысли о драконице привели его к грустным размышлениям об осени. Как только его прелестная сестренка вылетит из Гнезда, вокруг нее сразу же завьются потенциальные мужья, чтобы у них хвосты, и еще кое-что важное, отвалилось. Тарк был реалистом и прекрасно понимал, какой лакомый кусочек представляет собой белоснежная драконица, да еще родом из правящего Гнезда. За такой красавицей будут толпами ухлестывать, и вряд ли она выберет себе в мужья старого и страшного дракона. Конкурировать Тарку придется с лучшими из лучших. Так что времени, чтобы завоевать сердце Гранты остается совсем немного. И торопиться он не может… Трое чешуйчатых братьев быстро разберутся с ним по своему, по драконьи – убивать не станут, но рожу начистят, да и сошлют в Цитадель от любимой сестренки подальше. Вот такая ситуация… порталься она куда подальше.
Маг и гронн синхронно вздохнули. Один от избытка нежных чувств, второй от ожидающейся встречи с извечным врагом.
– Так и знала, что найду вас здесь, – Гранта приветливо улыбнулась, – жарко сегодня, может, слетаем искупаться?
– Тебя одну не отпустят, – усмехнулся Тарк, мигом разгадав задумку драконицы.
– А с тобой?
– А с тобой я сам не полечу. Твой брат и так на всех страшно зол, предпочитаю не дразнить его лишний раз.
Гранта негодующе хмыкнула, потом пожаловалась.
– Никому сейчас до меня нет дела, даже Кэсти. Думаешь, они найдут Риль?
– Главное, она жива, – здравомысляще рассудил Тарк, – проще было бы убить сразу, чем прятать неизвестно где. Значит, она нужна похитителям живой. Не переживай, твои братья кого угодно переплюнут по упрямству. Риль обязательно найдут.
Гранта перестала хмуриться и улыбнулась.
– А я лапочке мяса принесла.
Гронн с Тарком синхронно вздохнули. Драконица с первых минут знакомства с Пухликом воспылала к гронну нежными чувствами, упорно принимая боевую в будущем птицу за домашнего питомца.
Именно Гранта и была ответственна за эту нелепую для грозной птицы кличку – Пухлик.
– Смотри, какое вкусное, – присев на корточки перед птенцом, драконица принялась увещевать его, – ты только попробуй, какое вкусное.
Пухлик жалобно посмотрел на Тарка, по-человечески вздохнул и послушно открыл клюв.
– Вот и умница, – обрадовалась Гранта, вкладывая в клюв кусочек сырого мяса, – смотри, какой ты худенький, даже перьев нет, – сокрушалась она, выискивая в миске кусочек пожирнее.
Тарк лишь покачал головой. Такими темпами Пухлик действительно превратиться в шар покрытый перьями. Ему бы самому в таком случае оторвать свою тушу от земли, а уж про то, чтобы носить на своей спине кого-то еще и речи быть не может. Пора вмешаться. Иначе Тарк рискует вместо боевого товарища вырастить неуклюжее подобие птицы. Вот только все доводы Гранта отметала с чисто драконьим упрямством. Увы, если его сестренка вбила себе что-то в голову, свернуть её с этого пути было сложно. Тарк со страхом ждал, когда она определится с отношением к собственному асхалуту. Пока что он был нечто средним между домашней зверюшкой и новым братом. Его не устраивало ни то, ни другое. Но лучше быть братом, чем питомцем. Пока что, Тарку приходилось довольно жестко пресекать любые поползновения Гранты взять над ним опеку. Это было нелегко. Стоило только оказаться в чем-то слабее других асхалутов или драконов, как драконица тут же вставала на защиту младшего брата. «Бедненький, как мог Зарран погнать тебя через свой изуверский лабиринт. Такой синяк! Тебе было очень больно?» – причитала девушка, хлопоча около мага после очередной тренировки. Тарк лишь скрипел зубами от подобного обращения. Он не слабак, но обучение драконов слишком отличается от принятого у пространственников. Пока что ему удавалось выкручиваться благодаря своему опыту, да и Зарран никогда не отказывал в помощи. Но жалость – не то чувство, котором он хочет завоевать сердце избалованной красавицы. Вот и приходиться, напрягая все силы, быть лучшим и сильнейшим. Зарран не мог не нарадоваться рвению своего нового подопечного, не упуская, впрочем, шанса напомнить магу, что любовь к белой красавице, не должна застилать тому глаза. Ему, Заррану, нужен здравомыслящий помощник, а не сошедший с ума от неразделенной любви.
А вот гронну повезло меньше. Он был еще слишком мал, чтобы сопротивляться материнскому чувству драконицы. Та, не имея пока возможности превратить в любимого питомца активно сопротивляющемуся этому Тарка, изливала всю свою любовь на птенца. Гронну пришлось нелегко. Асхалуты растят птиц в городе, уважая их природный страх перед драконами. Но для Тарка и его Пухлика было сделано исключение. Под птичник оборудовали одну из башен Гнезда. Семья решила, что не стоит так рано разлучать Гранту с асхалутом, и им будет полезно проводить вместе как можно больше времени. Так и вышло, что гронну пришлось сразу же привыкать к обществу своих злейших врагов.
Поначалу он держался стойко – топорщил пух, растопыривал крылья, вытягивал шею и шипел на любые попытки Гранты приблизиться к нему. Если же драконица проявляла настойчивость и протягивала к нему руку, мог и клюнуть. Но Гранту все недовольство птенца ни капельки не смущало. Наоборот, чем сильнее сопротивлялся Пухлик, тем интересней было его приручить. Слуги давно привыкли, что лучшие куски мяса теперь было собственностью этой странной, довольно безобразной на вид птицы.
Зарран пытался прекратить самовольные кормления, мол, гронна должен кормить лишь его хозяин, строго по графику. Гранта хмурила свои красивые бровки, поджимала алые губки и доказывала, что раз хозяином Пухлика является Тарк, а она теперь старшая сестра асхалута и главная, то ей видней, кто и когда должен кормить младшенького.
Пару раз застав драконицу в птичнике, когда та пыталась уговорить маленького глупыша съесть такой вкусненький кусочек мяса, Тарк махнул рукой на это нарушение правил и лишь потребовал от Гранты соблюдать режим питания и не перекармливать птицу.
Пухлик держался стойко, и брал еду только из рук старшего брата, но это существо, пахнущее врагом, было весьма настойчивым. Постепенно гронн привык к её мягкому голосу, к вкусному запаху, идущему от её рук, перестал шипеть и вздыбливать пух. Тяжело было признать, что еда, приносимая старшим братом, была, конечно, вкусной, но второе существо ухитрялось добывать самые лучшие и отборные кусочки мяса, вид которых просто сводил с ума.
Однажды он не выдержал искушения и не клюнул, как обычно, протянутую к нему руку. Аккуратно подцепил острым клювом аппетитный кусочек мяса и утащил его к себе. Гранта довольно улыбнулась. Наконец-то, эта упрямая птица признала её своей. Она еще утрет нос этой задаваке Миррке и покатается на гронне. Главное кормить его побольше и только лучшим мясом, и тогда назло Миррке её птичка вырастет самой большой и сильной. И пусть она побелеет от зависти, когда Гранта прилетит к ней в Гнездо на Пухлике.
Задумавшись, драконица протянула к птенцу руку и еле успела её отдернуть, когда острый клюв распорол воздух в опасной близости от пальца. Это только в мечтах все происходит быстро, в жизни требуется много терпения и сил на осуществление этих самых мечтаний. Самое обидное, когда в конце всех усилий результат оказывается совсем другим. Вот и сейчас, Гранта не могла точно сказать, зачем ей понадобилось с таким упорством добиваться расположения птицы. Ей не хватало жизненного опыта, чтобы понять, не любви гронна ей хочется добиться, а его хозяина. Но голубоглазый красавец, такой непохожий на её братьев держался немного отстраненно и даже холодно. Гранта пыталась вести себя с ним, как с младшим братишкой, но тот неизменно пресекал подобное обращение. Нет, он не был груб, всегда вежлив, предупредителен, но за его вежливостью проскальзывала плохо скрываемая насмешка. Гранта дулась, обижалась, тогда Тарк всякий раз делал нечто неожиданно и приятное – то, заберется на труднодоступные скалы и оставит под её дверью букет стеклоцветов, то сам приготовит для нее ужин по какому-то там семейному рецепту, то подарит необычное украшение.
Долго сердится на асхалута не получалось, никак. И как к нему относится, понять, тоже не получалось. Советоваться с кем-нибудь Гранта не хотела. Она уже взрослая, ей теперь нужно заботиться не только о себе, но и о своем младшем брате асхалуте, и с отношением к нему она разберется сама, без чьей-либо помощи, не маленькая.
Дракониц, несмотря на то, что всячески баловали и лелеяли, с детства приучали к ответственности. Ведь судьба и положение Гнезда во многом зависели от лунму. Воспитанием маленьких драконят занимались бабушки, то есть те лунму, чьи Гнезда уже опустели. Они передавали опыт и знания младшему поколению. Иногда отдельные драконы проявляли преподавательский талант. Тогда вместо поиска подходящей пары они посвящали свою жизнь обучению чужих детей. Учителя ценились драконами довольно высоко. Ибо невозможно вырастить настоящего бойца или мудрого советника без достойных наставников.
По традиции обучение было домашним, но несколько раз в год дружественные Гнезда устраивали соревнования детей. Драконицы в них принимали участие лишь как зрители, уже в детства привыкая к мысли, что ради их внимания сражаются сильнейшие. Правда, учили будущих лунму дольше и намного тщательнее, чем драконят мужского пола. Ибо если даст трещину фундамент Гнезд, то рухнет и всё здание драконьего народа.