- -
- 100%
- +
После сытного ужина с похлебкой – еще и на завтра осталось – мы сели шить. Малым получилось что-то вроде длинных, до колен, безрукавок, мне и бабуле тот же вариант, но покороче. Старый плащ я использовала теперь вместо одеяла, предварительно выстирав его в запруде. Мы брали воду для питья и готовки из источника, который пробивался сквозь камни над ручьем. Там же была устроена небольшая запруда глубиной мне по бедро. В ней купались, стирали. Вода, конечно, ледяная, зато чистая.
Плющ себя никак не проявлял, веревочка и веревочка, так что я перестала беспокоиться на его счет. Ночью решила проверить, как там камень, сунула руку за пазуху и подскочила на лежанке. Камня на месте не было. Я обмерла. Неужели потеряла? Или украли? Но как? Сложно не заметить, когда тебя за грудь лапают.
Выдохнула, досчитала до десяти, успокаиваясь, и, невзирая на холод, расстегнула куртку. Надо проверить, вдруг он в футболку вывалился? В темноте проводить осмотр было затруднительно, а потому я не торопилась. Прощупала каждую складку одежды, потом перешла к лифчику и не поверила, когда пальцы коснулись прохлады камня. Потрогала кожу: теплая. А вот тут, сразу под правой грудью, холодная грань, чуть выпирает.
Потерла камень, попыталась сковырнуть… Прирос, собака. Сидит теперь как родной.
Полночи проворочалась без сна, пробуя привыкнуть к себе новой и найти положительные моменты. От стресса новую моду придумала вместо тату. А что? Те же кристаллы Сваровски классно смотрелись бы вживленные в кожу, зато камешек теперь можно не бояться потерять.
Утром встала хмурая, злая. Даже за ножом потянулась, чтобы плющ срезать, но передумала. Явно мой браслетик с камнем связан. Выкину одного, что буду делать с другим?
*loot – ценные и неценные вещи, которые можно присвоить при прохождении компьютерной игры.
Глава 3
Утром на поиски – я уже почти привыкла к такому ритму жизни – мы отправились вдвоем. Детвора осталась дома: старуха внезапно решила затеять уборку. Припаханная малышня, нагруженная тряпками, отправилась их стирать, подметать пол, перебирать запасы. И что-то было такое обнадеживающее в этом, точно бабуля рассчитывала на какие-то перемены. Знать бы еще на какие…
Далеко ходить не стали. Видать, Тыгдлар побоялась идти на косогор, вдруг еще что-нибудь обрушу. В ближайшем же лесу наша добыча была скромна – три лавайхи, из-за которых мы полдня ноги убивали; так что в город я пришла злая, голодная и уставшая. Ноги гудели, в голове с недосыпа царил туман, и настроение было… препаршивое.
У скупщика нас ждали. Я аж запнулась от полного нетерпения взгляда, которым меня поприветствовал Чиполлино. Надо же… Точно ждал. Даже еду какую-то на стол выставил и приоделся. Темно-бордовый кафтан смотрелся на скупщике точно красная луковая шелуха, да и сам Чиполлино сиял торжественно-благостным выражением лица. Кривил губы в предвкушающей улыбке, водил руками и что-то вещал бабуле. А вот та… Каменела лицом и хмурилась. И я, глядя на нее, настораживалась все больше.
Но сделка прошла как обычно. Лавайхи. Сегодня на них даже не взглянули. Высыпали горку монет, а потом, кивнув на меня, добавили еще пяток. Крупных, бело-желтых. Занятный расклад. Это аванс? Или оплата чего-то еще?
И тут вещание Чиполлино достигло пика торжественности, а потом вниз по ступеням сошел новый персонаж. Чиполлино номер два, которому я еще прошлый раз отвела роль сына. Одет в такой же кафтан, и выражение лица – один в один, как у папаши. Разве что взгляд липкий, жадный, нездоровый какой-то, еще и изрядно помятый букетик лысоватых цветочков в руках.
Неожиданно.
Две очень похожие улыбки заставили меня вздрогнуть и отступить, а тут еще и букетик протянули.
Не поняла. Меня сватают, что ли?
Нервно сглотнула, глянула вопросительно на бабулю, мол, это то, что я думаю?
Та хмуро покусала губы, ткнула пальцем в Чиполлино номер два, потом в меня, соединила пальцы кольцом один в другой.
Папаша с сыном расплылись в похабных улыбках. Твою же… Вот привалило счастье-то! Луковое. И что делать? Как отказать, не зная языка?
Замотала головой и сделала шаг к воротам. Его луковая светлость нахмурился, махнул кому-то, и я услышала скрип за спиной. Трындец. Похоже, невесту никто отпускать не собирался. Ворота уже закрыли, еще и подперли небось. Сейчас свяжут, запрут где-нибудь, а там известное дело: голод любого сделает сговорчивым. Сомневаюсь я сильно, что младшенький ко мне страстью воспылал. Вон смотрит с опаской на мое перекошенное яростью лицо. Явно папаша подсуетился: нужна я ему, для бизнеса. Чтобы прибыль приносила, а денег платить за работу мне не нужно было.
Пр-р-рохиндей!
Волна гнева поднялась внутри с такой силой, что кровь бросилась в лицо, а глаза заволокло пеленой.
– Замуж? Меня? – выплюнула.
Вздохнула, чувствуя, как расправляются легкие, как уверенность – ща я эти ворота снесу – плещется через край.
– Только через мой труп, урод, – с наслаждением, все же родной язык самый лучший, добавила пару крепких словечек, пожелав ему сдохнуть особо мучительной смертью.
Чиполлино-старший вскочил. Побагровевшее лицо изумительно сочеталось с цветом его кафтана. А вот младший, наоборот, плюхнулся на зад, удивленно прижимая букетик к груди.
Что? Не ожидал, что невеста и послать может? Подозреваю, выглядела я сейчас сущей гарпией.
Дальше действо перешло в прикладную плоскость: хозяин махнул, что-то крикнул, и ко мне с двух сторон бросились здоровенные мужики, но достать не успели. Я развернулась, по кругу выплескивая то, что копилось внутри.
Краем глаза отметила, как бабуля шустро рухнула на землю и заползла под стол. Вот что значит опыт. Двух слуг расшвыряло по сторонам: одного на крышу сарая, другой приземлился задом точнехонько в бочку с водой. Чиполлино же, бросившегося было на помощь слугам, ведь так хотелось меня заполучить, впечатало в стену дома. Младшенький лишь подметками сапог мелькнул, влетая в дом, а тот затрясся, с крыши посыпался какой-то мусор, опасно закачалось крыльцо.
Низкий, протяжный звук ворвался к нам с улицы. Причем несся он, казалось, со всех сторон. Сначала не придала ему значения, лишь потом сообразила, что он напоминает мне сигнал тревоги. Зато остальные знали его очень хорошо. Старуха шустро выскочила из-под стола, дернула меня за рукав и поволокла к запертым воротам.
Выносить их не пришлось. Вынесли меня. Буквально. Просто ухватили за шиворот и перекинули через ограду. Я только успела придушенно пискнуть: «Бабуля!» Удивительно, но плющ послушался. Над воротами взмыла массивная туша, перехваченная поперек туловища плющом. Взмыла молча, лишь вытаращила глаза, придерживая платок на голове, а потом нас потащили по стремительно пустеющей улице прочь. Я только и успевала, что перебирать ногами. Через препятствия меня переносили за шиворот, словно котенка, либо сносили препятствие мной же. Я даже ругаться не успевала. Плющ пер диверсант, организующий отход особо ценного агента.
Сворачивая в очередной проулок, оглянулась: напарник на манер дирижабля плыл над низкими крышами трущоб. На лице все так же выделялись круглые от впечатлений глаза и открытый в беззвучном крике рот, а звуки погони приближались, окружали, теснили. Казалось, еще немного и нас схватят.
На краю улицы я их даже увидела: серые мундиры с красным, – но мы завернули за угол, а бабулю спустили пониже. Я услышала, как сердито она бухтит, не успев разминуться со стеной. Мы вынеслись за город, нырнули в овраг, промчались по нему – я лишь перебирала ногами в воздухе, временами отталкиваясь сапогами от булыжников, усыпавших русло ручья. Сверху гневно – в ее-то возрасте так летать, никакого почтения к старости – пыхтела бабуля.
А потом все закончилось. Меня поставили на землю в каком-то лесу. Тыгдлар опустили рядом. Она постояла, покачиваясь, на четвереньках и жалуясь гневным басом. Потом поднялась, посмотрела на меня так, что я ощутила себя закоренелой преступницей. Я виновато развела руками. Закатала рукав, демонстрируя настоящего виновника. Бабуля недоверчиво скривилась и явно мне не поверила. Бессильно махнула рукой, не найдя больше ни слов, ни выражений, и зашагала в сторону подмостовья. Я поплелась следом.
* * *
– Господин начальник.
Шольц оторвался от бумаг, окинул подчиненного суровым взглядом. Кто же врывается в кабинет начальства без стука? Непорядок. Но глянул на красное от пота лицо посыльного, перепуганные глаза и милостиво разрешил:
– Говори.
– В серой зоне был всплеск.
– И что? – начал раздражаться Шольц.
Подумаешь – всплеск. Кто-то из магов решил свои проблемы не совсем законным образом. Подобное, конечно, порицалось, но в серой зоне творилось и не такое. Правильнее было назвать это не частью города, а сборищем душегубов и кровопийц. Будь его воля – давно бы выжег эту заразу, как предлагал недавно его высочество после нападения на князя Робурского. Но его величество был настроен милостиво даже к таким подданным, которые не колеблясь ему глотку перережут.
– Всплеск был седьмого уровня. Сработала сигналка на воротах, хотя всплеск был ближе к окраине.
А вот это уже плохо. Нет, отвратительно. Довести до того, чтобы всплеск был зафиксирован?! Это кому жить надоело?
– Кто? – обронил тяжело.
– Не могу знать, – побелел посыльный.
– Так узнай! – рявкнул он.
Откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и схватил переговорный кристалл.
Через пару часов он знал, что никто из магов соответствующего уровня в серой зоне сегодня не находился, и это была отвратительная новость.
Еще через час у него был доклад и двое трясущихся свидетелей, из которых буквально пинками удалось выбить сведения.
– Девчонка, – пожевал губу Шольц, – и старуха.
Но последняя – местная. Живет где-то за городом, в районе старого тракта. Где именно, позарившиеся на магиню не знали. Сама же девчонка была скрытной: магию не афишировала, отреагировала только на принуждение, однако ударила так, что дом частично развалился. Занятно.
Он покрутил в руках карандаш, прикидывая, что написать в докладе. Вряд ли девчонка здесь случайно, маг не станет жить в трущобах. Значит, шпионка. Еще это странное нападение на князя… Укладывается в картинку. Девчонку надо брать.
– Собирай отряд, – приказал он помощнику, – подбери тройку крепких магов. Выдвигаемся на рассвете.
Старуха ушла, даже есть не стала, оставив меня в растрепанных чувствах. Тревога кислотой разъедала душу, а собственное поведение казалось верхом дурости.
– Не могла отшить так, чтобы не привлечь внимания? – шипела себе под нос.
И не служило оправданием то, что не знала языка. Надо было сказаться больной, дурой, полоумной.
Мало ли способов отвадить от себя мужчину?
Того, кто хочет на тебе заработать?
Мало.
Больная – вылечат. Дура – не разговоры вести станут. Полоумная… сложнее, но подход и к такой найти можно. Непросто остановить человека, которому при взгляде на тебя слышится звон монет.
Черт!
Еще и эта непонятная сила, которая реагирует на эмоции. Самый большой вопрос: что мне со всем этим делать? Понятно, что если попробую выжить в одиночку, нарвусь на второго Чиполлино и меня тупо используют или, еще хуже, попытаются забрать мои странные способности. Могут же здесь быть энергетические вампиры? Почему бы и нет. Еще и этот камень в нагрузку…
Решено – от бабули ни ногой.
Я металась под мостом, больше мешая, чем помогая. Детвора сосредоточенно и хладнокровно собирала вещи, явно делая это не в первый раз. Откуда-то взялись объемные мешки, куда укладывались одежда, посуда.
Детское спокойствие подействовало точно ушат холодной воды. Запретила себе паниковать и начала помогать собираться, но прислушиваться, не раздастся ли сигнал тревоги, не перестала.
Бабуля вернулась через пару часов, когда стемнело, а мы были готовы бежать. Окинула нас полным недовольства взглядом, пожевала губу, почесала кончик носа и шагнула к тюкам. Выбрала самые большие. Я попыталась отобрать, все-таки возраст, но меня отпихнули, прошипев что-то уничижительное. Мне явно не простили полет воздушным шариком над крышами… Оставшиеся пожитки подхватили мы с ребятами и караваном контрабандистов поползли вдоль ручья.
Трущобы сменились настоящими домами – мы вошли в город. Улицы тут были вымощены камнем, лавки, закрытые ставнями в такой час, чередовались с заборами и разнообразными домами: каменными, деревянными, попадались даже двухэтажные. Но главное – воздух! Едва заметная вонь мешалась с запахами еды, цветов и свежестью опускающейся на город ночи. Некоторые улицы были освещены фонарями, но таких мы избегали, передвигаясь темными закоулками. Шли, скрываясь аки тати в нощи. Еще и с мешками на спине.
Временами бабуля замирала, прислушиваясь к чему-то. В эти моменты я тоже останавливалась, но слышала лишь испуганный стук собственного сердца. Все же татем быть весьма нервозатратно.
Наконец бабуля толкнула незаметную калитку, и мы ввалились в чей-то двор. Вспыхнул фонарь, и, подслеповато щурясь, к нам вышла пожилая пара. Старик почти сразу ушел обратно, а старуха повела нас вглубь двора. Завела в пристройку, проговорила какие-то наставления и ушла, оставив фонарь.
Я медленно, отмечая про себя подробности, огляделась. Комната была одна, но большая, еще и с окном. В углу стояла металлическая печка, рядом притулился стол, который обступили рассохшиеся табуретки, на полу у стены свалены тюфяки, на стене прибита пара полок, а справа от двери гвозди вместо вешалок. И все же это был дом. Сухой, теплый и даже уютный.
Опустила тюки на пол, неверяще посмотрела на бабулю, всхлипнула:
– Тыгдлар! – Ощутила, как защипало глаза, а в груди сдавило.
Мне позволили себя обнять, но почти тут же оттолкнули, пробормотав что-то язвительное. Однако я успела заметить, как заблестели глаза у бабули, моей любимой бабули. А ведь могла бросить или сдать властям, но не стала. Кажется, в этом мире у меня появилась первая точка опоры.
Но откуда у Тыгдлар деньги на съем?
Пять минут оживленной жестикуляции, часть знакомых уже слов, которые смогли осесть в моей голове за эти дни, и бабуля, чуть смущаясь, продемонстрировала те самые монеты, которые выложил Чиполлино на стол, когда меня покупал. Я восхищенно присвистнула. Когда только успела прихватить? И ведь не растерялась. Что ж, деньги на оплату жилья у нас есть – на какое-то время можно затаиться.
* * *
– Ваше сиятельство, я требую… нет, я настаиваю, чтобы вы оставались в постели хотя бы еще два дня!
– Бросьте, – князь продолжил одеваться, – вам уже достаточно заплатили. Я чувствую себя прекрасно и в ваших услугах больше не нуждаюсь.
Целитель поморщился, но откровенное хамство проглотил: слишком уж богатым и родовитым был пациент.
– К тому же у меня срочные дела. Вы и так продержали меня во сне непозволительно долго.
– Я сделал это ради вашего здоровья, – сухо ответил целитель, недовольно поджал губы, но вынужден был согласиться: – Однако если вы настаиваете…
– Дарье! – В комнату ворвался молодой человек, и взгляд князя потеплел.
– Ваше высочество. – Он поклонился, но принц быстро преодолел разделяющее их расстояние и крепко обнял.
– Я так рад, что ты жив.
– Что со мной сделается? У Робурских крепкая кость, – попытался отшутиться князь.
– Тебе просто повезло! – не купился принц, добавляя с упреком: – Если бы не тот целитель, мы бы уже не разговаривали.
– Кстати о нем, – оживился князь. – Вы его нашли?
– Шутишь? – вскинул брови Далмар. – Никто не признался. Побоялись, что за столь халтурную работу лишатся лицензии. Да и бездна с ним. Главное – ты жив.
Дарье нахмурился, покачал головой:
– А ведь я ее помню. Лицо такое… необычное. Глаза. Голос. Вот слов, что говорила, вспомнить не могу. А жаль…
Он вдруг явственно вспомнил приходивший к нему раз за разом сон: теплоту в том месте, где билось сердце, гладящие по лицу руки, полный печали взгляд и чужое дыхание, щекочущее шею, тяжесть на груди, сопение.
Это наваждение раз за разом брало его в плен. Нет, он должен ее найти хотя бы для того, чтобы разочароваться и снова жить по-прежнему.
– Что бы там ни думал твой целитель, она мне жизнь спасла. Покажешь место, где меня нашли?
Его высочество глянул неодобрительно, однако возражать не стал.
– Кажется, здесь. – Дарье наклонился над землей, поднял лист, испачканный чем-то бурым, принюхался и кивнул. – Определенно здесь.
Огляделся, пытаясь вспомнить подробности. Потом решительно зашагал вниз, к ручью, чтобы, спустившись, нос к носу столкнуться со стражей.
– И что здесь происходит?
Две группы мужчин замерли друг против друга. Охрана напряглась было, но, увидев знакомые лица и мундиры, расслабилась.
– Ваше высочество, ваше сиятельство, – шагнул вперед командир отряда стражников, – мы разыскиваем мага, напавшего вчера на жителей серой зоны. Ее видели вместе со старухой, которая проживает где-то здесь, под мостом.
– Под мостом? – недоверчиво нахмурился принц.
– Ее? – переспросил князь, оглядывая ручей, кусты, брезгливо принюхиваясь.
– Нашли! – крикнул подбежавший солдат, и обе группы устремились за ним.
Под мостом было пусто. Уходили… Дарье оглядел стены, присел, рассматривая пол, потом пощупал остывший бок бочки. Уходили без особой спешки. Не забрали только явный мусор.
– Здесь жило несколько человек. – Один из боевиков застыл, сканируя пространство.
– И мага среди них не было, – заявил он спустя несколько мгновений.
– Это точно? – растерянно переспросил командир.
– Магию здесь не применяли, – подтвердил мужчина.
– А почему был объявлен розыск? – поинтересовался Дарье, поднимаясь.
– Так это… – запнулся командир, явно нервничая в присутствии родовитых мужчин, – ее спровоцировали на нападение, но всплеск седьмого уровня…
Князь удивленно вздернул брови.
– …в серой зоне… Сами понимаете, подозрительно с трущобниками магу водиться.
– Подозрительно, – согласился князь, думая о том, что вся эта ситуация подозрительна. Его исцелили рядом с мостом. Под мостом жила трущобница, которая водилась с магом, но маг здесь не жил, точнее, не магичил, что одно и то же. А если она сбежала из другого сектора? Мало ли от каких проблем может потерять голову женщина, пусть и маг? Нет, маловероятно. Внешне она хайорка, а такие живут или в Белом секторе, или в Синем.
– Проверили, никто о пропаже дочери, сестры, жены не заявлял? – поинтересовался Дарье.
– Я читал утреннюю сводку, пропаж не было, – ответил принц, – да и сложно представить, чтобы это был побег из дома. Но знаешь, – он понизил голос, – случилось кое-что странное. Вчера обрушилась часовня древних, та, что над Свиргой.
Князь вскинул брови, нахмурился и спросил скорее у себя, чем у других:
– Но ведь мы ее проверяли? Камней Йорунга там не было?
– Проверяли, – подтвердил принц, – и ничего не нашли.
– Тогда, – Дарье задумался, – будем считать, что часовня отжила свое. А вот мага найти надо… – И добавил недовольно: – Не люблю подозрительных личностей, которые орудуют в нашем секторе.
Пусть трущобы официально не принадлежали ни одному из секторов и селились здесь жители всех частей города, желающие стать невидимыми для закона, синие уже давно отвоевали право контролировать серую зону, аргументируя ближайшим соседством с ней.
* * *
Два дня мы наслаждались обустройством нового жилища. Бабуля пропадала на хозяйской половине, каждый раз возвращаясь с каким-нибудь приобретением. Подозреваю, она их просто вынуждала поделиться, грозясь заболтать до смерти.
В первый день мы устроили грандиозную стирку и баню. Баней здесь служила небольшая пристройка к дому, которой нам под давлением бабули разрешили изредка пользоваться. Вода нагревалась в бочке, откуда ее следовало черпать в корыто или в ведро. В качестве нагревательного элемента выступали черные камни, раскалявшиеся докрасна, стоило хозяйке с ними что-то сделать. А вот воду мы таскали ведрами из колодца, и после нагрузки у меня противно ныла поясница.
Братьев бабуля помыла сама, оставив меня в одиночестве наслаждаться омовением, даже душистого мыла в плошке принесла.
На второй день мы привели комнату в порядок, помогли хозяевам со скудным огородом, поэтому на ужин у нас были запеченные корнеплоды со вкусом хлеба.
Все это время я активно учила слова чужого языка. Новое жилье вдохнуло в меня сил, окончательно примирив с этим миром. Я даже прошлую жизнь практически перестала вспоминать. Нет, она все еще снилась мне: работа, бабушка, какой-то бред из фильмов, но смазанно, точно сквозь залитое дождем стекло.
Плющ притворялся самым обычным браслетом. Камень тоже никак себя не проявлял и не стал, чему я крайне обрадовалась, уходить глубже, застыв, чуть углубившись в кожу.
Жизнь вроде как начала налаживаться, остались сущие мелочи: найти денег, чтобы эту самую жизнь поддерживать. Я уже намекала бабуле, что надо бы двигать в лес да искать нового скупщика цветочков, не поверю, что в городе он был единственный, но она мотала головой, сурово поджимала губы и отказывалась выходить на улицу.
Итогом нашего затворничества были: вылизанная комната, выстиранная одежда и легкая перестановка мебели. Я научила братьев играть в крестики-нолики, напряглась и вспомнила еще пару дворовых игр, пока хлынувший дождь не погнал нас домой.
Последние дни были теплыми, что давало надежду на начало, например, весны.
Бумагу я вытребовала. Желтую, замызганную. Такое чувство, что в нее что-то заворачивали. Писали здесь заточенным угольком, который быстро тупился и жутко пачкался. Буквы приходилось использовать печатные, но я была рада и такому. Правда, ходила потом вся чумазая: коричневые пятна на пальцах перекочевывали на лицо и шею. Зато душу грели удивленный взгляд бабули и восторженный – от ребятни. Я прям научным гением себя ощутила, когда продемонстрировала им написанное. Еще и прочитала произнесенные ими слова, которые записывала русским транслитом. Бабуля явно хотела спросить, как такая умная, красивая, еще и талантливая под мостом оказалась, но лишь мучила себя и меня вопрошающими взглядами, в которых читалась боль из-за неудовлетворенного любопытства.
Вольготная жизнь закончилась на третий день. С утра бабуля решила-таки выйти, потому что у нас заканчивались припасы. Мне строго-настрого было наказано сидеть дома, но кое-кто решил иначе.
– Не пойду, – шипела я, с трудом удерживаясь от воплей.
Но кто интересуется мнением котенка, которого тащат за шкирку? Привстав на цыпочки, попыталась отцепить от своей куртки вредную плеть. Бесполезно. Меня приподняли над землей, назидательно встряхнули и потащили за калитку.
Нет слов – одни непечатные выражения. Главное, ругаться бесполезно, ибо в одни ворота. Плющ на мои ругательства не реагировал, хранил глубокое молчание и, похоже, вообще говорить не умел, зато плетями орудовал виртуозно. Одной выпихнул меня за ворота – и это среди бела дня! Хорошо, что короткий проулок был пуст и возмущалась я тихо, не привлекая внимания. Второй – притащил мой плащ, надел, еще и капюшон нахлобучил. От такой заботы мне срочно захотелось кого-нибудь прибить.
На упрямстве развернулась было обратно, но калитку захлопнули перед носом. Ясненько, доводы бесполезны перед грубой силой.
Медленно пошла от дома, кутаясь, глубже натягивая капюшон и представляя свой портрет на доске разыскиваемых преступников. Главное, когда не знаешь, что и как нарушила в чужом мире, сроки себе выписываешь максимальные. Уверена, принципы гуманизма здесь еще не популярны. Они больше для сытых и благополучных стран характерны. А тут?
Впрочем, тут было неплохо. Я бы сказала, недурственно после трущоб. Больше на пригород похоже, чем на настоящий город. Много одноэтажных домиков с участками, садами, людей мало, лавок почти нет, зато раздолье живности, подбирающей что-то в канавах. От чавкающей кабаносвиньи с метр в холке я поспешно перешла на другую сторону улицы: показалось, что взгляд маленьких черных глазенок из-под щетинистой челки транслировал мне угрозу. Под ногами суетились птицы трех видов, высовывались из-за забора грязные мордашки ребятни, ярко светило солнце. Словом, почти пастораль. Если бы не одно «но». Я в нее не вписывалась: здесь предпочитали открытые лица и честные взгляды, и на меня, завернувшуюся в плащ теплым солнечным днем, косились с неодобрением, точно у меня пара стволов под одеждой припрятана.
Прошла какое-то время под конвоем, когда начали попадаться дома побогаче. С удивлением отметила их схожий дизайн: синие ставни на окнах, синие крыши, синие верхушки заборов, синие коврики у дверей – неожиданно много синих элементов. Тихо, мирно, безопасно. Наверное… А у меня на запястье дурной плющ с непонятными намерениями. Да и шла я не сама по себе, меня направляли, сжимая руку, если поворачивала не туда. Живой GPS-навигатор, одним словом.