Отличники от других… Первая четверть

Ещё день на море. Мечты.

Ночью, несмотря на усталость, я долго не мог уснуть. Снова и снова проигрывал в уме каждую минуту прошедшего дня. Каждое событие и впечатление, казалось, навсегда отпечаталось в моей памяти. Всё, что я считал для себя важным ещё вчера, сейчас мне казалось каким-то наивным, детским и несерьёзным. У меня не было слов, объясняющих произошедшую перемену, но я каким-то подсознательным чувством ощущал себя теперь повзрослевшим человеком, несущим ответственность за свои слова и поступки. Из памяти всплывали до сих пор абстрактные для меня фразы из взрослых фильмов, нравоучения родителей и учителей, призывающие быть таковым, и сейчас они укладывались в моём понимании в естественные законы жизни и взаимоотношений людей. Я с удивлением думал о том, что, наверное, не смогу уже разговаривать со своими школьными товарищами на те глуповатые темы, которые были интересны нам ещё весной, играть в игрушки, которые были естественны для пятиклассников. Мне почему-то сложно было вечером разговаривать по телефону с папой. Я как будто бы стеснялся обсуждать с ним темы игр и развлечений, которыми мы с ним планировали заняться после моего возвращения домой. Этой ночью я подводил черту под своим детством. Подумал, наверное, тоже впервые в жизни о том, что хорошее и полезное для кого-нибудь я мог бы сделать? Попробовал распланировать завтрашний день и обозначил для себя два важных события: пообщаться с Машей и её семьёй утром на пляже и попрощаться с ней после этого так, чтобы оставить у нас обоих позитивный настрой, чтобы потом, в Ростове встретиться с ней снова. Я готов уже был ждать этой следующей встречи сколько угодно, терпеть оставшиеся дни в лагере и даже сделать что-то, чего обычно делать не любил. Например, заняться спортом. Хорошо, что мои мысли не могли прочесть ни сестра, ни мама, а то бы обязательно придумали для меня что-нибудь этакое.

Потом начал вспоминать, когда и где я ещё встречал инвалидов без ног или рук. Это были второстепенные герои советских военных фильмов, которых показывали, как правило, мельком, и будто стесняясь заставлять зрителя смотреть на изувеченных людей. Сейчас я стал понимать, что это была позорная особенность советской идеологии: относиться к получившим такие травмы, как к людям второго сорта, отнимая у них право осознавать себя равными с другими, здоровыми людьми. «Инвалидов у нас нет!», – заявил один советский чиновник иностранным журналистам, оправдывая отсутствие оборудования для облегчения общения и передвижения людей в инвалидных колясках по Москве перед Олимпиадой. Советский человек должен быть совершенным! Таких совершенных людей показывали чуть ли не в каждом фильме. Интервью с ними показывали в «Новостях». О них пели песни и писали книги. Но в жизни мне нередко встречались и другие. С раннего детства запомнились случайные встречи с такими людьми на улицах города. Когда мы ходили на парад Победы, я видел близко-близко героев войны в парадных кителях с орденами и медалями. Среди них было немало инвалидов. Многие – на костылях, с аккуратно заправленными за пояс пустыми рукавами или подвернутыми штанинами – они шли нестройными рядами вместе с другими ветеранами, и мелодичный звон их медалей ещё долго слышался у меня в ушах. Другие, зачастую довольно молодые люди, встречавшиеся мне на центральных улицах города, бродили или сидели у стен зданий, выглядели как нищие, а возможно, и были таковыми, поскольку не могли заработать на жизнь, как здоровые люди, и вынуждены были просить милостыню на городских площадях и перекрёстках, чтобы не умереть с голоду. Я не мог спокойно смотреть на этих несчастных, людей со страшными деревяшками вместо ноги или табуреткой с колесиками вместо обеих ног. Меня пробирала дрожь не только от их вида, но и от вида деланного равнодушия прохожих, демонстративно отворачивающихся или начинающих смотреть прямо перед собой при виде их. Я тоже делал так, боясь посмотреть им в глаза, и теперь мне стало очень стыдно за этот нигилизм перед девушкой, которая мне так понравилась, и которая ни секунды не дала мне повода подумать о ней, как о неполноценном человеке. Я начал думать, смог бы я выдержать испытание, выпавшее на долю Маши. Не найдя ответа на этот вопрос, заснул беспокойным сном.

Утром я, неожиданно для себя, легко проснулся, с удовольствием умылся холодной водой (кранов с горячей в умывальниках лагеря предусмотрено не было) и сделал зарядку, тоже с удовольствием, наслаждаясь физической нагрузкой мышц. Утро было ярким, тихим и прохладным. Еле дождавшись конца завтрака, сорвался переодеваться на пляж. Я сказал маме, что пойду купаться сам. Но сестра, как обычно, пристала с расспросами: «Почему без нас?», да «Куда именно?», и «С кем?» Ей нужно было что-то ответить, чтобы отвязаться, потому что она не отстанет. Я подумал немного и сказал ей правду: «Я пойду с девушкой купаться!» В ответ, как и ожидал, я услышал саркастический хохот и традиционное «Ну-ну…» Я был почти уверен, что моей «шутки» ей будет достаточно, чтобы успокоить свои фантазии. Сама она с подругами любила гулять, ходить на пляж, и я – младший брат – ей в этих компаниях был иногда нужен для создания определенного имиджа взрослости. Мне было невыносимо скучно слушать их девчоночью болтовню об одежде, собачках и дневниках. В качестве развлечения, мне дозволялось сыграть с этими «типа взрослыми» в карты «в дурака», причем дураком по сценарию, обязательно должен был быть я. Я быстро научился играть в эту и другие карточные игры и незаметно поддаваться, чтобы поскорее выйти из игры и заняться чем-нибудь более полезным.

Надев плавки, шорты, футболку я выскочил из корпуса, захватив сумку с полотенцем, маской и один рубль, прибереженный на всякий случай ещё из дома. Перебежал пыльное шоссе и завернул к торговым рядам, где у какой-то местной бабушки купил по пакету с крыжовником и ежевикой. У входа на пляж, в фонтанчике с питьевой водой я помыл все эти плоды и снова высыпал в один полиэтиленовый пакет. На сдачу купил в киоске бутылку лимонада. Пляж в это время был ещё наполовину пустым. Пионеры и прочие обитатели из лагеря должны были прийти через час. Я прошёл к самой кромке воды у волнореза и невольно залюбовался почти недвижимой чистой прозрачностью Чёрного моря. Тишина умиротворяла. Смущало только то, что я не увидел Машу на привычном месте. «Наверное, ещё рано, и они не приехали», – подумал я, любуясь отражением мраморных скал на глади моря. Сняв сандалии, пошел по мелководью по направлению к этим скалам, разглядывая камушки под водой, в надежде найти что-нибудь интересное. Попадались стайки юрких рыбок, круглая медуза и водоросли. Я уже начал подыскивать место, где можно было бы расположиться, благо, выбор имелся, как вдруг услышал знакомый звонкий голос: «Юноша, можно понырять с Вашей маской?» Я повернул голову в сторону говорившей. Маша стояла почти рядом в расстёгнутой красной клетчатой рубашке поверх купальника, коротких джинсовых шортах, открывавших её стройные загорелые ноги, и белых кроссовках. Правой рукой она непринужденно опиралась на тонкую алюминиевую трость. На шее висел уже знакомый «Canon» в чехле. Её открытая улыбка и прямой взгляд из-под густой челки каштановых волос, собранных сзади в длинный хвост, заставили меня замереть от восхищения. Я растерянно улыбался.

– Машка! Ты просто потрясающе выглядишь! – Наконец произнес я.

– Спасибо, ты – тоже! – Оценила она мои усилия по улучшению имиджа.

Я подошел к ней, вытащил из сумки пакет с ягодным салатом и протянул ей.

– Ой, спасибо! Я люблю ежевику!

Она достала горсть ягод, отобрала несколько блестящих крупных черных шариков и отправила себе в рот, протянув ладошку с оставшимися плодами мне. Я наклонился, взял её руку своей, и высыпал содержимое себе в рот, мельком заметив черные следы, оставшиеся на её нежных пальцах. Девушка на секунду замерла от удивления, а потом засмеялась, увидев мою, покрытую черными разводами, физиономию.

Она расчехлила фотоаппарат и сделала снимок смеющегося ежевичного меня на фоне синего спокойного моря (я потом, очень полюбил эту фотку).

– Как классно утром, правда? Тихо, прохладно. – Маша с наслаждением потянулась. – Я сегодня уже пробежала по тропинкам в парке километр. Воздух – прелесть, не то, что днём или вечером, когда, будто в печке стоишь. Пошли к нам. Мы нашли отличное место, пляж с мелкой галькой почти около скал.

Она показала вперед, где метрах в пятидесяти её родители, сидели на камнях и о чём-то оживленно беседовали. Пока мы медленно брели вдоль кромки воды, у меня созрел план, который я незамедлительно решил рассказать подруге.

– Давай поплывём вокруг скалы и посмотрим, что за ней…?

– Давай, а еще поныряем с твоей маской. Ты же не забыл её?

Я гордо показал маску, выудив из сумки вместе с трубкой (строго говоря, они продавались набором, но я сам с трубкой так и не привык плавать).

– Молодец!

Маша кокетливо положила тросточку на плечо и сделала несколько осторожных прыжков по крупным плоским камням пляжа, покачнувшись, но удержав равновесие.

– Здо́рово, Маш! – крикнул я и подбежал к ней, протягивая руку, чтобы поддержать. – Только прошу тебя, будь осторожна. Я боюсь, чтобы ты не повредила себе этими прыжками.

Мы пошли дальше, держась за руки, и я чувствовал её сильные пальцы в своей ладони.

– Доброе утро, молодые люди! – громкий голос Фёдора Тимофеевича слышался, наверное, по всему пляжу.

– Здравствуй, Владик! – приветствовала меня Анна Петровна, когда мы подошли к импровизированному лагерю.

– Здравствуйте! – ответил я уверенным громким голосом. – Сегодня отличный день!

– Да, действительно, замечательный! Владислав, Вы можете справиться вот с этим надувным матрасом? Располагайтесь рядом с Машенькой.

– Да конечно, Фёдор Тимофеевич!

Я с готовностью расстелил свернутый матрас и начал разбираться с клапанами, через которые его нужно надувать.

– А можно Вас попросить меня на «ты» называть? Я ещё не настолько взрослый для этой формы обращения.

– Хорошо, договорились! Это я по привычке всем своим студентам «Вы» говорю… – Машин папа, казалось, сам смутился от моего замечания.

Пока я дул в выданный матрас, девушка присела на свой и стала раздеваться. Я невольно залюбовался её стройным загорелым телом, когда она, сняв рубашку, гибко наклонилась, снимая кроссовки, мельком посмотрев на меня. Я смущенно отвел взгляд и стал раздеваться, аккуратно как мог, складывая вещи.

– Ну что, пошли навстречу новым приключениям? – Маша подала руку, и я помог ей встать на ноги. – Я дойду до воды сама, а ты отнесёшь мой протез обратно?

– Конечно, отнесу!

Мы подошли к самой скале, полого спускавшейся в воду, и девушка присела на краешек валуна, освобождая ногу от сапожка, а потом протянула его, внимательно глядя на меня. Я невозмутимо взял неожиданно лёгкий протез, покрутил его в руках и отнёс к бивуаку, рассмотрев по пути, как он устроен. Вернувшись, обнаружил Машу уже на мелководье, аккуратно пробирающуюся по камням на глубину. Ёжась от прохладной воды, я последовал за ней. Мне так до сих пор не удавалось ещё спокойно реагировать на резкие перепады температуры, когда захожу в воду. Подумал: «Нужно тренировать силу воли».

– А я не ожидала, что ты такой решительный! Все мои знакомые избегают даже смотреть на протез, и теряются, если я прошу мне помочь. Знаешь, как это неприятно? А ты не растерялся, молодец! – девушка с уважением посмотрела на меня.

– Наверное, раньше и я бы растерялся, пока тебя не встретил, – признался я. – Мне хочется тебе помогать и приятно делать что-то для тебя.

– Спасибо! Я постараюсь не очень загружать тебя своими капризами, но раз тебе приятно делать добрые дела, иногда позволю себе тебя о чём-нибудь попросить.

Мы, наконец, выбрались на глубину, и Маша, надев маску с трубкой, плавно поплыла, стараясь не нарушать тишину утра всплесками воды. Я тоже посмотрел вниз, и подводный мир заворожил меня своим разнообразием форм и красок. Белые прожилки мрамора были видны сквозь ветки ярко-зелёных водорослей, облепивших валуны, тут и там разбросанные на жёлтом песке. Я увидел ракушки и маленького краба, который деловито полз из-под воды, забираясь вверх на воздух. Стайка рыбок неуловимо быстро и слаженно промелькнула и скрылась в подводном лесу. Проплыв несколько метров от берега, я заметил, что дно стало значительно дальше от меня, зато зоны чистого песка расширились и так и манили погулять босыми ногами по нему. Там и тут были разбросаны раковины рапанов, а в одном месте я увидел длинную заросшую ракушками ржавую железную конструкцию. Вообразив, что это ограждение палубы затонувшего корабля, я уже хотел показать Маше свою находку, однако быстро сообразил, что на глубине меньше двух метров, никакой корабль не может затонуть, и это, скорее всего, строительная арматура. Оторвавшись от красот подводного мира, я оглянулся вокруг, но подругу не увидел. «Наверное, за скалу поплыла», – подумал я и поплыл туда, где по моим расчетам, она могла быть. Метров через двадцать пять я снова оглянулся и невольно залюбовался красивейшим видом на бухту, скрытую от нашего взгляда скалой. Скала оказалась узкой, поднимаясь из моря на плато, и напоминала шторку. Высокая отвесная стена, покрытая, местами обвалившимся, толстым слоем сланца, напоминающего штукатурку, оставляла неширокую полоску галечного пляжа около пятнадцати метров. По берегу сюда было практически не попасть. Это и объясняло отсутствие людей в этом уголке Земли. По кромке воды важно гуляли крупные белые чайки. Во мне проснулся инстинкт исследователя, и я покрутил головой, разыскивая взглядом девушку. Она вскоре появилась, бесшумно материализовавшись из глубины метрах в пяти от меня, как русалка. Оглянувшись, восторженно уставилась на берег, даже забыв снять маску.

– Вот это, да-а-а!

Похоже, у моей русалочки закончились слова. Зато загорелись огоньками зелёные глаза.

– Вот, что мы сейчас исследуем! Поплыли к этому необитаемому берегу?

– Наперегонки?

Мой инстинкт исследователя требовал выхода энергии.

– Раз – Два – Три! – Вперед! – скомандовала она.

Мы с шумом поплыли, причем я, вспоминая вчерашние уроки, старательно воспроизводил движения руками. Через два десятка метров заплыва я устал, и перевернулся на спину, заскользив к мелководью. Девушка продолжала плыть кролем, притягивая взгляд наблюдателя, роль которого я с благодарностью выполнял. Я «прибавил оборотов», и вскоре мы достигли берега.

– Как тут красиво и необычно! Я бы хотела здесь позагорать и побродить. А какие фотографии могли бы получиться! – она, казалось, хотела выпить глазами каждый уголок бухты.

– Да, а фотоаппарат сюда так просто не пронесёшь, намокнет, – заметил я. – Так что режим секретности гарантированно будет соблюдён.

– Я читала в журнале, что японцы изобрели водонепроницаемый чехол для фотоаппарата, чтобы снимать под водой. Вот бы такой где-нибудь купить. Представляешь, какие виды можно запечатлеть! Я пока плавала в твоей маске – столько красивых пейзажей под водой обнаружила. На память хочется что-то снять. Жаль, лодки нет, сюда приплыть.

– А давай тогда просто запомним всю эту красоту и приедем сюда в следующий раз с лодкой. Можно даже напрокат её взять.

– Ну почему мне не везёт? Следующий раз для меня будет только на следующий год. Я же сегодня уезжаю. – Протянула Маша притворно жалобным голосом.

– Зато, мы теперь можем сказать, что это нами открытая земля. «Бухта Морозовой» – хорошее название?

– Нет, назовем её лучше, Бухта Спокойствия, – Маша вопросительно взглянула на меня. – Ведь ещё нет на карте места с таким названием?

– Припоминаю, что на карте Южной Африки я что-то такое видел…, – блеснул я своими географическими знаниями. – Но лучше дома уточним. А пока в качестве рабочего названия, думаю, подойдёт.

– Давай позагораем, пока солнце ещё не испекло все вокруг, – предложила моя мокрая русалка.

Мы выбрались на берег, и я обнял девушку за талию, помогая ей стоя удерживать равновесие. Выбрав участок, свободный от выброшенного штормом мусора, мы с наслаждением растянулись на мелких, отшлифованных прибоем камушках, и стали внимательно осматривать окрестности. Тишина была первобытной, не нарушаемой человеческими криками и гудением машин. Только мерный шум набегающих волн и крики чаек. На высоком обрывистом берегу росли сосны, причудливо изогнутые ветром, с корнями, частично свободными от каменистой почвы. Пейзаж был настолько необычен, что я даже не мог понять, как такой можно вообще себе представить. Подумал, как быстро моя знакомая уловила уникальность этого уголка природы и захотела его запечатлеть. Дальняя часть бухты тоже была ограничена скалой с прожилками мрамора. Скала далеко выдавалась в море и отвесно спускалась в воду, образуя стену, как у строящегося дома.

– Да, сюда вообще по суше никак не пробраться, – заметил я.

– Я подумала, знаешь, что? Вот, если бы, сюда с палаткой на лодке приплыть с продуктами и всем необходимым, то можно хорошо отдохнуть, и никто мешать не будет. Ну, как дикари.

Маша мечтательно улыбалась.

– Наверное, местные жители все-таки знают об этом месте, – сказал я, указывая на катер вдали.

– Может и так. Просто хочется представить, что ещё есть в мире неизведанные уголки…

Девушка перевернулась на живот, подставив уже начинающему припекать солнцу, загорелую спину, и болтая ногами. Она, прищурившись, всмотрелась в морскую даль, а потом помахала рукой кому-то. Я посмотрел в направлении её взгляда и увидел над водой голову Фёдора Тимофеевича. Он, увидев нас на берегу, махнул в ответ рукой, развернулся и скрылся за скалой.

– Мама, должно быть, забеспокоилась и послала папу проверить, живы ли мы. – Маша сказала это будничным тоном, как будто читала инструкцию к чайнику. – Владик, а тебе хочется стать поскорее взрослым и самостоятельным?

– Да, хочется, – ответил я, подумав о невероятном совпадении моих ночных размышлений с этим вопросом. – И мне кажется, что это с нами сейчас происходит. Не сразу, но мы становимся взрослыми и сами начинаем строить свою жизнь. Я начинаю многое понимать, в чём раньше не разбирался. Я понимаю, что ещё многому должен научиться, чтобы самому принимать решения и отвечать за них, управляя своей жизнью.

Сам себе удивился, как я мог так свободно делиться своими сокровенными мыслями, не стесняясь чьей-то критики.

– Что-то должно произойти в размеренной безопасной жизни подростка, чтобы он понял, что так больше уже не будет, – продолжал я. – Так и у меня вчера произошел такой перелом. Я встретил тебя, Маша, и захотел дружить, общаться с тобой. Я понял, что для этого надо по-взрослому воспринимать жизненные ситуации, нельзя прятаться за чужие мысли и решения, даже если они исходят от близких людей. А ты?

– Для меня перелом, о котором ты говоришь, произошел полтора года назад. Когда мне ещё комфортно было быть маленькой девочкой, не испытывать никаких неудобств и нужды, вдруг пришла беда! А может и вправду, Бог послал мне такое испытание болью и отчаянием, из которого мне пришлось выбираться, только осознав по-взрослому весь объём тех проблем, с которыми мне теперь предстояло столкнуться. Я должна была оценить свои силы, собрать всё свое терпение, выдержку, чтобы подготовиться к их решению. И на раздумья у меня совсем не было времени, даже чтобы попрощаться с этим самым моим уютным и беззаботным детством. Нужно было снова учиться передвигаться, обслуживать себя, стать сильной и на равных вернуться в общество людей, сверстников, родных, друзей, откуда я была вырвана так жестоко. Спасибо моей маме за то, что она не запаниковала, а трезво оценила последствия того, что произошло, и постаралась меня подготовить к тяжёлым испытаниям, избежав пустых утешений и обещаний типа, что всё будет хорошо, само собой. Она не позволяла мне жалеть себя, с первого дня рассказывая в подробностях, какая жизнь меня ждёт. Мама через связи в её больнице, организовала мне поездку в медицинский центр в Израиле для реабилитации детей с ампутациями. Я и английский начала усиленно изучать в больнице, чтобы поехать. Пока была в клинике в Тель-Авиве, я увидела много изувеченных детей рядом с собой. И то, с каким желанием они занимались лечебной физкультурой, тренировались пользоваться протезами, и как активно старались играть и общаться друг с другом, делясь своими мыслями и проблемами, скрывая свою боль и подбадривая тех, кто слабее, показывает, как сильно они хотят вернуться к нормальной активной жизни. Я старалась с ними больше общаться, несмотря на неглубокое знание языка. Самое главное – я научилась не бояться воспринимать себя такой, какой я стала. Приходилось преодолевать постоянную боль, чтобы снова научиться двигаться и жить как все люди. До сих пор переписываюсь с друзьями из Ирландии, Сомали, Италии и Израиля, и благодарна им за поддержку и навыки, которыми они бескорыстно со мной делились.

Маша в запале смотрела мне в глаза, и я еле выдержал её взгляд, полный волнения и решительности.

– Ты, Машенька, очень сильная девушка! Я каждый раз, общаясь с тобой, понимаю, что не достоин тебя, потому что не знаю ещё жизни так, как знаешь её ты. И, в то же время, я так хочу быть с тобой рядом и помогать тебе…

У меня не было слов продолжать. Вернее, они были, но все казались мне такими глупыми и наивными, что стыдно было их говорить.

– Тогда, пожалуй, мы с тобой можем поладить, Владислав. – Сказала Маша спокойно. – Только обещай мне, если почувствуешь, что не хочешь со мной больше дружить, просто скажи мне об этом честно, не обманывая меня.

– Как же я могу обмануть человека, которого уважаю? – недоумевал я.

Девушка долго и пристально посмотрела на меня, а потом улыбнулась тёплой ласковой улыбкой.

– Нет, ты определённо отличаешься от всех мальчишек, которых я встречала раньше и считала своими друзьями. Они избегали говорить со мной откровенно, а ты не боишься.

Я смутился и снова почувствовал, что краснею. Чтобы сменить тему, я предложил девушке прогуляться и осмотреть бухту. Мы уже достаточно полежали на солнце, и нужно было размяться. Я подумал, что ей неудобно будет прыгать по камням на одной ноге, и предложил понести её на спине. Правда сам еще не был уверен, что у меня получится. Маша была со мной почти одного роста, а первый опыт вчера взять её на руки окончился неудачей, хорошо ещё, что мы оба упали в воду. Решили попробовать, и она осторожно залезла мне на спину, крепко обхватив бока ногами и обняв меня за шею. Я медленно встал на ноги, стараясь не потерять равновесие. В школе на физкультуре мы несколько раз переносили друг друга вот так, «на закорках», так что я вспомнил эти уроки и пошёл, придерживая девушку осторожно, боясь причинить боль раненой ноге. Она, похоже, осталась довольна удачным опытом этого способа передвижения и внимательно оглядывала всё вокруг. Я чувствовал энергию её упругого тела, страсть к движению и познанию. Так мы не спеша прошли с ней по всему пляжу бухты, останавливаясь, чтобы передохнуть и рассмотреть то особенно красивую прожилку мрамора, то непонятное ржавое изделие, или выбеленный солнцем обломок шлюпки, штормом заброшенный в этот затерянный уголок. Чайки держались на почтительном расстоянии, уважая наше желание уединиться. Когда мы подошли к идеально круглому тёмному валуну у самой воды, Маша слезла с меня и села отдохнуть.