Когда большинство в толпе. Фантастическая повесть

– Нет, Хораст. Зачинщик не пойман. – Спокойно сказал старший отряда, сверкнув расчётливым гневом в глазах, затем стиснул зубы и тонкие губы от поджатия стали ещё тоньше; он подумал пару секунд и спросил с усмешкой: – Ты имеешь в виду подстрекателей и возмутителей спокойствия, которые пытались открыть народу глаза на твою как бы правду или тебя интересуют зачинщики, непосредственно организовавшие восстание?

– Что-то, Берендей, ты заговорил, как главный купец нашей провинции. Вон он полёживает с шишкой во весь лоб. – На лице хана зародились следы сомнений, которые быстро превращались в следы понимания происходящего. Разрозненные картинки от дуба и замысловатые слова из вещих снов теперь сложились вместе. Хан слишком поздно осознал творящееся за его спиной. Он даже, задавая вопросы Берендею, не до конца верил в его измену, потому что он крепко ему доверял. Ведь они вместе начинали: Хораст был десятником, а Берендей был воином из его десятка. Они вместе учились ратному искусству и помогали в рамках службы народному хозяйству. А до службы в войске они были обычными земледельцами из соседних деревень. Но в короткий миг всё стало ясно.

– Главный зачинщик – это я, раз ты этого ещё не понял. Я теперь хан. У Расии до сих пор и уже давно нет столицы с уничтожением города Мир в Верхнем море. Древнюю столицу – столицу Прасии – тоже давно сожгли, причём, вместе с кузницами эфирных двигателей. Каждая провинция всё больше отдаляется от других провинций, всё меньше их держит вместе. Пока соседние ханы зачешутся, уже будет поздно, я прочно займу власть силой. На раскачку похода нужно время. Гордей рассчитывал занять твоё место, но потом я решил сам стать ханом провинции. Не тот он человек, чтоб делить с ним власть, а тем более подчиняться ему. К тому же, он не оправдал моих ожиданий. Приходится всё делать самому. – С этими словами Берендей, обнажив свой меч, подал знак лучникам из своего отряда, которые уже приготовили свои луки и стрелы заранее.

Хораст рванулся в сторону Берендея с одним желанием: задушить предателя…. Одна за одной в хана попадали стрелы. В руку, в ногу, в спину…. Хан упал, не достигнув своей цели. Его тело было поражено восемью стрелами. Один из воинов Берендея промазал, едва не задев гладко выбритое продолговатое лицо своего командира, за что получил приказ отрубить павшему хану голову, положить в мешок и доставить в столицу провинции Луку, расположенную в южной части Великой луки. Старая столица под таким же названием перестала существовать. Оттуда, из-за суровости климата, уехали даже рыбаки. Старая Лука находилась на далеко выпирающем в море мысе, от которого начиналась Великая лука – большая морская излучина. Голова поверженного хана могла пригодиться и снизить воинственность сторонников хана, на случай проявления этой самой воинственности. Так подумал Берендей. Когда промахнувшийся управился с мешком, главный воевода смерил его укоризненным взглядом. «Промахнулся – таскай».

Берендей также скомандовал привести в чувство купца. Когда его растолкали и подняли на ноги, воевода спросил:

– Расскажи мне, Гордей, как вы целой дюжиной не сдюжили? Одного мужика не смогли повязать или заколоть. Я же сказал: живым или мёртвым. Но вот ещё какой момент…. Где его сын? Ведь он отправился к священному дубу с сыном. После этого он собирался к всевидящему старому отшельнику, у которого советуется даже главный волхв Лукоморья. Кстати, этого отшельника нужно найти и ликвидировать. – Последние слова были обращены в адрес одного из своих воинов. – Так, короче, где сын?

– Воевода, ты же знаешь, какой ловкостью славится… славился Хораст. Мы ехали за ними верхом. Потом они спешились и оставили своих лошадей пастись на поляне у пруда. Мы поступили также. Мы шли за ними по лесу, как могли, крались. Да, хан был безоружен. Возможно, так он выманивал нас, провоцировал напасть и тем самым проявить себя. Да, наверно он нас почувствовал, понял, что за ними идут. По лесу они шли мудрёной тропой. Наверно, чтобы мы не догадались, что они направлялись к дубу. Но мы от тебя прекрасно ведали, куда он идёт и к кому собирается потом. Сына мы не увидели возле священного дуба, на лугу у дуба Хораст уже был один. Кто мог предполагать, что он окажется нам не под силу? И ведь это ты посоветовал взять дюжину. Ведь это ты попросил помочь тебе сотней людей, сказав, что и дюжиной справитесь с ханом. Я дал тебе сотню для помощи с обезоруживанием ханской охраны. Мол: «Дай мне сотню, а то моим военным не попасть в палаты охраны; а когда твои там начнут под руководством моих командиров, моё войско подключится к разгрому ханских фанатиков». Так ты говорил совсем недавно. Забыл? Ды, что я те говорю? Ты прекрасно рассчитал, что мне кроме дюжины некого было бы взять. Ты знал, что нам будет не под силу…

– Я? Тебе? Хватит врать! – Возмутился Гордей, демонстрируя после каждого произнесённого слова свою фальшивую усмешку.

– Ах, ты…

– Не под силу, – скривив вытянутое лицо, передразнил Гордея Берендей.

– Да, не под силу. Где мои сто человек? И ещё… Ты мне не приказал, а попросил взять на себя хана, а теперь корчишь из себя главного.

– Что ты вообще можешь со своим как бы войском могучим? А твои люди прекрасно выполнили роль мяса, отвлекли охранку, которая сейчас, наверно, их добивает, вместо того, чтобы искать тут хана.

– Ты забыл, Берендей, ведь это я посадил в темницу главного духовного наставника провинции. Чего только стоило мне заманить его в ловушку. Сколько моих верных людей погибло в схватке с десятью его воинами истины. А погибло почти тридцать человек. И это при условии нашего внезапного нападения. Лишнее подтверждение, что с белыми плащами шутки плохи. А духовный наставник Лукоморья, целый главный волхв, сидит в моём погребе уже неделю, а его пропажу ещё не скоро обнаружат, думая, что он отправился на совещание к верховному волхву в Прасию, которое снова стали проводить раз в три лета. Хоть там и не столица и сейчас нет сура,5 но там есть верховный волхв всей Расии. И к нему прислушиваются все волхвы, а к волхвам прислушиваются хосуры. Хорошо же я, как новый хосур, прислушиваюсь. Я как новый хан провинции взял и посадил главного волхва в темницу. Любомудр по рангу второй человек в провинции. У него авторитет в народе. Он не дал бы нам развернуться после пропажи хана. Мы же уже это обсуждали. Но теперь послушай меня, не перебивая. Не зевай показушно. Выслушай, а потом решай сам. Так вот, Любомудр уже подбирался к нам: к тебе и ко мне. Об этом свидетельствуют аресты наших… союзников: и моих, но и твоих тоже. Любомудр быстро бы взял большую часть войск под свой контроль и нашему, верному нам, то есть тебе и мне, немногочисленному войску пришлось бы несладко. Этого старика трудно провести. Тебя, я уверен, он уже держал на примете за фальсификации с арестом повара. Дознавателя тебе тоже припомнили бы, связали бы его с тобой. Твоих рук дело. Ещё ты наверно забыл, что на нашей территории вдруг попал в засаду тысячный отряд нашей провинции. Понятно, что ехали налегке, по своей земле. Сразу возникают вопросы, как ты смог проглядеть банду, способную на такую засаду. Понятно же, что это не банда, а крепко организованный отряд, равный по силе тысячному войску, никак не меньше. Потянув ниточки, ханские быстро бы поняли, из кого сформирована эта большая банда, какие её планы, кто за ней стоит. Венедские и Сурматские изменники вместе с чужаками в составе той банды. Сейчас эта банда в одежде и в доспехах ханских войск заняла позиции вокруг столицы, ожидая сигнала к действиям. Я для чего это сейчас тебе рассказываю? Просто банда эта могла бы валяться в поле побитая. Личная охрана хана и воины истины духовного наставника быстренько бы навели порядок в войсках и во всей провинции, волостные главы быстро и открыто избрали бы нового честного хосура. Нас спасала та неразбериха, посеянная всеми нами и нашими кураторами из-за рубежа. Хан не знал, кому можно верить, кто остался верен, блуждал в искусно созданной нами как бы дымовой завесе. Напускали ему пыли в глаза. Вот он и проглядел наши начинания по его свержению. Ему просто не хватило времени разобраться, кто есть кто. Это мои подставы настраивали его против духовного наставника, зароняя зёрна сомнения в его верности. Я многое сделал для нашего дела. И Любомудра удалось подпоить слегка. Я рисковал, несомненно. Но я рискнул не для того, чтобы меня кинули. То, что переодетый отряд вокруг столицы – это в основном моя заслуга. Там и сейчас в командирах лучшие мои люди. А я тут действую с теми, кто остался в наличии. Ты забыл, что мой младший брат руководит этим переодетым отрядом. Ты забыл, что это я подготовил почву для внедрения денег и как только власть будет наша, новый порядок при их помощи быстро закабалит всю провинцию. Я буду ханом, а ты моим заместителем. Мы сможем наконец-то жить в роскоши. Я прощаю тебя. Ты будешь сразу и духовным наставником и главным воеводой. Понимаешь? Одновременно…. Выборщики хана почти все уже под нашим влиянием. Кто будет роптать, запугаем или уберём. Понимаешь? Всё изменилось. Ещё вчера об этом невозможно было подумать без содрогания, а сегодня власть сама идёт к нам в руки. Не думай, что я не раскусил твоих грязных замыслов. Я только что слышал твои намерения на счёт власти. Но тебе без меня невозможно. К тому же, ты забыл, что охранка сразу начнёт рыскать мою усадьбу, ведь мои люди подняли на них оружие исподтишка. А в погребочке, кто бы вы думали сидит у купчишки? Правильно: духовный наставник, второй человек Лукоморья, от которого охранка узнает и о тебе. Надо дальше говорить, что большая часть как бы твоего войска резко возьмётся под начало охранки и воинов истины. Синие и белые плащи спуску вам не дадут, если вы останетесь одни. Одни не справитесь. Тебе придётся рассчитывать на горстку твоих продажных пройдох-изменников. А отряд под командованием моего брата обернёт оружие против вас.

Гордей вздохнул, переводя дух после продолжительной речи, коротко окинул взором место своего лежания в надежде увидеть свой меч. Не увидев его, стал лодыжкой отчётливо ощущать длинный засапожный нож. Движение ступнёй и чёрный кожаный сапог правой ноги оттопырился для удобства выхватывания ножа из сапога-ножен. Расчётливый купец прекрасно понимал, что спасти его сейчас может только удача и решительный ножевой бросок. «Ножевой удар против меча вряд ли приведёт к успеху. Метать в лицо, кольчуга может помешать. Главное не промахнуться, не попасть в шлем. А уж после устранения воеводы нужно будет резко нахлобучить его воинов своими указаниями и действующими ханскими полномочиями, которые якобы только что наступили (в аккурат с прекращением асийской жизни Хораста)». Главный купец решил сыграть непонимающего, решил отвлечь внимание противника болтовнёй и заверениями. Гордей давно подозревал Берендея в ненадёжности, но лицемерные слова о гибели сотни человек, наглый обман по поводу дюжины людей просто кричали о том, что Берендей предал не только Хораста, но и самого купца. Расчёт на некоторую нерешительность берендеевских воинов имел место быть в голове Гордея. После вздоха он продолжил свой монолог:

– Девятилетний мальчишка нам не сможет помешать. Разве ты этого не понимаешь? Никто из сторонников хана даже очухаться не успеет, как власть будет перехвачена. Они пока взъерошены побоищем возвращающихся из похода и, если верить тебе, заняты разбором события с моей сотней, которую ты подставил под удар.

– Какого лешего ты мне тут причёсываешь? Вы упустили мальчишку, с Хорастом не справились.

– Мы же не могли идти за ханом по лесу вплотную. Мы шли по его свежим следам, не выдавая своей слежки. Нам везёт и воины истины и ханская охрана, распутывают клубок заговора слишком медленно. Они сейчас, небось, даже ещё не собрались в полном составе: кто пашет, кто пляшет. Ну, так что? Прежние договорённости в силе? А, Берендей?

Берендей смотрел на выразительную мимику купца, слушал его увещевания, замечал противоречия в его словах и думал о том, какой же подлый этот специалист по взаимоснабжению провинции (безденежному, взаимообменному снабжению). Думал он и о том, что Гордей был хитрым и жестоким. Раньше он этого в нём не замечал. Возможно, изменения усилились с момента подворовывания со стороны купца. И чем дальше, тем больше росли его аппетиты. Но в связи с его последними «подвигами» воевода заметил ещё и коварство купца. «Да, он предаст меня, не моргнув глазом. Вон, как рыскает глазами в поисках меча. Стоит мне его отпустить, дав ему пинка для скорости, или принять прежние договорённости о его ханстве и я получу в первом случае враждебную для меня тысячу всадников (с возможностью присылки им подмоги из-за бугра), а во втором случае получаю хана, который сможет в любой момент смахнуть меня с игровой доски, застав меня врасплох. Ну, уж нет. Власть надо брать самому, пока она сама идёт ко мне в руки. А с купцом…».

– А теперь скажу я… заткнись и не смей меня перебивать, крохобор. Почему-то я, в отличие от тебя, предполагал, что ты не справишься с ханом. Поэтому я и тут. Поэтому я и не стал устраивать честный поединок, прекрасно понимая его результат. Хан был не только мудрецом не по годам, но и отличным воином, равным которому нет в нашей провинции. Я служил вместе с ним. В нашем полку не было равных ему, когда ему было всего 20 лет. Он был мудр не по годам. В том числе и поэтому он со временем дорос до хана волости и был избран волостными ханами хосуром. Гордей, ты же понимаешь, что начинать восстание нашими основными силами с живым сыном хана, который в самый неподходящий момент может оказаться среди сторонников хана, может много рассказать, короче, ты же понимаешь, что начинать восстание нельзя при таком раскладе. Где он теперь? Ведь это же живое свидетельство нашего умысла.

– А что? Разве восстание ещё не начато? И я не обязан перед тобой отчитываться, главный воевода нашей провинции. Я главный купец. На сходе несогласных с политикой хана-хосурдара я был избран новым хосурдаром… Через меня идёт зарубежная поддержка… Восстание уже начато. Ты же сам сказал.

Берендей резко прервал широкоплечего купца:

– Твоё ханство под большим вопросом. Ты не выполнил главного условия. Ты не захватил и не убил хана и его сына. Все из нас должны быть повязаны кровью, чтобы не было сомнений в каждом из нас. А ты оказался почти чистеньким. Соглашусь, что роль ханского сынка мной, возможно, преувеличена слегка, но ты почти чистенький. С другой стороны, кто знает, что успел сказать хан мелкому Раслану? Кто знает, что мальчишка мог видеть? Может, он и сейчас смотрит на нас издалека. Куда, к кому пошёл Раслан? Кто сейчас слушает его речи о напутствиях его отца? Эти речи, сказанные шустрым расам, могут повредить нашему делу. Вот ещё что. Ты талдычишь про Лукоморье, словно тут всегда будет благодать. Править собрался? Нет! С каждым годом здесь всё хуже климат. Народ бежит. Лукоморье обречено. Я не собираюсь тут долго править. Я вообще не собираюсь тут править. Я собираюсь в кратчайший срок разграбить эту провинцию и покинуть её с верными людьми, уехать за пределы Расии, где нас не смогут достать мстительные руки расов. Риму, то есть новому Риму нужно золото и я увезу туда столько золота, сколько смогу увезти. Нашим друзьям за бугром не нужно существование Лукоморья, пусть даже и под руководством меня или тебя. А то дурака тут строишь из себя. Как будто невдомёк тебе, что власть нам нужна совсем не для длительного правления. Восстание открыто начато здесь и сейчас. Но об этом никто, кроме присутствующих, не ведает. Отвлечение внимания – это демарш твоей сотни, которой уже, наверное, нет. Основное восстание ещё впереди.

– А нападение на отряд, возвращавшийся из похода?

– Никто не догадывается, чьих рук это дело, – усмехнулся Берендей, – то нельзя назвать открытым восстанием. Как ты правильно заметил про Любомудра, про то, что он может поведать, когда его освободят. Но, есть одно кое-что… Такая маленькая мелочь. Любомудра уже не освободят. Концы в воду.

«Какой я чистенький? Ах, ты скотина неблагодарная! Да, ты просто нагло гнёшь свою предательскую линию! Или ты, или я. Другого выбора нет». – Такие мысли молниеносно обожгли Гордея после берендеевских слов о «чистеньком» купце.

Меч был в руке Берендея. Меч Гордея всё также незримо лежал где-то в траве. Широкоплечий схватился за рукоятку ножа, успел его выхватить и замахнуться для броска, но тут более быстрый взмах меча заставил его схватиться за горло. Лучники поняли недвусмысленный второй взмах и в считанные мгновения люди купца лежали с торчащими стрелами, которые неподвижно выделялись в колыхающейся полевой траве. Разве что пара человек ещё немного шевелилась, но копья быстро обездвижили и их. Ветер всё усиливался, нагоняя тёмные тучи. Часть отряда поскакала покончить с четырьмя поколоченными ханом.

«Теперь нужно представить купца жертвой противоборства с ханом и власть в моих руках».

Всё происходящее прекрасно видел детский взгляд. Мальчик заблаговременно спрятался в расщелине каменной горы на уровне вершины священного дуба, который за тысячу лет так и не смог достичь вершины горы. Едва Раслан успел занять расщелину, как вдалеке, над лесом, он увидел вспорхнувших над деревьями птиц и до его слуха донеслись их тревожные предупреждения о приближении пока невидимого врага, о котором предупреждал отец.

Отчего деревья не растут до неба? Может, по той же причине и люди на равнине не достают головой облаков. Что творилось в душе Раслана, мы можем только догадываться. Также мы можем только догадываться, как Хораст смог почувствовать предупреждение об опасности, как успел спрятать сына. Почему не спрятался сам? Вообще, откуда кому-то знать, что происходило в древние времена на какой-то планете Асии?

Как бы то ни было, случившееся сегодня в долине врезалось в память мальчика на всю жизнь. Он выжил и род Хораста продлился.