Богдан Хмельницкий. Искушение
- -
- 100%
- +
– Видите ли, Николай Семенович, возникает у меня сомнение, а по Сеньке ли шапка? Судя по задачам, вам впору перемещать не политолога с академическим образованием, а некоего Шварценеггера, Супермена и Ван Дамма в одном лице. Насколько я понимаю, одних убеждений для выполнения такого, мягко говоря, непростого задания будет маловато.
– Правильно понимаете, Владимир. Именно поэтому мы с вами начали работу задолго до времени «Ч». Если вы обратили внимание, перемещение должно произойти не завтра. Согласно нашим расчетам, самое благоприятное время – конец июня. Поэтому открывается возможность подготовить вас не только морально, но и физически. Хорошо изучив вас, мы пришли к выводу, что за три неполных месяца, которые остались, вы сможете успешно пройти курс молодого бойца. Подготовку проведут наши лучшие инструкторы, причем недалеко от места перемещения – в Чернобыле.
– Вот спасибо! Мне еще не хватало «подзарядиться» радиацией на дорожку, – Сергеев от неожиданности даже поежился.
Перед глазами промелькнули картинки «мертвого» города Припять, где ему довелось побывать лет пятнадцать назад в составе делегации общественных экспертов. Воспоминания были не из приятных.
– Не переживайте, Володя. На самом деле опасность получить облучение в нынешнем Чернобыле ровно такая же, как и во время нашей прогулки неподалеку от того террикона, – взглядом Китаев осторожно указал на один из холмов, возвышавшихся посреди Лугани, и продолжил: – Уровень радиации в Чернобыле уже давно соответствует всем нормам. Кстати, некоторые бывшие жители зоны отчуждения давно это поняли, вернулись нелегально в свои дома и там прекрасно себя чувствуют. Тяжелобольных среди них точно нет. Вы же понимаете, что и России, и Украине невыгодно сейчас рассказывать об истинном положении дел на ЧАЭС и прилегающей территории. Хоть какая-то страшилка должна оставаться. Более того, в этой практически безлюдной местности очень удобно размещать некоторые объекты, чтобы они остались незаметными для посторонних глаз.
– Не перестаю удивляться предусмотрительности вашей организации, – улыбнувшись, констатировал Сергеев. – Ладно уж, рассказывайте, когда отправляться и в чем будет заключаться так называемый курс молодого бойца.
– Выезжаем прямо завтра на моей машине – так безопаснее. Надеюсь, что родным и близким вы уже объяснили, что исчезнете из их поля зрения на определенное время.
– Да, сказал, что уезжаю в одну из горячих точек дальнего зарубежья. Причем, как теперь понимаю, сообщил практически правду.
– Можно и так сказать. Так вот, вам придется пройти курс выживания в экстремальных условиях, что подразумевает несколько этапов. Первый – выживание при любых климатических условиях: в жару и холод, дождь и снег. Второй – выживание при полном отсутствии еды, воды и, возможно, одежды. Третий – изучение азов самообороны и владения холодным оружием. И в-четвертых, вам, Владимир, необходимо подтянуть знание языков – польского, татарского, латыни. Вопросы?
– Появились и вопросы. А почему вы считаете, что мне может пригодиться курс выживания, например, в условиях зимы? Если не ошибаюсь, то перебрасывать меня будут летом?
– От непредвиденных обстоятельств, Владимир, еще никто не застрахован. Тем более в таком рискованном деле, как наше. Поэтому лучше подстраховаться со всех сторон. Поверьте, лишней эта подготовка не будет. И еще, как вы относитесь к животным, например к собакам?
– Да в общем лучше, чем к кошкам. В детстве у нас с братом был спаниель. Довольно дружелюбный и милый пес, любимец всей семьи. А причем здесь моя любовь к собакам?
– Видите ли, при перемещении в другое измерение происходит выброс энергии или взрыв, во время которого два человека погибают и лишь третий совершает переход. Насколько мне известно, Черепанов вам об этом тоже рассказывал. Так вот, благодаря светлым головам из Сколково удалось разработать технологию, которая позволяет избежать подобных жертв. Не буду вдаваться в подробности, как это происходит, остановлюсь на другом. Перемещаясь из прошлого в наши дни, такую технологию применить не удастся. И для того чтобы не погибли люди, мы предлагаем вам, Володя, приручить животных – двух крупных собак, которые выполнят функции проводников. Да и в другом измерении с такими верными охранниками вы будете чувствовать себя безопаснее.
– Понятно, что смерть животных не столь трагична, как гибель людей. Хотя я не уверен, что такая потеря окажется для меня меньшей утратой.
– Не будьте слишком сентиментальны, Владимир. Поверьте, по сравнению с задачей, которая перед вами стоит, потеря двух животных – самая малая утрата. Если больше вопросов нет, то завтра ровно в шесть утра я заеду за вами. Ничего лишнего с собой не берите. Только самые необходимые вещи. До встречи! – с этими словами Китаев энергично встал, пожал Владимиру руку и быстро удалился по одной из аллей парка.
Сергеев также поднялся со скамьи и неспешно побрел в противоположном направлении. У него еще оставалось одно жизненно важное дело к Черепанову, которое он твердо решил завершить до отъезда в Чернобыль.
* * *Через полчаса в квартире Черепанова весело заиграл домофон, из которого неожиданно раздался голос Сергеева.
– Ты, что ли, Вовчик? Дергай дверь и заходи!
Через пару минут Черепанов приветливо улыбался возникшему на пороге Сергееву:
– Ну привет, дружище! А я-то думал, что мы с тобой повидаемся уже после твоего возвращения. Попрощаться забежал или случилось что?
Иван пригласил приятеля в гостиную и по его озадаченному виду понял, что Сергеев пришел не просто так, поэтому, как водится, предложил:
– Кофейку заварить или, может, чего покрепче будешь?
– Давай кофейку, а покрепче мы с тобой, Ваня, точно после моего возвращения выпьем. Дело есть к тебе, очень для меня важное. Я много думал о том, как вы узнаете, произошли какие-либо изменения в параллельном мире после окончания моей миссии или нет. А вдруг все это вообще зря, и все эти эксперименты ровным счетом ничего не решают? Так, имитация деятельности. Конечно, если я вернусь… – Владимир осекся, – когда я вернусь, то сам расскажу обо всем, что со мной произошло. Но мы же понимаем, что какой-нибудь другой Володька Сергеев тоже может в нашем прошлом что-то натворить. И как раз его действия могут спровоцировать серьезные для нас последствия. Как узнать, что может произойти? Вспомни, ты мне сам рассказывал, что события могут развиваться по самому неожиданному сценарию.
– Ты прав, Володя. Подобные риски не исключены. И что ты придумал?
– Я решил, что перед возвращением оставлю самому себе письмо, в котором подробно изложу ход операции. И если со мной что-либо случится, вы сможете узнать, что же на самом деле произошло.
– Хм, в этом что-то есть. Ты про эту идею с письмом кураторам из органов рассказал?
– Видишь ли, не доверяю я до конца этим друзьям. Хорошие они, конечно, ребята, но кто знает, с какими неожиданностями мне придется там столкнуться. Более того, еще неизвестно, каким я вернусь оттуда. Поэтому и хочу, чтобы именно ты знал то место, где будет лежать мое сообщение, и в экстренном случае сам его нашел.
– Надеюсь, что до этого не дойдет… Ну хорошо, и где же ты предполагаешь оставить письмо?
– Давай покажу на карте это место. У тебя компьютер включен? – Сергеев прошел к рабочему столу Ивана, вставил флешку. – Смотри, в пяти километрах от Киева, на берегу Днепра, в одном из курганов заложен клад. Вот его точные координаты. В любом случае, я должен воспользоваться им или в самом начале визита, или ближе к завершению миссии. Запоминай, где ты обнаружишь мое послание: от этого места строго на юг ровно сто метров, на глубине полтора метра. Надеюсь, что время и генплан Киева не доберутся до свитка раньше тебя. Я постараюсь запечатать бумагу надежно, положу в какой-нибудь глиняный кувшин и залью сверху воском … Ну вот теперь, пожалуй, и все. Прощай, дружище!
– Уверен, прощаться нам рановато. До новых встреч, Володя! И помни еще об одном: меняя что-то одно, никто не может ручаться, что другое останется неизменным. Где гарантия того, что в случае похода на Варшаву и создания мощного государства, объединяющего всю Украину, Переяславская рада вообще состоится? Не захочет ли тот же Богдан Хмельницкий создать независимое государство, такое, как Польша, Россия или Турция? И как тогда изменится история? Это опасные игры, будь готов к тому, что кому-нибудь еще захочется сыграть свою партию, и береги себя, Володя!
Они крепко, по-мужски, обнялись, и Сергеев, махнув рукой, коротко бросил напоследок: «Ну, я поехал. Пока…»
Чернобыль. Зона отчуждения
Заканчивался второй месяц подготовки Владимира Сергеева к перемещению в заданное измерение. Расположились они в палаточном городке неподалеку от Чернобыльской АЭС под видом научной экспедиции. По легенде, группа российских ученых проводила в зоне отчуждения научные эксперименты в рамках программы ЮНЕСКО «Чернобыль». Сергееву же в этом сценарии была отведена роль журналиста и общественного наблюдателя от украинской стороны.
На самом деле их занятия мало походили на научные. Это больше напоминало курс молодого бойца спецназа. Самыми близкими людьми для Владимира на это время стали подполковник Китаев и инструктор с говорящей фамилией Прощин. И если подполковник больше занимался теорией и языковой практикой, то инструктор налегал на физическую подготовку. А именно в этой сфере у Сергеева имелись наиболее существенные пробелы. Прежняя его деятельность была больше связана с умственными нагрузками, и спортом он занимался не системно, а по настроению, как говорится, для себя. Когда появлялось время, брал абонемент, чтобы в тренажерном зале железо потягать и в бассейне полтора километра проплыть. С ребятами в футбол иногда по выходным гоняли. Правда, после таких матчей, как правило, следовало продолжение в любимом пивном пабе. Так что инструктору Прощину было куда приложить усилия.
И свою работу он выполнял на совесть. По словам Прощина, тренировались они по стандартной методике бойца спецназа. Подъем ровно в пять утра и сразу же пробежка по лесу в одних спортивных трусах и босиком. Впереди Прощин, за ним Сергеев. Первый день такой «прогулки» дался непросто. Ступнями ног Владимир ощущал каждый камешек, каждую веточку и кочку на тропинке. Он едва успевал за инструктором, который, как будто издеваясь над ним, еще и мурлыкал себе под нос какую-то непонятную мелодию. К концу пробежки подошвы Владимира горели. Но Прощин невозмутимо произнес: «Тяжело в учении – легко в бою». «Тоже мне Суворов доморощенный», – подумал Сергеев, но ни возражать, ни жаловаться не стал.
После пробежки обычно следовало обливание холодной водой. Как пошутил Китаев, в XVII веке душ еще не изобрели, а потому нечего себя теплой водичкой баловать. Затем они завтракали возле полевой кухни. Чаще всего кашей или домашним кислым сыром с черным хлебом. «Это чтобы у тебя живот сразу по прибытии не скрутило», – пояснил подполковник. Далее к своей части подготовки приступал Китаев. Несмотря на то что Сергеев немного говорил по-польски, ему предстояло освоить польские и украинские диалекты той эпохи, да еще языки тех народов, которые проживали на территории Дикого поля триста лет назад. Кроме того, следовало научиться ориентироваться на местности, в том числе и по звездам, изучить повадки животных и свойства растений того времени. «А то еще слопаешь ненароком не то, что нужно, и вся подготовка коту под хвост», – пояснил Китаев.
Днем за него опять принимался Прощин. И эти тренировки Сергеев особенно невзлюбил. Инструктор с каждым разом увеличивал физические нагрузки, заставлял надевать теплую одежду и бегать кросс. Или, наоборот, закрывал на несколько часов в огромной морозильной камере, а чтобы Владимир не замерз, заставлял приседать и отжиматься. В последнюю неделю инструктор решил поморить Сергеева голодом, уменьшив его рацион до трех корочек хлеба в сутки. На все недоуменные взгляды нудный Прощин отвечал неизменно: «Тяжело в учении – легко в бою».
Единственное, чем испытатель занимался с удовольствием, – это изучение оружия запорожских казаков. Сергеев с интересом разглядывал мушкеты, пистоли, рогули, чеканы, сабли и кинжалы. Такое же оружие он видел однажды в экспозиции музея Полтавской битвы. Некоторые из изучаемых образцов напоминали те, которые в детстве они мастерили с пацанами во дворе за гаражами, чтобы играть в войнушку. Правда, эти пистоли стреляли по-настоящему, а сабли были заточены так остро, что запросто могли перерубить ствол молодого деревца. Инструктор заставлял Сергеева часами крутить казацкие сабли, укрепляя кисти рук. Затем Прощин брал саблю и кинжал, становился напротив Владимира и давал команду нападать. Как не старался Сергеев нанести своему учителю ощутимый удар, постоянно проваливался в пустое пространство. Прощин уходил от ударов с невероятной ловкостью и скоростью.
– Запомни, – наставлял инструктор, – ты обычный послушник, я бы сказал, божий одуванчик. Тебе не нужно знать приемы владения саблей или тонкости боя на ножах. Твое оружие – это реакция, хороший глазомер и скорость движения. Ну и, конечно, холодная голова. Твои навыки – уже полная неожиданность для соперника.
Сергеев учился уходить от ударов не только стоя на ногах, но и сидя, лежа и даже с завязанными руками. Однажды Прощин надел ему на голову холщовый мешок, в котором, разумеется, ничего не было видно.
– Замри и слушай. Сабля умеет говорить. У каждой есть свой голос. Научишься его слышать – будешь жить, – объяснил он.
Прошло немало напряженных занятий, прежде чем Сергеев научился слышать свист сабли, которой Прощин рассекал воздух справа и слева от головы ученика. Он приседал, делал шаг в сторону или назад, уходя от ударов, и каждый раз обливался холодным потом, боясь ошибиться.
Однажды Прощин обратился к Владимиру с вопросом, который показался тому странным:
– А ты, божий одуванчик, когда-нибудь видел, как казаки танцуют свой знаменитый гопак? Давай-ка спляшем!
Почувствовав, что за этим кроется какой-то подвох, Сергеев промолчал, и Прощин начал свой удивительный танец. Конечно, в детстве Володя не раз видел, как артисты в широченных шароварах и белых сорочках исполняли гопак. Редкий телевизионный концерт, посвященный советским праздникам, обходился без этого. Но то, что вытворял Прощин, только отдаленно напоминало движения национального танца украинцев. Инструктор то стремительно взлетал над Сергеевым, широко расставив ноги, то стелился над самой землей. Его движения чем-то напоминали приемы карате, но при этом были более размашистыми. Создавалось впечатление, что Прощин ведет бой не с одним человеком, а по крайней мере с десятком.
– Нечего стоять, – крикнул Владимиру инструктор. – Ты не старшеклассница на танцах. Не жди приглашения, начинай плясать…
Сергееву, к его собственному удивлению, труднее всего давались уроки на выживание. И ладно бы это были только купания в холодной воде. В сорокоградусную жару ему часами приходилось сидеть в засаде, опасаясь даже шелохнуться. Но Прощин, хитро улыбаясь, вечно готовил «нестандарты». Например, мог заставить ученика пить неизвестно где добытый мутный самогон градусов под шестьдесят, да еще несколько кружек сразу. При этом от души приговаривал:
– Сергеев, ты что, надеешься там, как в кино, саблей махать да из пистоля шмалять направо-налево? Нет, божий человек, я этих голопупых казарлюг знаю – ничто их не берет. Они похлеще нынешнего спецназа будут, в сравнении с ними ОМОНы и «Беркуты» отдыхают. А что делает хороший вояка после трудов бранных? Правильно, пьет ее самую, оковитую, что в переводе с латыни означает «вода хорошая». Умные были отцы-казаки.
С этими словами, то ли одобрения, то ли осуждения, Прощин и сам выпивал кружку «хорошей воды».
Было еще одно упражнение, от которого у Сергеева долго болели пальцы рук. Оно называлось «Разожги костер». Во времена Хмельницкого, когда спичек еще не было, огонь разжигался с помощью огнива и трута. Со стороны все выглядело просто. Инструктор брал кусочек металла, который он называл кресалом, в одну руку, небольшой кремешок и моховой трут – в другую. Легонько ударял кресалом по кремню, и образовавшийся сноп искр зажигал трут. Сергеев два дня осваивал науку добывания огня дедовским способом, изранил все пальцы, вспомнил все матерные слова, которые знал и не знал, и, когда ему, наконец, удалось получить огонек, радовался, как ребенок новогоднему подарку. Доволен был и инструктор.
– Тебе, божий одуванчик, – говорил он, – курить трубку с казаками сан не позволит. Но ты, если не забудешь, дай прикурить сотнику Хмельницкому от имени капитана Прощина.
Несмотря на опасения, Володя успешно освоил все науки. За два с половиной месяца Сергеев научился не спать и не есть сутками, выживать в экстремальных условиях. В супермена он, конечно, не превратился, но его физическая форма заметно улучшилась. Куда-то исчез наметившийся к сорока годам небольшой животик, появились почти военная выправка, уверенность и даже отточенность движений. Для большего сходства с паломником Владимир отпустил бородку, оброс и, по современным меркам, стал больше похож на бродягу, нежели на спасителя нации.
И вот наступило время «Ч». Сергеев по привычке проснулся ровно в пять утра, энергично поднялся и вышел из палатки в приподнятом настроении. Там его уже ожидал Китаев.
– Ну что, герой, готов к перемещению? – бодро спросил подполковник Сергеева.
– Как пионер, всегда готов! – уверенно ответил Владимир.
– Тогда пошли завтракать и переодеваться. Твое рубище ребята уже приготовили, котомку сложили. Последний инструктаж – и счастливого пути в прошлое!
На этот раз завтракали молча. Каждый думал о своем. Подполковник – о том, что в случае удачно проведенной операции он получит очередные звезды на погоны. Конечно, успешная операция и возможность получить дополнительные рычаги влияния на соседнее государство также являлись немаловажными факторами. Но личная мотивация для Китаева играла решающую роль при выполнении любой задачи.
Сергеева же волновало совсем иное. Возможная слава, карьера, деньги для него в данном деле были на последнем месте. Его больше беспокоило, сможет ли он оправдать доверие и, самое главное, позволят ли его скромные возможности принести пользу идее русского мира и продолжить дело брата.
Облачась в одежду богомольца, подпоясавшись пеньковой веревкой, Владимир проверил содержимое своего узла. Помимо старинной Библии, свитка с картой и несколькими грамотами якобы от патриарха Паисия, ему положили глиняную баклагу с водой, каравай черного хлеба на первое время да огниво.
– Давай-ка еще разок пройдемся по твоему заданию, Володя. По нашим подсчетам, ты должен переместиться в 1647 год, примерно в такой же летний календарный период. То есть как раз к тому моменту, когда Богдан Хмельницкий не только потеряет все имущество, но и надежду на то, что сможет восстановить справедливость законным путем и вернуть свой хутор Суботов, а также честь казацкую.
Согласно легенде, ты появишься в образе послушника Донского монастыря Иллариона Добродумова, который готовит себя к постригу в монахи, а перед этим совершает паломничество по святым местам. Твоя задача – внушить Богдану, что нужно идти на Запорожскую Сечь, поднимать казаков и вести их на Речь Посполитую, против короля Владислава. Времени на это у тебя будет предостаточно – полгода. Уверен, ты сможешь убедить Хмельницкого не идти на переговоры с поляками, а поднимать и объединять всю Украину, а также дашь ему понять, что единственно верный союзник – это православный московский царь Алексей Михайлович. Ну а как убеждать норовистого казацкого гетмана, наши консультанты тебе объяснили. Насколько я знаю, тебя даже методам психологического воздействия и гипноза обучили. Да не смотри ты на меня так, – усмехнулся Китаев, – уж на мне свои способности проверять не надо, бесполезно.
– Да я и не сомневаюсь, Николай Семенович, что вы не хуже меня этими методиками владеете. Тягаться с вами бесполезно, хотя и интересно, но сейчас некогда.
– Это ты верно подметил, времени в обрез. Как мы уже обсуждали, имя у тебя должно быть соответствующее. Владимир Сергеев для паломника не слишком подходит. В некоторых исторических документах упоминается, что у Юрия, младшего сына Хмельницкого, был домашний учитель из Киево-Печерской лавры некий Илларион Добродумов. Вполне подходящее имя и сан, так что резонно тебе воспользоваться этим псевдонимом.
Теперь что касается твоего возвращения. После битвы под Желтыми Водами, когда позиции Богдана Хмельницкого будут уже достаточно прочными, тебе необходимо возвращаться, иначе застрянешь в прошлом навсегда. Время и место наши ученые просчитали. Как только Войско запорожское двинется на Корсунь, ты, сославшись на необходимость вернуться к паломничеству по святым местам, прихватишь двух собак и направишься в район открытых залежей урановых руд, расположенный неподалеку. А дальше действуй по утвержденной схеме.
И еще, возьми этот нательный крестик с секретом – новейшая разработка с применением нанотехнологий. В действительности это микрограната. Если хорошенько дернуть за шнурок, выдергивается чека, и крестик взрывается через три секунды. Сам понимаешь, что это оружие – на самый крайний случай, если тебе будет угрожать неминуемая смертельная опасность. Ну, теперь точно все. Выдвигаемся на исходную позицию. Как мне доложили наши профессора, все уже готово для перемещения.
Китаев, Прощин и Сергеев сели в «Ниву», и автомобиль неторопливо тронулся в сторону объекта «Укрытие». Не доезжая до объекта, машина свернула на неприметную дорогу и через три минуты подъехала к небольшому зданию, на котором красовалась эмблема ЮНЕСКО. Навстречу им вышли двое неспортивного телосложения в штатском.
Подполковник за руку поздоровался с ними, а затем представил Владимира:
– Познакомьтесь, это наш испытатель Владимир Сергеев, он же Илларион Добродумов. Итак, господа Эйнштейны, ведите нашего странника к месту перемещения.
Научные сотрудники, которые действительно чем-то напоминали великого ученого, резко оживились, получив отмашку. Китаев и Сергеев прошли за ними в помещение, Прощин же остался в «Ниве», махнув своему ученику на прощание рукой.
Они молча проследовали в небольшую комнату с пультом управления, которая ничем не была похожа на привычную с 80-х годов прошлого века картинку, где люди в белых халатах сидели за огромными столами с многочисленными кнопками и мигающими лампочками. Этот пульт управления больше походил на небольшой сенсорный планшет, который активировался легким движением пальца. Владимира попросили пройти в кабину, похожую на стеклянный лифт, расположенную в углу зала.
– Сейчас вы почувствуете холод. Затем последует небольшой хлопок, погаснет свет, потом по кабине постепенно распространится яркий голубой туман и опять станет тепло. В это время вам лучше закрыть глаза, чтобы не повредить роговицу и не ослепнуть. Посчитаете до десяти, после чего можете открывать глаза и не удивляться тому, что увидите вокруг, – проинструктировал Сергеева один из Эйнштейнов.
Володя снял обувь (паломники обычно ходили босиком по грешной земле, тем более летом) и зашел в прозрачную кабину. Стеклянные двери закрылись за ним, и все посторонние звуки тут же исчезли. Сергеев почувствовал, как холод постепенно наполняет небольшую кабину. Он прижал к груди котомку с нехитрым скарбом, как будто она могла его согреть. Вдруг раздался негромкий хлопок, затем произошла яркая вспышка, и он мгновенно погрузился в темноту. Владимир закрыл глаза и стал считать до десяти: один, два, три… Но теплее, как обещали, почему-то не стало. Четыре, пять, шесть… Что это? Ему показалось или он услышал завывание ветра? Семь, восемь, девять, десять… Сергеев открыл глаза и тут же получил снежную «пощечину». От неожиданности он не удержался на ногах и рухнул… прямо в сугроб.
XVII век. Украина. Лес под Припятью
Владимир осмотрелся и пришел в ужас. Он находился посреди леса в окружении высоких сосен. Это было явно не лето, он сидел в снегу босой, в полотняной рубахе и штанах. Его начало трясти то ли от холода, то ли от полученного шока. «Ничего себе переместили в гости к Богдану Хмельницкому! Куда это они меня забросили, эйнштейны хреновы? Надеюсь, хоть не в Ледниковый период. Так, надо срочно выбираться отсюда, пока не отморозил себе конечности, – пронеслось в голове у Сергеева. – Вот уж действительно, спасибо тебе, инструктор Прощин, пригодятся мне твои уроки выживания».
Прежде чем выбраться из леса, он внимательно огляделся, прикидывая, в какую сторону ему направиться. По его расчетам, к северу должна была протекать Припять, по берегу которой рано или поздно можно выйти к какому-либо селению. Владимир быстро разгреб руками снег у ствола крупной сосны и по остаткам моха сориентировался, где север. Не теряя времени, он стал пробираться через сугробы и густой валежник.