- -
- 100%
- +
Глава 3. Проклятие
Мама встретила меня у ворот: весть о моей болезни и скором возвращении прибыла в Фалез раньше меня. Несколько дней я спал и ничего больше. Лекари кружили вокруг, пытаясь понять, как глаза могли приобрести аномалию, кожа на ладонях затянуться не оставляя шрамов, а человек спать так долго без еды, воды и физической потребности к испражнению.
Мне снились сны. В них я блуждал по бесконечному лабиринту, из которого не было выхода. Как только я приближался к очередной двери, она захлопывалась у меня перед носом. Отовсюду доносилось утробное рычание, золотые глаза наблюдали из темноты. Чувствуя на себе его хищный взгляд, я ждал нападения и готовился к смерти, но чудовище не спешило атаковать. В какой-то момент я стал возвращаться в реальность, смутно ее осознавая; зуд под рубашкой причинял мне дискомфорт.
Подъем с постели дался мне тяжело: ноги были свинцовыми. Почесываясь на ходу, я доковылял до уборной. Окончательно сбросив с себя сонный морок, я попытался рассмотреть свое отражение, но факелы горели слабо, и тусклый свет не позволил мне этого сделать. Однако я все же сумел разглядеть темное пятно у себя на груди.
Возвратившись в покои, я зажег факел и встал перед зеркалом высотой с человеческий рост: из него на меня смотрел совершенно другой человек. У него было угловатое лицо, выпирающие скулы, синева под глазами (которые может и стали обычными, но таили в себе что-то ужасное). Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть радужку, ведь она выглядела немного размытой, но заметил на груди крохотные точки. Приглядевшись, я затрясся всем телом: маленькие бордовые чешуйки пробивались сквозь кожу, поблескивая в свете факела. Я стал судорожно их вырывать, превозмогая жгучую боль: по сравнению с ней ранение мечом и содранные на скале ладони казались мне просто царапиной.
Одну за другой я выдирал бордовые пластинки, пока не избавился от всех. Грудь кровоточила. Закончив, я опустился в кресло, откидываясь на его мягкую спинку и пережидая лихорадочное состояние. Успокоившись, я поднял ослабшую руку, коснулся груди и вновь ощутил мягкие, пробивавшиеся из ранок чешуйки. У меня не осталось сил, и я тихонько взвыл, не противясь нахлынувшим эмоциям.
…Мать сокрушалась из-за моей болезни и послала за Аленом. По замку поползли слухи. Я заперся в покоях. Меня уговаривали выйти, не решаясь действовать грубо, ведь я был их королем – без короны, но все же. Маленькие бордовые пластинки уже покрывали мне грудь, руки и шею до подбородка. Я перестал истязать себя, подавленно наблюдая, как превращаюсь в животное.
Какое-то время я не мог думать ни о чем, кроме своих изменений. А затем мысли хлынули в голову, не давая покоя: я ненавидел себя, ненавидел чудовище! Вопрошая, за что мне все это, я крушил мебель, отвергал пищу, зверел. После яростной вспышки, дарившей мне на мгновение легкость, я впадал в уныние и горько плакал.
Прогнав толпившихся за дверью лекарей, которым больше не позволял к себе прикасаться, я собирался забраться в постель, но зацепился взглядом за отражение в зеркале. Рассматривая себя, я замахнулся, чтобы его разбить, как вдруг отражение скрестило на груди руки. Я замахнулся еще, но оно не шелохнулось, разглядывая меня с некоторой не присущей мне брезгливостью.
– Так-то лучше, – протянуло оно голосом дракона, как только я опустил руку; у меня похолодело в груди.
– Что п-п-происходит, – заикался я, игнорируя колотившего в дверь главного лекаря. Отражение дождалось, пока стучавшему наскучит и он уйдет, а затем продолжило:
– Как я и говорил, твой отец должен был сделать только одно – впустить меня, – оскалилось оно. – Ты уже начал превращаться. Очень скоро я займу твое место.
– Этого не может быть, – пятясь, прошептал я.
– Как видишь, выбор у тебя был невелик: превратиться или сойти с ума. Я уже и не надеялся, что кто-то из вашего рода отважится найти вишап, – размышляло оно вслух.
– Я освободил тебя… сам. Взял и освободил. Как тот глупый жрец… – опустился я в кресло, схватившись за голову.
– Знаешь ли ты, кем был жрец? – прищурилось отражение. – Твоим предком, мой мальчик. Не каждый способен высвободить дух из камня…
Истина открывалась мне робко, застенчиво. Действительно, все в моем роду по мужской линии либо трагично погибали, либо сходили с ума. Я вспомнил рассказы отца о прародителе, у которого не было за душой ни гроша, но он умудрился стать вождем. Я поднял глаза на свое отражение, оно улыбалось. Когда-то мой предок совершил большую ошибку, и эта тварь присосалась к нам хуже пиявки.
Вскочив с кресла, я крепко сжал пальцы в кулак. Доброго, страдавшего из-за отца мальчика больше не существовало: во мне пробудилась подобная адскому пламени ярость. Ведомый этим всепоглощающим чувством, я решительно подошел к столу и взял с него нож, – отражение подняло руки в сдающемся жесте.
– Ты не сделаешь этого, – прорычало оно.
– Почему бы и нет, – пожал я плечами. – Мне все равно придется отдать тебе тело. Зачем такая жизнь?
– А твои потомки? – ляпнуло оно и затихло; я громко расхохотался.
– Именно! Здесь ты ошибся! У меня их нет и не будет! – смеялся я дурным голосом, сжимая ладонью лезвие ножа, кровь струилась по моему запястью.
Закончив истерику, я прижал нож острием к своей груди. Коленки подкашивались, внутри что-то сжималось в комок, умирать было страшно, но я был готов. Каким-то образом отражение это почувствовало и, как только я приготовился проткнуть себе сердце, вскрикнуло: – Нет! – пальцы мои ослабли, нож звякнул о мраморные полы.
– Есть способ избавиться от меня, – недовольно крякнуло отражение, встряхнулось, и в зеркале проявилась рогатая голова чудища.
– Ничего не понимаю, – бормотал я, все еще поглядывая на нож.
– Я жажду обрести тело, – вкрадчиво начал дракон, – а ты быть свободным, не так ли? – повернулся он, оглядывая комнату золотым глазом.
– Я и был свободным, пока ты…
– Не был, Вильгельм, – перебил он меня, не давая закончить свою мысль. – Твой предок определил тебе путь. Ты был связан со мной кровавой клятвой. Но есть способ освободиться…
В дверь вновь забарабанили, на сей раз сильнее. Я отвлекся, и образ дракона исчез. Спустя мгновение дверь затрещала, ее отбросило в сторону, в покои ворвался рыцарь, а за ним лекари. Они окружили меня, крутили и вертели, кудахча словно на другом языке. Никто не обратил внимание на порезанную ножом ладонь и на мое отчаянное состояние, – их интересовало только уродство. Дверь приказали восстановить и никого не впускать. Закончив с осмотром, главный лекарь налил в кубок вина и залпом его опрокинул.
– Что делать? Это проклятие, не иначе, – обратился к нему тот лекарь, что сопровождал меня на обратном пути в замок.
– Я не слышал ни одного похожего случая, – тихо произнес главный лекарь. – Мы сохраним это в тайне до тех пор, пока не выясним, что это за болезнь.
– Болезнь? – пискнул кто-то из толпы. – Это проклятие! И снять его нужно прямо сейчас! Пока не поздно! – Главный лекарь поднялся, обжигая говорившего взглядом.
– Какая чушь, – скрипнул он зубами. – Ступайте и найдите лечение. И держите рот на замке.
– Когда вернется регент…
– Несомненно, – подгонял он их жестом. – Ступайте.
Они покинули покои, а я затих, рассматривая свои обезображенные пальцы, до которых уже добралась чешуя. Главный лекарь, не проронив ни слова, дождался, пока установят новую дверь, и вышел; снаружи лязгнул засов.
***
Я спал, как убитый, теряя нить времени. Я перестал есть и пить, но меня это не тяготило. Чешуя разрослась, и теперь покрывала тело по пояс (не считая лица). Раздевшись, я с отвращением рассматривал себя в зеркале, все еще питая надежду на чудесное исцеление. Бордовые пластинки были мягкими, но внешне напоминали кольчугу, сотканную самой природой. Я задумался над тем, что она прикрывала уязвимые места человеческого тела: горло, сердце, живот. Со спины также не осталось просветов, и даже ладони не были исключением. Я представил, как у меня вырастает лишняя пара ног, и они с хрустом изгибаются, превращаясь в лапы чудовища, – пальцы тут же пронзила острая боль, и сквозь них показались когти. Испугавшись, я замахал руками и порезал себе щеку.
Когти были черными, толстыми и невероятно острыми. Я провел ими по столу, срезая приличный слой древесины. Отчего-то я уже не ощущал себя человеком, и как будто наблюдал за собой со стороны, изучая повадки неизвестного мне Вильгельма. Когти исчезли, как только я этого пожелал, а значит, я мог управлять ими при помощи намерения. И даже чешуя при дневном свете уже не казалась такой зловещей.
…Тем вечером снова нагрянули лекари, и намазали мне мазью пораженные уродством участки тела. Я стойко вытерпел их присутствие, сдерживая внезапно возникшее желание проломить им черепа и сбежать. Когда они оставили меня в покое, я задумался о словах чудовища. Способ освободиться был, но какой ценой? Тварь вернется в мир и тогда, кто знает, чем все это закончится? Мог ли я быть столь безответственным и эгоистичным, чтобы рисковать множеством жизней ради своей? К сожалению, мог.
Я крутился перед зеркалом, ожидая появления дракона. Но стоило мне воззвать к нему мысленно, зубастая пасть хищно оскалилась:
– Решил?
– Я хочу быть уверен, что ты не нарушишь уклад людей, – выдал я на одном дыхании.
– Что ж, – протянул дракон, – хорошо. Я дам тебе клятву, но ты дашь мне клятву взамен…
– Чего же ты хочешь?! – закипал во мне гнев.
– Ты проведешь со мной десять лет. – Казалось, я вот-вот взорвусь, и, чтобы этого не случилось, я заскрипел зубами. – Подумай, Вильгельм. Какие-то жалкие десять лет, и ты совершенно свободен…
Был ли у меня выбор? Время поджимало. Люди вряд ли найдут лекарство. Обратиться к религии – дохлый номер. Единственный, кто мог справиться с болезнью, – тот, кто ее на меня и наслал.
– Я тебе даже больше скажу, – хохотнуло чудовище, прожигая во мне дыру взглядом, – они считают тебя проклятым. Знаешь, что делают с проклятыми? – хмыкнул дракон. – Люди убивают то, чего бояться. А проклятие вызывает у них сильнейший страх, – продемонстрировал он белоснежные клыки.
Я знал об этом, но не хотел верить, не хотел этого принимать. А ведь они все это время держали меня взаперти, скрывали болезнь, и обсуждали крайние меры. И наверняка пошли бы на них, если бы не главный лекарь, не веривший в проклятия. Разъярившись, я размахнулся и снес драконьими когтями со стены факел.
– Тише, тише, малыш, – пропел басовито дракон. – Для начала нужно выбраться из заточения. Сила прибывает, но ее недостаточно. Найди способ выбраться…
– Это будет не просто, – смотрел я на запертую снаружи тяжелую дверь.
– Уверен, твоя подруга тебе поможет, – сказал дракон, теряя насыщенность цвета и медленно растворяясь в зеркале. – Выберешься, отправляйся к вишапу. Поторопись, у тебя… три ночи…
***
Охранявший меня стражник за золотой перстень согласился доставить послание адресату. Матильду впустили в покои. Я наблюдал за девушкой, не решаясь выйти из уборной. Она осмотрела поломанный стол, сделала несколько кругов по комнате и скрестила на груди руки:
– Вильгельм! Невежливо заставлять меня ждать! Выходи! Я слышала про твою болезнь! Надеюсь, это не заразно? – поежилась она, нерешительно оглядывая углы, будто я мог там притаиться.
Я вышел из уборной и остановился прямо напротив нее. Эмоции на лице Матильды сменялись: испуг, негодование, удивление. Я понимал, как жутко выгляжу, ведь после недавней встречи с драконом мои зрачки вытянулись сверху и снизу, радужка окрасилась в золотой, а чешуя по-прежнему покрывала шею, руки, ладони, и виднелась в вырезе рубахи. Я открыл было рот, девушка вздрогнула и отшатнулась. Выставив перед собой руку, я нерешительно шагнул к ней навстречу:
– Я не обижу. Матильда, только ты можешь помочь…
– Я? – пискнула она, вновь отступая.
– Они думают это проклятие. Они убьют меня, понимаешь? – молил я взглядом (по крайней мере мне так казалось).
– Но что я могу? – качала она головой.
– Выведи меня из замка… Прошу…
– Я подумаю… – попятилась девушка и, скрывшись за дверью, стремительно меня покинула.
Я ждал до наступления ночи. Матильда не пришла. Дракон говорил – нужно торопиться: в запасе было всего три дня. Если не успею, он займет мое тело и проживет королевскую жизнь. Что станет со мной – я не знал. До вишапа, если раздобыть коня, можно добраться за двое суток. Я сомневался, могу ли рассчитывать на Матильду, и решил договориться со стражником сам.
Дверь отворилась ровно настолько, чтобы он мог меня видеть. В его глазах я заметил неприязнь, хоть его лицо и оставалось непроницаемым. Видимо, не только чешуя приближала меня к дракону: каким-то образом я начинал понимать эмоции людей. Усатый мужчина недовольно спросил, что мне угодно, ведь я все еще был королевской особой, пусть и не на прежних правах. Я попросил позвать мою мать. Стражник замычал, замялся и уже собирался закрыть дверь, когда я – неожиданно даже для самого себя – просунул руку в щель и схватил его за горло.
Я не хотел причинить ему боль, но страх сыграл свою партию, и драконьи когти проткнули мужчине кожу. Он вскрикнул, хватаясь за шею и ослабляя давление на дверь. Я вышел в коридор и остановился возле него, наблюдая, как несчастного покидает жизнь. Я рассчитывал что-то почувствовать: вину, боль, да хоть что-нибудь! Но внутри было пусто. Теплая человеческая кровь растеклась, металлический запах бил в ноздри, – и я поймал себя на мысли, что жажду ее испить. Поборов животное желание, ужаснувшее меня в момент прояснения разума, я оставил свою первую жертву, и побежал, гулко касаясь камня босыми ногами. Но как только завернул за угол, нос к носу столкнулся с Матильдой.
Девушка ойкнула, выронив из рук мешок с золотыми монетами.
– Как ты… – прошептала она, глядя, как я собираю монеты и запихиваю их обратно в мешок. – Как ты выбрался? – спросила она и затихла, заметив у меня на руке кровь. – Ты…
Я грубо схватил ее под руку и потащил за собой, сердце выпрыгивало из груди, страх подгонял. Я понимал, что не смогу остановиться, назад пути нет (проклятого бастарда не пощадят, и на этот раз Ален мне не поможет.) Матильда пыхтела, изредка пытаясь освободиться, а я все сильнее сжимал ее руку, будто и не замечая попыток.
В замке было тихо, с улицы доносились звуки музыки. Повезет ли выбраться незамеченным? Шансы есть, ведь прислуга и рыцари веселятся на празднике урожая. Мы добрались до конюшни. Голоса людей я услышал задолго до их появления. Спрятавшись за дверью, я зажал Матильде рот ладонью, и притаился. Рыцари были изрядно пьяны. Шатаясь, они обнимались и пели. Опасаясь быть услышанным, я тихонько отволок девушку вглубь конюшни.
– Отпусти… – зашипела она, как только я убрал руку с ее лица (на нем остались алые точки, я все-таки выпустил когти).
Девушка попятилась, тараща на меня выпученные глаза. Я слышал, как часто бьется ее сердце, ощущал, исходивший от нее запах страха. Она бы не смогла убежать, и я это понимал. Меньше всего я хотел творить зло, но убийство стражника раздразнило во мне что-то темное, поднимавшееся из глубин, а ее эмоции – спровоцировали безумие. Я вдруг осознал, что больше не человек, и не смогу принадлежать этому миру. Грудь нестерпимо жгло, будто в нее заливают расплавленное железо. Разрастаясь, ощущение поднялось к горлу, с губ слетело звериное рычание. Я уже не замечал изменений, не боялся себя: мое истинное нутро рвалось наружу!
Лошади заметались в стойлах, ржание и стук копыт заглушили звуки голоса девушки, испуганно бормотавшей и пятившейся от меня. Как в тумане я нацелился разорвать своей жертве глотку. Матильда не воспринималась мной больше как девушка, которую я любил. Я приготовился лишить ее жизни, но взгляд мой случайно пал на заполненное до краев корыто, в отражении которого я увидел чудовище. Разум прояснился лишь на мгновение, и этого хватило, чтобы позволить Матильде уйти.
– Убирайся! – прорычал я, отворачиваясь, и она кинулась прочь.
На улице кто-то кричал. Я понимал, что рыцари вот-вот нагрянут и попытаются меня остановить. Я выломал часть загона, лошадь встала на задние ноги и издала протяжное ржание, размахивая копытами у меня перед лицом. Нужно было успокоить животное. Но как? Подгоняемый страхом, я не сумел совладать со вспышкой ярости и резким движением руки разорвал лошади глотку. С другим животным вышла бы та же история, если бы я не догадался притянуть его к себе и заглянуть в глаза. Не знаю, что именно я сделал, но конь затих и подчинился.
Забравшись на его вороную спину, я проскакал мимо пьяных мужчин, чуть не сбив их с ног, и под оглушительную музыку праздника растворился в ночи; и лишь когда Фалез скрылся из вида, позволил коню сбавить темп и пойти шагом.
Я задохнулся, вспомнив отражение, которое увидел в корыте: обезображенное, хищное, злобное. Я больше не был собой. Пока я думал об этом, возникшее в конюшне желание крови беззащитной, хрупкой и испуганной девушки, возвратилось. Я до сих пор ощущал на языке вкус ее страха. Остатки человечности прорывались наружу, вызывая отвращение к себе, но они были недостаточно сильны.
К рассвету я добрался до реки Орн, спешные воды и журчание которой слегка успокоили мои расшатавшиеся нервы. Умывшись и испив воды, я позволил напиться коню. Он поглядывал на меня из-под челки, словно собирался бежать, но не решался. Я опустил в воду ноги, и они онемели. Холод приводил меня в чувства, отрезвлял ум. Я размышлял над предложением дракона, надеясь, что смогу вернуть себя прежнего, когда чудовище обретет тело. Конечно же, выглядело это сомнительно, ведь однажды он уже обманул меня, направив к вишапу. Мне нужен был план, но его не было. Единственный выход – сделать так, как говорит дракон. А затем у меня будет десять лет под его началом, чтобы лишиться рассудка и забыть о совершенных мной злодеяниях.
За рекой возвышалась скала. Оставив коня у подножия, я вскарабкался по ней. Драконьи когти крепко фиксировали меня на камне; вершины я достиг быстрее, чем в прошлый раз. На вишап падал солнечный свет, и бордовый кристалл, служивший рыбе глазом, испускал красивые лучи. Моя рубашка была расстегнута, и я заметил, что точно такие же лучи возникают, когда свет отражается от чешуи.
Я подошел к камню, положил на него ладони и прокрутил по кругу. Удивительно, но на деле это оказалось легче, чем я себе представлял: силы у меня прибавилось. Если честно, я никогда еще не был так силен! Взбудораженный чувством власти, я не сразу заметил лаз, образовавшийся позади вишапа.
Отверстие было небольшим, но для юного мальчика тринадцати лет пролезть внутрь не составило труда. Пыль застряла у меня в носу, паутина в волосах, нечем было дышать. Вдыхая через раз, я спускался, пока нога не соскользнула в пустоту, и я не слетел вниз, приземлившись в темном сыром месте, по запаху напоминавшем пещеру из моего сна. В кромешной тьме, где я мог только прислушиваться и ощущать, мой ум воображал, будто кто-то наблюдает за мной. В какой-то момент я вгляделся во тьму так сильно, что уже не мог понять – открыты ли у меня глаза. Вот тогда и проявились, как по волшебству, очертания этого места.
Я видел его целиком, но не как делал это раньше – глазами, ведь буквально все было пропитано золотым блеском. Огибая большой острый камень, – на который по счастливой случайности не наткнулся при падении, – я продвигался по лазу, пролез еще через один лаз, и оказался в просторном помещении, которое видел во сне. Здесь я мог использовать человеческое зрение, и видимо поэтому золотой блеск пропал. С потолка лился яркий солнечный свет, отражаясь в крохотных камушках, составлявших добрую часть стены; по центру возвышался к сводам пещеры камень необъятных размеров. Я вспомнил, как он превратился в чудовище, и по спине у меня побежали мурашки. Странно, но чешуя не изменила человеческих ощущений, и даже их усиливала.
Приблизившись к камню, я заметил что-то сбоку, обогнул его, и на мгновение остолбенел: возле него лежал скелет человека. Я нечасто видел мертвецов, и даже фамильный склеп посещал отводя взгляд. Человеческое обычно кричало во мне: «Смерть настигнет тебя!», и я неосознанно закрывался от страхов. Сейчас же мои страхи притупились, и я без эмоций разглядывал скелет: квадратная вытянутая голова, массивная нижняя челюсть с искривленными зубами, на шее яркие бусы из драгоценных камней, шелковые одежды, вышитые золотой нитью, в костлявых пальцах золотая чаша. Я сразу догадался, что этот человек был жрецом, освободившим дух дракона из заточения – моим предком. Жалость к покойному подавилась животным соседом, и мне снова стало жутко: инстинкт хищника легко управлял моей человечностью. Он будто задавливал ее в момент проявления, а я ощущал эту внутреннюю борьбу.
Я огляделся не понимая, что именно должен предпринять, и тут отскакивавшие от камней лучи изменили свое направление, освещая выдолбленный в камне символ – голову дракона с раскрытой пастью. Я перевел взгляд на золотую чашу в руках моего предка, догадавшись, зачем он сюда пришел: в чаше было то, что могло оживить чудовище (по какой-то причине жрец не смог этого сделать).
Почесывая подбородок, я задумчиво покружил вокруг останков, и обнаружил кинжал с золотой рукояткой и выцарапанными на ней символами. К сожалению, я не был силен в языке предков и вспомнил Матильду, которая могла бы прочитать и перевести. Во мне зашевелилось какое-то чувство, но я быстро его отогнал. Лучи снова изменили положение и уже подсвечивали чашу, придавая ее стенкам и дну красноватый оттенок. «Он наполнил ее своей кровью», – догадался я, и чешуя на моем теле, будто в подтверждение, затрепетала.
Недолго думая я резанул по ладони кинжалом, но чешуя отразила попытку навредить, с силой отталкивая лезвие, – и я чуть не прочертил себе по лбу. Тогда я разорвал штанину, и провел лезвием по ноге, – кровь заструилась наполняя чашу. Оторвав часть штанины, я перевязал себе ногу. Голова у меня кружилась, и, подавшись вперед, я уперся ладонью о камень, и быстро выплеснул содержимое на изображение драконьей головы.
Полы пещеры затряслись, а затем треснули. Я попятился, но меня нагнала одна из трещин, – нога провалилась, застревая в расщелине. Оглушительный грохот давил на уши. Громадный камень с изображением драконьей головы лопнул, разлетаясь на куски. В пещере было пыльно, ничего не видно. Расщелина увеличилась, проглатывая меня по пояс. Снизу доносились звуки движущегося камня. Казалось, подо мной разверзается сама Земля!
Я напрягся, сосредоточил внимание на руках, и рывком выбрался на поверхность. Завеса пыли почти осела, и из недр пещеры, разбрасывая рогами глыбы, показалась чудовищная голова. Я отпрыгнул, но меня подвела нога, и, пока пытался подняться, накрыло увесистым камнем. Превозмогая острую боль, я закусил губу и приглушенно взвыл. Тяжелый камень мог бы расплющить меня, если бы не чешуйчатая кольчуга и защитная поза, которую я принял при падении, тем самым сохраняя свой череп. Ударь по нему таким весом, я бы уже летел на небеса к своему отцу.
Поскуливая, я не мог понять, где именно у меня болит. Казалось, болевые вспышки возникают во всем теле, но особенно они ощущались в ногах. Глыба соскользнула с меня и отлетела в сторону, создавая очередную порцию шума и пыли. Мимолетное облегчение испарилось, и я приподнял голову, чтобы разглядеть, что стало со мной ниже пояса. Однако меня накрыло чем-то не менее громоздким, чем камень. Чем бы оно ни было, оно оторвало меня от земли, и я оказался в воздухе. Чешуйками на спине я ощущал тепло и мягкость поверхности, ее сокращения, пульсацию. Оно сковывало меня, но в то же время ограждало от разрушавшейся пещеры: полы проваливались, со стен и потолка сыпались глыбы. Я наблюдал разрушение, но меня не пугала участь быть здесь погребенным. Чуть-чуть сместившись, я смог рассмотреть, где нахожусь – в лапе чудовища.
Оно склонило голову, шумно втягивая ноздрями пыль, и крепче сжимая мое хрупкое тело пальцами. Я не чувствовал ничего кроме своего пылавшего огнем лица. Переступая с лапы на лапу, дракон, невзирая на периодические провалы в бездну проглатывавшей его пещеры, продвигался к сверкавшей драгоценными камнями стене. В какой-то момент он ускорился, нацелившись на нее головой. Испытывая подобие страха, я зажмурился, слыша, как разбиваются камни под натиском его крепких закругленных рогов. А затем звуки стихли.
***
Неспешно возвращаясь из обморока, я поеживался: откуда-то тянуло пробирающим до костей холодом. Я приподнялся, принимая полусидячее положение и с удивлением обнаружил, что нахожусь в большой пещере, стены которой вырублены изо льда (она была просторнее той каменной, под вишапом). Моя нога была накрыта куском льда, покрывавшим ее целиком. Видимо, поэтому я не чувствовал боли. Я оглядел пещеру, ожидая увидеть чудище, но его не было. Теперь, когда оно пробудилось, ему нужна пища. Я не знаю, откуда пришла эта мысль, но она показалась мне правильной. Я и сам бы не отказался от трапезы.