Сквозь миры

— Вот адрес, — Эдвард протянул через стол плотный листок с аккуратно выписанными строками.

В этом простом, приземлённом жесте старого шефа читалась молчаливая мольба о помощи: вернуть ребёнка, которого так внезапно и необъяснимо отнял чужеродный мир.

Бэт скользнула глазами по ровным строчкам — и её плечи тут же обречённо поникли. Она тяжело вздохнула, а затем, не сдержавшись, страдальчески застонала на весь кабинет, едва не утыкаясь лбом в край стола:

— Ну нет… Только не эта резервация. Коул, за что? За какие грехи?

Дэвид, увидев столь бурную и эмоциональную реакцию всегда сдержанной напарницы, с искренним любопытством покосился на бумажную карточку в её руках:

— Что с этим местом не так, Моус? Чего ты так взвыла?

Бэт подняла на него выразительный взгляд, будто спрашивая: «Ты серьёзно не понимаешь, во что мы влипли?», и утомлённо покачала головой:

— Ты вообще местный, Стрэнт? Или тебя в инкубаторе Бюро вырастили?

А потом девушка на мгновение задумалась, подыскивая максимально точные слова для этого места:

— Это закрытая зона радикальных любителей ретро. Там все живут так, словно на дворе глухой 1950‑й год. Никакой сотовой связи, никакого интернета, вообще ничего из современных технологий, которые стали для нас нормой. Да они даже о Разломах и пришлых слышать не хотят — для этих святош такой темы просто не существует. Они сознательно отрезали себя от мегаполиса, построили свой стерильный, замкнутый анклав и ревностно оберегают его границы от посторонних.

Дэвид нахмурился, переваривая эту дикую информацию:

— И как это работает на практике? Они просто выставляют за дверь любого, кто выглядит непривычно для их благословенной эпохи?

— Именно, — кивнула Бэт с усталой иронией. — И что самое паршивое, нам придётся тотально мимикрировать под местных, чтобы сойти за своих. Если, конечно, мы хотим, чтобы нас хотя бы за шлагбаум пропустили. Никаких гаджетов на виду, одежда — попроще и строго по регламенту тех лет… Иначе нас мигом сочтут испорченными гостями с большой земли и даже разговаривать не станут.

Дэвид опустил глаза на свои смарт‑часы с кучей датчиков, которые привык считать незаменимыми в полевых условиях. Затем он перевёл взгляд на Бэт, на её пастельно-розовые пряди, и невесело усмехнулся:

— То есть мне придётся спрятать все свои «чудеса техники» и остаться без оперативной связи, а тебе… возвращать блонд?

Бэт вызывающе фыркнула, рефлекторно поправляя свежую причёску:

— И не подумаю. Придумаю что-нибудь с маскировкой прямо на ходу, подыщу какой-нибудь винтажный платок.

Эдвард едва заметно дёрнул уголком губ — это была почти улыбка, но тут же его лицо снова приняло серьёзное выражение:

— Главное, чтобы вас вообще впустили за периметр, агенты. Остальное — рабочие детали.

Бэт кивнула, ещё раз внимательно вчитываясь в адрес на бумажной карточке, будто пыталась силой мысли пробить плотный слой картона и увидеть, что скрывается за этими аккуратными строками.

— Мы вытащим парня, сэр, — сказала она.

Дэвид перехватил её взгляд и тихо, но уверенно добавил:

— Да. Мы справимся.

В этой короткой фразе прозвучало негласное обещание не только Эдварду, но и друг другу: они не оставят мальчика в том чужеродном измерении, куда его могли увести трииды.

Дэвид на мгновение представил себя в мешковатом пиджаке образца середины прошлого века и едва заметно хмыкнул. Впрочем, он тут же посерьёзнел, заметить, как пристально и изучающе наблюдает за ним напарница.

— Значит, придётся перевоплощаться, — спокойно подытожил он, принимая новый, пусть и весьма экзотический вызов.

Бэт согласно кивнула, уже мысленно прикидывая, где раздобыть подходящий винтажный гардероб и как выстроить деликатный разговор с родителями мальчика. Она слишком хорошо знала: люди, переживающие внезапную потерю, часто отчаянно цепляются за любые бытовые объяснения, кроме самых страшных. И если близкие не до конца понимают, с каким фантастическим феноменом столкнулись, их неосведомлённость может сыграть против расследования.

Они отправились в местный магазин театральных и карнавальных костюмов — место, где в пыльных витринах застыли целые эпохи, а воздух насквозь пропитался нафталином, старой кожей и запахом забытых праздников. Среди бесконечных вешалок с тяжёлым бархатом и пожелтевшим кружевом напарники вскоре подобрали вещи, идеально вписывающиеся в консервативную эстетику Грин-Валли.

Дэвид вышел из примерочной в элегантном тёмно-сером костюме с чуть завышенной талией, безупречно подчёркивающем его широкие плечи, и белоснежной сорочке с узким галстуком‑селёдкой. Бэт выбрала платье в мелкий горошек с пышным расклёшенным подолом.

Но вынужденный маскарад едва ли радовал её. Больше всего Бэт бесил каштановый парик, который пришлось надеть поверх собственных прядей. Жёсткий, неестественно гладкий, он неприятно царапал кожу шеи и будто душил её бунтарскую натуру. Её свежий, дерзкий образ с розовыми локонами совершенно не сочетался с чопорным духом ушедшей эпохи. Теперь Бэт казалось, что под этим фальшивым каре она прячет часть собственной личности. Она то и дело нервно поправляла аккуратный ободок, безуспешно пытаясь вернуть утерянное ощущение контроля.

К тому же им срочно требовался транспорт, соответствующий времени, — без него весь план терял смысл. Обычные современные внедорожники в тот район не пускали. На въезде дежурил бдительный смотритель с высеченным из камня лицом: он дотошно сверял каждую деталь. Для жителей общины это был не каприз, а вопрос принципа. Они оберегали свой островок прошлого так ревностно, словно от этого зависела судьба цивилизации.

После недолгих поисков на складе ведомства им наконец выделили старенький седан. Внешне он казался в превосходном состоянии — будто его только вчера бережно выкатили из гаража коллекционера. Лакированные бока сияли, отражая косые неоновые лучи, ни единой царапины, ни малейшего намёка на ржавчину. Упругая кожаная обивка сидений хранила едва уловимый, благородный аромат: никакой пыли, никакой сырости — только чистота и забота. Тонкий руль, хоть и казался непривычно большим, ложился в руки уверенно, будто приглашая довериться старым механизмам и просто ехать вперёд.

И всё же Бэт не могла отделаться от странного чувства. Слишком уж идеально выглядела эта машина — словно её специально подготовили, чтобы она филигранно вписалась в требования резервации. Ни потёртостей на хромированной ручке двери, ни мелких сколов от гравия, ни следов времени, которые неизбежно остаются даже на самых ухоженных машинах. Это было не просто хорошее коллекционное качество — это была демонстративная, почти неестественная безупречность плоти и металла.

Именно этот седан мог без лишних вопросов открыть им ворота ретро‑района, где стрелки часов замерли в далёком прошлом. Его силуэт, неторопливая стать и даже лёгкий, почти музыкальный скрип дверных петель были здесь своими, органичными. В глазах местных жителей раритет выглядел не музейным экспонатом, а обыденной частью привычного пейзажа — такой же естественной, как тени раскидистых клёнов на мостовой.

Бэт провела ладонью по капоту, ощущая пальцами прохладный металлический глянец:

— Выглядит так, будто он только что сошёл с конвейера, — пробормотала она, покосившись на Дэвида. — Даже не верится, сколько ему лет на самом деле.

Напарник неторопливо обошёл машину по кругу, коротко постучал костяшками пальцев по крылу и прислушался к глухому, чистому звуку железа — словно вёл с техникой безмолвный диалог. Затем он уверенно кивнул, бросив на неё быстрый взгляд:

— Именно поэтому дотошный заслон нас и пропустит. Наш транспорт не пытается казаться старым — он и есть старый. И при этом выглядит безукоризненно. Как джентльмен в безупречно сшитом костюме.

Бэт хмыкнула, но спорить не стала. Она прекрасно знала: порой успех сложной операции зависит не от новейшего шпионского снаряжения Бюро, а от твоего умения стать неотличимой частью чужого мира.

Даже если этот мир насквозь пахнет нафталином и слепо подчиняется давно забытым правилам.

Они сели внутрь. Тяжёлая дверь захлопнулась с основательным, глухим стуком, мгновенно отсекая агентов от привычного технологичного времени. Двигатель натужно взвыл, затем утробно зарычал и наконец ровно, бархатисто загудел — словно старый механизм тоже вспомнил свою прежнюю юность.

Дэвид положил ладони на руль и бросил на Бэт мимолётный взгляд:

— Готова?

Она на мгновение задержала дыхание, настраиваясь на рабочий лад, а затем решительно кивнула:

— Готова. Поехали спасать мальчишку. Даже если для этого мне придётся изображать примерную домохозяйку из прошлого века.

Но перед тем как включить передачу и снять машину с ручника, Стрэнт неожиданно добавил:

— Нам нужно заехать за конфетами.

Бэт удивлённо приподняла брови, от неожиданности позабыв даже про ненавистный, колючий парик:

— За конфетами? Зачем?

— Нужен большой кулёк сладостей, — кивнул Дэвид с таким невозмутимым видом, будто речь шла о покупке патронов или самого логичного в мире тактического снаряжения.

— Поверь мне, — добавил он чуть тише, с той спокойной уверенностью, которая появляется у профессионалов, когда один из них знает скрытые правила игры.

В кондитерской лавке по пути они быстро набрали целый бумажный пакет леденцов и карамелек. Когда они снова сели в машину, шуршащий свёрток лёг на кожаный диван прямо между ними — как маленький, но важный якорь их новой легенды.

Дорога до резервации оказалась серьезной проверкой на терпение. Превосходный снаружи автомобиль на деле выдавал свой истинный возраст на каждом ухабе. Старая жёсткая подвеска, послушная на ровном городском асфальте, теперь натужно стонала на разбитых подъездных путях к общине. При каждом сильном толчке Бэт вздыхала так, будто техника наносила ей личную обиду. Раздражение нарастало с каждой милей, но изменить ситуацию она не могла: современные гаджеты бесполезно пылились в закрытом бардачке, а кожа под душным каре нещадно чесалась.

Дэвид, напротив, будто находил в этом путешествии своеобразное очарование. Он вёл тяжёлый седан уверенно и плавно, словно физически чувствовал ритм старых механизмов. Изредка он посматривал на взвинченную напарницу, но не пытался спорить с её тихим ворчанием — просто терпеливо ждал, пока уляжется эта внутренняя буря.

Наконец они добрались до Грин-Валли. Въезд на закрытую территорию был строго ограничен: попасть внутрь посторонним можно было лишь по специальному приглашению. К счастью, Эдвард заранее обо всём позаботился, пока его люди в городе колдовали над своей маскировкой. Старомодный шлагбаум поднялся, пропуская их за периметр.

Натужно скрипя изношенными деталями и тяжело вздыхая на крутых поворотах, «Шевроле» дотащил их до нужного адреса. Дэвид заглушил мотор, вышел и нажал на кнопку звонка у деревянной двери. Спустя мгновение она распахнулась. На пороге стояла заплаканная хозяйка дома. В её измученном взоре на долю секунды вспыхнула отчаянная надежда — вдруг это чудом вернулся сын? Но искра тут же погасла: перед ней находились двое абсолютно чужих людей.

Окинув гостей быстрым взглядом, несчастная мать инстинктивно обратилась к высокому, собранному Дэвиду, явно приняв его за главного агента. В этом странном районе люди до сих пор жили по консервативным законам американских пятидесятых, так что Бэт, предсказуемо сошла лишь за его помощницу. Бэт едва заметно нахмурилась, глубоко недовольная таким патриархальным распределением ролей, но вступать в дискуссию прямо на пороге не стала.

Она сделала мягкий шаг вперёд и тихо, но твёрдо произнесла, перехватывая инициативу:

— Мы пришли помочь. Нас прислал Эдвард Коул.

Женщина медленно кивнула, выдыхая, и покорно отступила в сторону, пропуская гостей. В гостиной их ждал отец мальчика. Напарники задали родителям несколько дежурных вопросов, а затем поднялись на второй этаж, чтобы осмотреть комнату Джо — так звали пропавшего ребёнка.

На первый взгляд внутри ничто не вызывало подозрений. Обстановка в детской казалась пугающе будничной: на стуле висела аккуратно сложенная рубашка, на столе застыла недопитая кружка какао, а на полу валялась пара носков — словно Джо просто вышел на минуту и вот-вот вернётся.

Но когда Бэт подошла к окну, её взгляд намертво зацепился за одну странность. Ухоженный задний двор резко обрывался у самой кромки леса. Бэт замерла, всматриваясь в эту границу. По спине пробежал ощутимый холодок — и вовсе не от сквозняка, а от жуткого чувства, что вековая чаща смотрит на неё в ответ.

— Странно, — тихо пробормотала она, наклоняясь ближе к стеклу и вглядываясь в густые заросли. — Между ухоженным газоном и диким массивом нет вообще ничего. Ни забора, ни живой изгороди… просто пустая полоса земли. Идеальная лазейка, чтобы увести кого угодно.

Дэвид подошёл бесшумно и встал рядом, не перебивая напарницу. Он тоже пристально смотрел на резкую грань между подстриженной лужайкой и тёмной стеной деревьев.

— Может, родители не думали, что Джо решится пойти в лесную глушь один, вот и не стали ставить ограждение, — предположил он.

Бэт упрямо покачала головой и недовольно фыркнула:

— Всё равно это глупо. Давай осмотримся во дворе, проверим траву.

Напарники спустились на улицу и обошли лужайку, но ничего подозрительного под окнами не обнаружили.

— Нам нужно зайти в лес, — решительно сказала Бэт, направляясь к деревьям и переступая голый рубеж.

Дэвид без лишних слов последовал за ней.

— Его там не может быть, он у нас очень боязливый мальчик! — крикнул им вслед из окна отец Джо, абсолютно уверенный, что сын не стал бы даже приближаться к лесу.

Однако, пройдя всего несколько метров среди сырого полумрака, агенты заметили лежащую возле большого старого корня детскую машинку — точно такую же, как те, что они видели в комнате пропавшего ребенка. Бэт опустилась на колено, подняла её, повертела в пальцах, а затем сокрушённо покачала головой:

— Родители были так непоколебимо уверены в своей правоте, что даже не удосужились проверить территорию сразу за порогом.

— Пойдём глубже, — решила она, поднимаясь на ноги. В её голосе прозвучало твёрдое утверждение.

— Если Джо ушёл в чащу, мы обязаны его отыскать. И сделать это нужно до наступления темноты.

Дэвид пристально всмотрелся вглубь лесного коридора, сканируя взглядом первые метры подлеска, а затем коротко кивнул:

— Идём.

Он огляделся, пристально вглядываясь в хитросплетение ветвей, будто пытался прочесть в них скрытую карту. Они продвигались вперёд. С каждым шагом окружающий мир становился всё безмолвнее: птицы окончательно смолкли, ветер утих. Словно лесные заросли намеренно сжимались вокруг агентов, заставляя их ступать как можно осторожнее. Тяжёлые кроны деревьев плотно сомкнулись над головами, и блёклый дневной свет пробивался сквозь листву лишь редкими, дрожащими пятнами.

Около получаса напарники блуждали среди глухих стволов, пока неожиданно не вышли на просторную поляну. Сумрачные тени лежали здесь иначе — плотные, синеватые, будто лес нарочно сгущал полумрак, защищая своё тайное убежище от посторонних глаз. По всему периметру, хаотично разбросанные среди папоротника, высились странные земляные бугорки примерно в метр высотой. Бэт сделала осторожный шаг вперёд, и почва под тонкой подошвой её туфли едва слышно просела. К этой лесной прогулке она совершенно не готовилась, и теперь модельная обувь казалась худшим выбором — под ногами был не обычный грунт, а живой, пружинящий настил.

Она медленно повернула голову к Дэвиду. В его глазах читалось то же самое понимание: эта прогалина таила в себе нечто аномальное.

— Интересно, что это такое? — пробормотала Бэт, вглядываясь в причудливые контуры холмиков.

Она по привычке рефлекторно потянулась к поясу, где обычно висел мощный тактический фонарь, но тут же досадливо одёрнула руку. Никаких гаджетов, никаких современных вещей — вся электроника осталась в бардачке «Шевроле».

Внезапно насыпи с шуршанием осыпались, словно кто‑то одновременно дёрнул за невидимые ниточки. Наружу, весело пища, высыпал целый рой пушистых созданий. Ростом они не достигали и метра, зато их антрацитово‑чёрные глаза казались непропорционально огромными. В них, как в зеркалах, отражалось всё лесное окружение, но только куда ярче, сочнее и веселее — будто сама изнанка реальности специально раскрашивала картинку, чтобы заманить гостей в свою бесконечную игру.

Малыши визжали, подпрыгивали и мгновенно закружились вокруг напарников, превратившись в настоящий живой ураган из мягкого меха. Особенно их заинтересовал Дэвид. Из‑за своего внушительного роста под два метра и строгого ретро-костюма он выглядел для них настоящим чудом — чем‑то вроде векового шагающего дерева, которое вдруг решило выйти на опушку и заглянуть на праздник.

Насмотревшись на высокого парня, пушистая банда переключилась на Бэт и сбила её с ног в один миг — легко, изящно и с грацией реактивного снаряда. Так стая гиперактивных щенков, сошедших с ума от счастья, валит хозяина на траву, затапливая его лавиной безумного восторга.

Бэт даже пикнуть не успела, как один меховой комок катапультой прилетел ей на плечо, второй мёртвой хваткой бульдога вцепился в подол, а третий технично поднырнул под локоть. Ойкнув, гроза монстров эпично рухнула боком в траву, отчаянно балансируя на одной руке, чтобы не пропахать землю носом.

Трииды устроили гостье бесцеремонный досмотр. Окружив её, они верещали, свистели на все лады, как соловьи-разбойники, и дёргали её за рукава, словно проверяя фарфоровую куклу на прочность. Самый наглый пушистик без зазрения совести цапнул аккуратный ободок на её голове — изящный пластиковый аксессуар капитулировал, с тихим шелестом сползая в папоротники.

— Эй, полегче, пообрываете всё! — рявкнула Бэт, отплёвываясь от лезущей в рот шерсти и пытаясь удержать равновесие в этой пищащей куче‑мале.

— Я вам не шведская стенка и не бесплатный батут!

Триидам было плевать на человеческие протесты. Сумасшедшая энергия била из них ядерным фонтаном, а сопротивляться этому мохнатому цунами было так же бесполезно, как ловить голыми руками взбесившийся фейерверк.

Стиснув зубы, Бэт ловким приёмом смахнула с плеча цепкие лапки и попыталась встать на четвереньки. Винтажное платье тут же выдало жалобный треск по швам — ещё мгновение, и бурный восторг аборигенов оставил бы от её карнавального наряда только нитки.

— А ну брысь! Хватит! — включила она режим сурового командира, и этот командный рык уже совсем не походил на шутку.

И это сработало идеально. Малыши мгновенно замерли. Тот прохвост, что утащил трофей, застыл, сжимая ободок в крошечной лапке, и забавно склонил голову набок. Остальные пушистики тоже притихли, только удивлённо переводили свои блестящие антрацитовые глаза с пластикового кольца на Бэт. Всем роем они пытались сообразить: что именно сделали не так?

Каштановый парик, и без того сидевший криво после падения, без поддержки съехал на ухо окончательно. Плотная розовая прядь её настоящих волос выбилась наружу и вызывающе упала на лоб. Трииды дружно, оглушительно пискнули — не от испуга, а от абсолютного, детского восторга. Для них это было сродни редкому лесному сокровищу.

Самый смелый малыш снова подался вперёд, заворожённо потянулся к её голове и осторожно тронул яркий локон самым кончиком коготка, проверяя подлинность этой очередной детали чужого наряда.

— Не надо, — Бэт произнесла это твёрдо, глядя хулигану прямо в глаза, а затем повторила чуть мягче, но так, чтобы в тоне чётко чувствовалась нерушимая граница:

— Не трогай. Это не игрушка. И я — не игрушка.

Существо послушно замерло, всё ещё удерживая тонкую лапку в каком-то сантиметре от её розовых волос. Потом триид медленно отступил, застенчиво опустил ладони и вдруг протянул ей крошечный лесной цветок — бледно‑сиреневый, с дрожащими от волнения лепестками. Бэт удивлённо моргнула, принимая этот неожиданный подарок.

Всё это время Дэвид стоял в стороне, честно пытаясь сохранить лицо сурового оперативника, но в конце концов не выдержал и расхохотался от души. На лесной поляне его голос звучал громко и на редкость открыто — рядом с Бэт вся его армейская выправка и привычка держать дистанцию испарялись без следа. Он просто не мог оторвать взгляд от её воинственного, но ужасно комичного вида. Наконец, утерев выступившие от веселья слёзы, он подошёл ближе и аккуратно подхватил Бэт под локоть, помогая напарнице подняться.

— Весело тебе? — съязвила она, сердито зыркнув на него снизу вверх, пока свободной рукой яростно поправляла сбитый ободок и натягивала парик обратно.

Из-за этого шумного переполоха агенты далеко не сразу заметили самого Джо. Мальчик беззаботно носился по прогалине вместе со своими новыми друзьями. Он заливисто хохотал, кричал ничуть не тише пушистых хозяев леса и размахивал руками, будто соревновался с ними, кто умеет радоваться громче.

Бэт оцепенела, пытаясь осознать увиденное. Дэвид инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя её своим широким плечом, но тут же расслабился и опустил руку. Никакой опасности здесь не было.

Угомонить пушистую лавину удалось лишь после того, как Дэвид открыл заветный бумажный кулёк. Он присел на корточки, чтобы оказаться вровень с хозяевами этой опушки, и дружелюбно протянул им яркие леденцы. Лесные жители застыли на мгновение, забавно принюхиваясь к незнакомому сладкому аромату, а затем осторожно, тонкими пальчиками потянулись к угощению.

Расхватав конфеты, они окружили гостей плотным, мягким кольцом. Прыжки прекратились. Существа выстроились в ряд, внимательно и строго изучая агентов, словно оценивали, можно ли доверять этим пришельцам с большой земли.

И всё же угощение сделало своё дело. К огромному удивлению Бэт, трииды вдруг заговорили на человеческом языке. Они изъяснялись немного сбивчиво, делая забавные паузы, посвистывая и резко меняя интонации, будто пробовали земные слова на вкус. Принесенные сладости окончательно растопили их подозрительность, и пушистики хором засыпали напарников вопросами: кто они такие, откуда прибыли и почему не хотят немедленно включиться в их общую игру.

Бэт спокойно представилась, мимоходом сдувая со лба упрямую розовую прядь, коротко рассказала, как они отыскали эту секретную поляну, и мягко, но твёрдо попросила отпустить Джо. Она добавила, что близкие мальчика места себе не находят от неизвестности.

Триид, который стоял ближе всех к Бэт и всё ещё сжимал в лапке леденец, на мгновение замер, будто впервые услышал само понятие «семья». Его огромные глаза чуть погрустнели, словно в них на миг отразилась сложная, непонятная ему чужая боль. Он медленно повернул голову к Джо, который ещё носился по краю прогалины, и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Он не хотел, чтобы они грустили.

Бэт невольно подалась вперёд, почти опускаясь на колени в своём пышном платье, стараясь не спугнуть этот внезапный, хрупкий проблеск понимания в разуме пришлого.

— Но мама с папой его ждут. И сильно грустят.

Пушистик перевёл взгляд с Бэт на Дэвида, потом снова на леденец, будто взвешивал в уме все «за» и «против». И наконец, едва слышно, по-птичьи вздохнул:

— Ладно. Но пусть он сначала расскажет нам одну историю. Про дом. Про то, что там самое хорошее. Тогда мы поймём, что он правда хочет туда вернуться.

Джо, услышав это, тут же подскочил к ним, глаза у него горели восторгом:

— Я знаю! Я расскажу про мамин пирог с яблоками! Он такой тёплый, и от него пахнет корицей, и папа всегда говорит, что это лучший пирог на свете!

Он уселся прямо на мягкую траву, подтянул колени к груди и начал увлечённо говорить. Пушистики придвинулись ближе, ловя каждое слово, будто это была не просто детская история, а древнее заклинание, способное удержать кусочек домашнего уюта прямо здесь, посреди глухого леса.

Бэт посмотрела на Дэвида. В его взгляде читалось то же самое понимание: они не станут торопить события. Пусть ребёнок договорит, и пусть эти странные существа поймут, что дом — это про любовь и тепло.

Но закончив свое повествование, мальчик упрямо надулся. Он всё ещё протестовал против возвращения к будничной жизни:

— С триидами весело! — заявил он, скрестив руки на груди. — А дома опять заставят в школу ходить, там скучно…

Но потом Джо задумчиво притих. Он вытащил из кармана и покрутил в руках пластмассовую машинку, а затем тихо спросил:

— А они правда сильно грустят? Мои папа и мама?

Дэвид серьёзно кивнул мальчику, опускаясь перед ним на одно колено:

— Они с ума сходят от горя, малыш. Твоя мама выплакала все слёзы.

Джо помолчал, шмыгнул носом и, немного подумав, решительно тряхнул головой:

— Я не хочу, чтобы мама плакала из-за меня. Я вернусь домой.

Лесные жители посмотрели на Джо с удивлением, словно отказывались верить, что их маленький друг действительно уходит. Чёрные антрацитовые глаза малышей сделались ещё шире, а ушки уныло опустились, тщетно пытаясь уловить отголоски праздника, который только что оборвался. Один из пушистиков тихонько всхлипнул и протянул мальчику зажатую в лапке карамельку — будто надеялся этим скромным подарком задержать его на поляне хотя бы ненадолго.