сама виновата
- -
- 100%
- +
Тогда мне сложно было понять, что заслужить любовь нарцисса невозможно. Мама всю жизнь была поглощена только своей персоной и на хотя бы малейшую эмпатию оказалась не способна. Она делала вид, что является заботливой и очень порядочной матерью, чтобы заслужить себе одобрение в глазах социума.
За закрытыми дверями происходили ужасные вещи, о которых мне стыдно и страшно вспоминать. Меня она била, как и остальных своих родных и приемных детей, за все и всем, что попадалось ей под руку. Более того, она придумала целую систему наказаний от запирания в темном туалете до стояния часами в углу на коленях и вымаливания прощения.
Но самыми чудовищным было то, что мама избивала нас, детей, раздевая до гола. Мое тело в те моменты утратило всякую ценность. Чередой шли унижения и оскорбления и внушение аксиомы, что это я - дрянь и порочное чудовище, из которого следует выбить всю гадость. И перевоспитать.
Со стороны все выглядело идеально. Я не жила среди маргиналов или в нищете. Нет. Мои родители, напротив, считались уважаемыми людьми. И росла я в довольно-таки сытых условиях, имела игрушки, хорошую одежду, посещала престижные школы, выезжала к морю несколько раз в год. Разве этого мало, чтобы твое детство казалось совершенно безоблачным!
Отец мой занимал крупную руководящую должность, а мама - педагог по вокалу. В глазах посторонних людей она вообще выглядела почти святой, а папа - карьеристом, прекрасно обеспечивающим свою семью.
Мама всегда повторяла, что она - это святое. И я должна была в это поверить и во все те принципы, которые она проповедовала, будучи, к тому же, жутко религиозной матроной.
Самое смешное состояло в том, что и бить то меня было не за что - я росла послушным вундеркиндом, дрессированной собачкой, которую показывали с пафосом своим многочисленным гостям амбициозные родители.
А я зевак удивляла, развлекала и умиляла. Исполняла, к тому же, еще обязанности старшей сетры-няньки. И к своему амплуа ужасно привыкла.
про прощение
- Я хочу забыть и отпустить все то, что со мной произошло. - Признаюсь я Эви. - А еще мне советуют простить. Не держать зла.
Она смотрит на меня внимательно, как обычно. Только Эви умеет так заглядывать в зрачки и читать ваши мысли. В этом и есть ее какое-то волшебство.
- Кто советует? Психологи? Твои коучи? - Улыбается она.
- Хорошие люди. Очень религиозные. И психологи тоже. - Отвечаю ей я, улыбаясь почему-то в ответ.
- Нам дана память, чтобы помнить. И если бы была такая необходимость в том, чтобы все забылось, память это стерла бы. Значит эти воспоминания и есть твой ресурс. - Отвечает моя умная шаманка.
- Но, в конце концов, трагедия в прошлом. И со мной порядок. Другая история. - Упираюсь я.
- Ты ведь продолжаешь общаться с мамой и любить ее. Это и есть в некотором роде прощение. Великодушие. И этого уже много, Агата. Тебе не кажется? - Удивляется Эви.
- Но это уже не та бесконечная любовь, которую транслировала маленькая Агата. Нет абсолюта. - Сетую я.
- А тебе это нужно? Ведь мама не просила тебя простить. Она уверена в своей невиновности. - Констатирует Эви.
- Так и есть. - Вздыхаю я.
- И не нужно ждать от нее этого жеста. Она такая и другой не будет. Ее душа не способна к другому. Ты изменилась и раскаялась в жестокости и продолжаешь раскаиваться и страдать. Это другое. - Почти сердится моя гуру.
- Но люди говорят, что меня это может разрушить - непрощение. - Спорю с Эви я.
- А разве то, что уже произошло, не разрушило тебя? Не изуродовало твою душу? Ты ведь только спустя годы собрала себя по частям. Склеила. Создала. Нашла. Обрела опору. - Продолжает шаманка.
- Да. Мне есть за что себя любить и уважать. - Соглашаюсь с Эви я.
- Есть за что уважать. А любить себя нужно без условностей. Но ты все еще не научилась делать это сполна. Вот в чем ужас того, что произошло. Что человек, попав потом в иные условия, с трудом адаптируется к ним. С трудом позволяет себе быть счастливым и богатым, успешным, любимым, баловнем Судьбы. А ты ведь родилась везучей, как ни крути. - Убеждает меня моя гуру.
- Но мама. Моя мама...- Перебиваю я Эви.
- Она столкнется со своими же убеждениями сама. И это будет ее опыт. Поймет ли она чудовищность свои поступков? Думаю, да. Но ей с этим жить. И ты не знаешь, что там в душе. Отпустить ли твои истории? Да. Эта книга, скорее всего, и есть твой способ окончательно дать место тому, что прошло, но что все равно никуда не денется. - С жаром повествует гуру.
И становится красивой и красноречивой. Убедительной. Емкой в высказываниях. Правдивой. Основательной.
Эви, где и когда я тебя нашла? Если мне и повезло, то будем считать, что в этом. А еще в том, что я все еще жива. Живу. Радуюсь. Хотя бы иногда.
А сегодня нарядила елку и жду Нового года. Чудес и какого-то волшебства. Как та девочка Агата, которой дарили вкусные конфеты, платья, игрушечные сервизы и кукол. Но которая нуждалась в любви.
природа унижений
Когда мы возвращаемся к Ирме домой, она предлагает мне остаться ночевать у нее. Уже почти утро. Мы лихо провели время. Плясали. С нами знакомились мужчины. Ирма даже выудила то, что планировала. На примете у нее есть один парень, который будет ее очередным любовником, чему она очень рада.
- Слушай, этот Максим, как он тебе? Как он вообще на меня повелся, такую пьяную и старую? - Заводится она, когда мы сидим уже утром на ее кухне и снова курим, гадаем и пьем пиво. И вспоминаем кураж ночного клуба.
У нас похмелье. А у меня - выходной. От Антона нет никаких вестей. Я переживаю об этом, но совершенно не знаю, что делать. Всех его друзей и родственников я уже обзвонила, включая и его родную сестру Анжелку, которая наврала мне, что он пока у нее. Антон, скорее всего, зависает у очередной бабы.
В этом он мне потом признается, обвинив в том, что я - сама виновата. Минет в моем исполнении - говно. А поза наездницы и вовсе никуда не годится. Это здорово пнет в очередной раз мою самооценку. Я ведь, как маньяк, нашла в себе тысячу несовершенств.
- Вот моя вторая жена сосала смачно, горловой могла делать, а первая и вовсе давала в попу зачетно. А что ты? Даже не стараешься и вечно тебе больно. Скучный с тобой секс, моя милая. Трудиться надо. - Отчитывает меня Антон.
И придумывает наказания для своей непослушной девочки - порку, унижения, плевки в лицо, пощечины. От которых какая-то моя часть страдает, но другая Агата старается исправиться. Смотрит порно, чтобы стать лучшей, напяливает на себя что-то сексуальное. Соблазняет.
- Твой борщ - говно. - Продолжает Антон. - Курицу жрать невозможно. Что ты за хозяйка?
Эти же слова говорила мне когда-то мама. Она с педантичностью учительницы, которая никогда не работала в школе, находила за что мне поставить очередную неудовлетворительную оценку.
С Ирмой хорошо. Мы спим вместе с ней на большом раскладном, но неудобном диване. Она меня обнимает и говорит в полудреме, что Антон - подонок. И что его нужно бросать. И хвалит мою жареную картошку, которую я умею делать так, чтобы ломтики не ломались.
А утром Ирма варит нам кофе и готовит завтрак. И я не хочу возвращаться в то убожество, в котором вынуждена жить. Но почему-то тоскую по Антону.
- Оставайся у меня навсегда. - Предлагает Ирма, которая вдруг превратилась из разорившейся и пьющей женщины в заботливую маму. - Алекс еще долго будет в больнице. Сын у свекровки. О ком мне заботиться? Я буду тебя провожать на работу, а вечером встречать. Ты - мой Ангел - Хранитель.
- У меня Антон. - На репите повторяю я.
- Он тебя когда-нибудь убьет! Эта скотина только и способна жить за твой счет и по бабам шляться. Где он сейчас? Кстати, Макс знает еще одного нашего хорошего знакомого - Олега, помнишь? - Снова оживает Ирма.
Она уже завела тесто, чтобы сварганить пирог с клюквой, который в ее исполнении кажется мне настоящим верхом кулинарии. Или я слишком голодна?
- Какой Олег? - Удивляюсь я.
- Олег - это тот парень, который ....ну у него еще смешная такая жена - Верка. Они, кстати, разводятся. И он забухал. Живет у Макса. С Максом не все так однозначно. Твой придурок ревновал тебя, ну вспомни, Агата! - Орет Ирма, бегая по кухне с сигаретой в руке и накрывая на стол.
Второй этаж. Хрущевка. Но в квартире уютно и тепло. И пахнет вкусным. Падает снег. Его я набираю в руки, когда выхожу на балкон покурить. Хочется праздника и волшебства. На носу Новый год и Рождество.
- Будешь со мной праздновать? - Кричит Ирма из кухни. - Я осетрину запеку в духовке. Свекровь передала. Берегла ее ради такого торжества. И манты с тобой будем лепить. Выпьем шампанского. Здорово будет!
Она присоединятся ко мне, румяная, немного отекшая с похмелья, но задорная, берет в руки хрустящий снег и прикладывает его к своему лицу. Балкон незастекленный - мы стоим с ней в сугробах, выскочив покурить прямо в тапочках и в домашней одежде.
Вдруг Ирма становится серьезной и выдает:
- Господи, Агата. Ну какая же ты хрупкая и нежная. Красавица! Зачем тебе этот Антон? А мне, кстати, сон хуевый приснился. Давай зайдем и я расскажу. Разгадаешь?
зачем изменяют
Мы не успеваем разгадать повторяющийся и тошнотворный сон Ирмы. Он обо мне. Подруга хоть и спивается, но интуиция у нее все еще отменная. Которую, кстати, Ирма не слушала в то время, когда сорила деньгами.
На пороге ее тесной квартиры появляются мужчины, которых я уже видела. Это вчерашний Макс, с которым Ирма сделала быстрый секс в туалете ночного клуба, и тот самый Олег, но уже без своей смешной клоунессы Верки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.