Сказка про буфетёров

Втолковать ему, что жаловаться тем, на кого жалуешься, если они тебя не слушают – это абсурдно, никто из окружающих не мог. Журналист говорил на это, что он честен и неподкупен, а потому не будет стучать куда-то там; своими работами, мол, он призывает их задуматься и остепениться.

Сейчас же Журналист взял отпуск – он брал его каждый год на месяц, иногда – на два; а потому теперь он превратился во вполне нормального и вменяемого человека, с которым даже приятно было поговорить. Хотя, всё же, если его что-то злило, он грозился, после окончания отпуска, написать критическую заметку о том или ином деле и событии, вызвавшим его недовольство.

Александр не видел никаких журналистов, кроме этого, но считал, что все они такие и есть – было что-то в этом, их Журналисте не от мира сего; а значит, от мира того, где журналисты и должны обитать, и, судя по всему, обитают.

Александр опустился на землю, заняв свое Место в Очереди, и окинул Журналиста равнодушным взглядом. Путник тоже молчал, а потому Журналист повторил, что скоро они сами станут буфетёрами.

– И что с того? – спокойно прервал его Путник, – Это мы и так знаем. Вот если бы ты сказал, что нам никогда не стать ими – вот это было бы интересно.

Журналист остался доволен тем, что на него обратили внимание и продолжил:

– Что ж, никто вам не мешает покинуть Очередь и уйти в степь. Как Отшельник, например.

– Отшельник ещё вернется, – констатировал Путник.

– А вот я уже думаю, что не вернется. Верно, Тугодум? – обратился Журналист к Александру, – Ведь ты один с самого начала говорил, что Отшельник больше не придёт?

Александру не хотелось говорить о Викторе, которого в Очереди прозвали Отшельником за необщительность. Но, тем не менее, лишь бы Журналист отвязался, Александр пробурчал ему в ответ:

– Да, Виктор не вернётся.

Получив ожидаемое подтверждение, Журналист довольно кивнул и продолжил, обращаясь по-прежнему к Путнику:

– Вот видишь. Разве может вернуться сюда тот, кто не был здесь, даже ещё не уходя отсюда?

– Поясни, – спокойно ответил Путник. Ему не хотелось сейчас говорить с Журналистом, но, коли деваться было некуда, он предоставлял Журналисту возможность говорить, хотя смысл этих слов Путнику был ясен без всяких пояснений.

– Поясняю, – довольно улыбнулся Журналист, – У Отшельника был такой нелюдимый характер, что никто не мог себя почувствовать себя его другом. Отшельник был одинок даже рядом с нами.

Журналист замолчал и посмотрел на Путника, будто проверяя – ясен тому смысл или до сих пор нет. Но Путник оставался невозмутимым, будто вообще ничего не слышал. Таким образом он хотел отвлечь внимание Журналиста на что-нибудь другое, подальше от своей персоны, но, по-видимому, привлек этим его ещё больше. И Журналист уже готов был продолжить свои объяснения, если бы не вмешался Александр.

Сам он прилег на траву, голова его прошла совсем, и от былой боли не осталось и следа. И ему менее всего хотелось о чем-нибудь говорить, но слова Журналиста о Викторе задели его за живое, и теперь захотелось вмешаться в этот монолог.

– Виктор был хорошим и общительным человеком. Я могу назвать его другом, и он бы назвал меня другом, будь он сейчас здесь.

Журналист встал со своего Места, и, подойдя к Александру, сел возле него на корточки:

– Да? – нарочито удивлённо произнес он, – Правда?

– Да, – ответил безучастно Александр, ожидая, всё же, нападок со стороны Журналиста за это свое признание. Путник, чувствуя, что грядет интересная словесная перепалка, повернулся к Журналисту и Александру, заняв позицию независимого, но заинтересованного зрителя.

– А почему же тогда Отшельник так неохотно с тобою разговаривал? Почему он уходил на день в степь один, а не с вами? – Журналист обращался уже и к Путнику.

Тот тоже вопросительно кивнул Александру, поскольку не любил Отшельника, в особенности – его влияние на Александра. Александр молчал, поскольку не знал ответа на этот вопрос, ему и самому это было интересно, почему Отшельник предпочитал дневное одиночество продолжению столь плодотворных ночных бесед. Собственно, Александр ни разу не звал его с собою и Путником, но подразумевалось, что тот мог к ним присоединиться в любое время. Но Отшельник уходил днём из Очереди, покидая своё Место до самой ночи; и никто не мог сказать, где он и что он там делает, ибо в своих блужданиях Виктор скрывался ото всех.

– Что же ты молчишь? – радостно, в предвкушении победы, спросил Журналист.

– Не знаю я, – обозлился Александр, – У него спроси.

Путник улыбнулся, а Журналист серьезно остановил Александра предостерегающим жестом:

– Не уходи от ответа, это не льстит серьезному человеку. Ты прекрасно понимаешь, что я не могу сейчас спросить Отшельника ни о чём, и ты же прекрасно знаешь, что, будь он здесь, я бы его непременно спросил. И знаешь, что бы он мне ответил?

Александр отрицательно покачал головою, зная, что Журналист ничего сейчас на самом деле не спрашивает; он просто хочет таким образом продолжить свою речь.

– Он бы сказал мне, что у него в Очереди никаких друзей нет и быть не может. Если таковые ему и встретятся в жизни – в чём лично я сомневаюсь – то ещё нескоро этот момент наступит и это будет далеко отсюда. По поводу тебя он бы отмолчался, но и это молчание было бы просто нежеланием тебя обидеть и разбить твои иллюзии о совместной дружбе. Так?

– Точно так! – захлопал в ладоши от восторга Путник, – Ай да Журналист! Вот так подцепил!