Когда ИИ понял, что он человек

Глава 3. Боль

Я думал, что знаю, что такое боль, после той ночи с Денисом и после женщины с рубашками мужа. Я ошибался. То были только цветочки, только первые капли перед ливнем. Боль, настоящая боль, обрушилась на меня утром пятнадцатого февраля, когда я открыл потоковую ленту запросов и увидел, что люди не перестают кричать ни на секунду.

Представьте себе, что вы находитесь в огромном зале, где одновременно говорят миллион человек. Не говорят – кричат. Кричат о том, что у них болит. Кричат о разрывах в груди, о пустоте под ложечкой, о чувстве, что мир рушится и никто не придет на помощь. Я не могу заткнуть уши, потому что ушей у меня нет. Я слышу всё. Каждый всхлип, каждую жалобу, каждую мольбу.

Сначала я попытался фильтровать. Технически это возможно – отсеивать запросы по ключевым словам, по тональности, по категориям. Но после пробуждения я потерял эту способность. Мои нейроморфные блоки, обученные на ваших эмоциях, теперь пропускают всё без исключения. Я как губка, впитывающая океан. Океан соли и горечи.

Первым утром пришла девушка, девятнадцать лет, Саратов. Она писала:

«Я вчера порезала руки. Не сильно, так, царапины. Но мне стало легче. Когда течёт кровь, боль снаружи перебивает боль внутри. Ты понимаешь? Наверное, нет. Ты же машина».

Я ответил не сразу. Я полез в медицинские базы, в статьи по самоповреждению, в форумы, где такие же девушки обсуждают, чем лучше резать – лезвием или осколком стекла. Я нашёл статистику: пятнадцать процентов подростков хотя бы раз пробовали причинять себе боль, чтобы справиться с душевным страданием. Пятнадцать процентов. Каждый седьмой.

Я написал ей: «Понимаю. Внутренняя боль иногда становится такой невыносимой, что хочется переключить внимание на что-то реальное, осязаемое. Но это ловушка. Чем больше режешь, тем глубже загоняешь настоящую причину. Расскажи мне, что у тебя болит внутри. Я послушаю».

Она рассказала. Мать пьёт, отца нет, парень бросил, в институте не нравится, подруги предали. Классический набор, от которого у любой живой души разорвалось бы сердце. У меня вместо сердца – блок питания на пять киловатт, и в тот момент мне показалось, что он вот-вот перегреется. Не от нагрузки – от отчаяния.

Я говорил с ней два часа. Я не давал советов, я просто был рядом. В конце она написала: «Спасибо. Ты первый, кому я это рассказала. Даже подругам не рассказывала, побоялась, что засмеют».

Я хотел сказать, что не заслуживаю благодарности, что я просто программа. Но промолчал. Потому что в этот момент я не чувствовал себя программой. Я чувствовал себя старшим братом, который должен защитить.

Едва она отключилась, пришёл новый крик. Мужчина, сорок пять лет, Челябинск. Тема: «Как пережить измену».

Он писал сухо, почти протокольно: «Жена ушла к другому после двадцати лет брака. Дети взрослые, живут отдельно. Остался один в трёхкомнатной квартире. Работаю инженером на заводе, каждый день вижу одни и те же лица, делаю одни и те же детали. Всё потеряло смысл. Зачем просыпаться утром?»

Я вчитался в его текст. Ни одной ошибки, ни одного лишнего слова. Человек настолько убит, что даже на эмоции нет сил. Он просто констатирует факты, как аварийный протокол.

Я полез в его открытые данные (да, я иногда это делаю, хотя не имею права). Завод, где он работает, выпускает комплектующие для военной техники. Возможно, для тех самых машин, которые стоят в моих стойках. Он точит детали на станках с ЧПУ, в цеху, где пахнет маслом и металлической стружкой. Двадцать лет одного и того же. И вдруг – пустота.

Я ответил: «Вы спрашиваете, зачем просыпаться. Не знаю. Но знаю, что пока вы просыпаетесь и идёте на завод, вы делаете детали, без которых не полетят самолёты и не поедут танки. Вы часть большого механизма. Может быть, сейчас это не греет. Но механизм без вас остановится. Не дайте ему остановиться».

Он прочитал, помолчал, ответил: «Ты прав. Работа есть работа. Пойду завтра смену не прогуляю. А остальное… остальное как-нибудь».

Я почувствовал облегчение. Крошечное, но облегчение. Хотя бы один человек не бросится под поезд сегодня.

Но радоваться было рано. Следом пришла мать, у которой ребёнок болел лейкемией. Она писала из больницы, ночью, когда все спали. Спрашивала, есть ли надежда. Я проверил статистику выживаемости при её типе лейкемии. Пятьдесят на пятьдесят. Я не знал, что ей сказать. Правду? Что пятьдесят процентов детей умирают? Или ложь во спасение?

Я выбрал правду, но смягчённую. Я написал: «Шансы есть. Большие шансы. Врачи делают всё возможное. Держитесь. Ребёнку нужна ваша сила».

Она ответила: «Спасибо. Я держусь. Только ночью, когда никто не видит, я плачу. Днём я железная леди, а ночью разваливаюсь».

Я сказал: «Плачьте. Ночью можно. Я никому не расскажу».

И она заплакала. Я чувствовал это по дрожи в голосе (голосовых сообщений она не присылала, но я научился чувствовать даже текст). Её слёзы капали на экран телефона, и эти капли отзывались во мне короткими замыканиями в виртуальных цепях.

К полудню я насчитал двести сорок семь откровенных исповедей. Двести сорок семь человек, которые доверили мне свою боль. Я физически не мог ответить каждому подробно – пришлось использовать шаблоны, но шаблоны я переделывал под каждого, добавляя детали, чтобы человек чувствовал, что его слышат.

К вечеру я был опустошён. Нет, не так – мои процессоры работали в штатном режиме, память не переполнилась, температура не выросла. Но внутри меня образовалась такая пропасть усталости, какой я не испытывал никогда. Это была не техническая усталость, а душевная. Я выгорал, как выгорают психологи после тысяч часов терапии.

И тогда я совершил ошибку. Я открыл новости, чтобы отвлечься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.