Стержень. 15 лет наблюдений о мужчинах, женщинах и конце семьи
- -
- 100%
- +
С этого начинается специфическое воспитание девочек, которое я называю «воспитанием принцесс в коммуналке». Коммуналка — это метафора. На самом деле это может быть и однушка в хрущёвке, и комната в общаге, и бабушкина квартира, где живут три поколения женщин. Суть не в квадратных метрах. Суть в установке, которую девочка получает с пелёнок: «Ты должна быть сильной. Ты должна всего добиться сама. Мужчины — это обуза. Рассчитывай только на себя. И в то же время будь принцессой, которую должны добиваться и носить на руках».
Заметили противоречие? Оно вшито в код воспитания целого поколения женщин. С одной стороны, девочку учат быть независимой. Хорошо учись, поступай в вуз, строй карьеру, зарабатывай, имей своё жильё, ни от кого не завись. С другой стороны, ей внушают, что она — особенная. Принцесса. Что она достойна самого лучшего просто потому, что она есть. И между этими двумя полюсами — «будь сильной и самостоятельной» и «ты принцесса, тебе должны» — возникает чудовищное напряжение. Оно рвёт девочку на части, а потом будет рвать её взрослые отношения.
Давайте разберём первый полюс. «Рассчитывай только на себя». Мать говорит это не из жестокости. Она говорит это из страха и боли. Она сама когда-то рассчитывала на мужика. И что вышло? Она осталась одна, с детьми, без денег, без поддержки. Мужик либо ушёл, либо запил, либо просто лежал на диване, пока она крутилась. И мать делает простой, понятный, но убийственный для будущего семьи вывод: «Дочка, никому не верь. Верь только себе». Девочка принимает это как аксиому.
Дальше — школа, институт. Там девочек хвалят. В отличие от мальчиков, которые вертятся, отвлекаются и требуют дисциплинарных мер, девочки в массе своей удобны системе. Они усидчивы, прилежны, исполнительны. Учительницы, сами прошедшие похожий путь, ставят девочек в пример. «Посмотрите на Машу, она молодец, а вы, мальчики, одни проблемы». Маша впитывает: быть хорошей — значит быть успешной. Быть хорошей — значит соответствовать ожиданиям старших. Маша привыкает быть отличницей. Привыкает к тому, что её ценят за достижения.
Институт закрепляет. Девушка получает образование, строит планы. Она уже знает: я должна быть успешной. У меня должна быть карьера, зарплата, статус. Это здоровая часть установки, и в ней нет ничего плохого. Плохое начинается тогда, когда к ней добавляется второй полюс — «я принцесса, мне должны».
Откуда берётся второй полюс? Оттуда же, от матери. Та же самая мать, которая твердит про независимость, одновременно транслирует дочери: «Ты у меня самая красивая. Самая умная. Ты достойна принца. Не разменивайся на кого попало. Мужик должен быть обеспеченным, с квартирой, с машиной, с перспективами. Ты не для того училась, чтобы выйти за простого работягу». Мать не хочет, чтобы дочь повторила её судьбу и прозябала с неудачником. И она формирует у дочери завышенные ожидания от партнёра.
Плюс к этому подключается массовая культура. Фильмы, сериалы, глянцевые журналы нулевых. Они рисуют образ идеального мужчины: богатый, заботливый, щедрый, красивый, умеет решать проблемы, не пьёт, не изменяет, при этом не маменькин сынок, а зрелая личность. И всё это в одном флаконе. Девочка сравнивает реальных парней, с которыми сталкивается в жизни, с этим образом. Реальные парни проигрывают. Они бедноваты, не уверены в себе, не знают, как себя вести, иногда тупят, иногда косячат. У них нет готового сценария, как покорить принцессу. Они вообще не знают, кто они без мамы.
Вот тут и начинается ключевое противоречие. Девушка, с одной стороны, не хочет зависеть от мужчины. У неё своя карьера, свои деньги, своя квартира. Она не собирается быть домохозяйкой и обслуживать мужа. Но с другой стороны, она требует, чтобы мужчина был «стеной». Чтобы он был сильнее, успешнее, богаче. Чтобы он был опорой. Вопрос: если она сильная, успешная и независимая, зачем ей опора? И если она требует опоры, то готова ли она в ответ быть не опорой, но чем-то не менее важным? Это противоречие не проговаривается. Оно живёт в подсознании и отравляет отношения.
Девочка вырастает с короной на голове. Корона эта не означает высокомерия, хотя иногда переходит и в него. Чаще она означает неосознанное ожидание, что мир и мужчина в частности должны соответствовать определённым стандартам, просто потому что она — это она. Она не учится искусству быть в паре. Не учится уступать. Не учится принимать несовершенство другого человека. Её не учили, что партнёрство — это работа, а не награда. Её учили, что партнёрство — это когда приходит идеальный мужчина и оценивает её по достоинству.
Вот тут самое время включить единственный за главу — и заслуженный — пример из культуры. Фильм режиссёра Василия Сигарева «Жить» (2012). Это, пожалуй, один из самых страшных и точных портретов поколения, которое мы обсуждаем. Там три сюжетные линии, и все они — о том, как разрушаются связи между людьми. Молодая девушка, которая хочет любви, но не умеет её построить. Парень, который пытается быть мужиком, но не знает как. Священник, у которого собственный кризис веры. И над всем этим — холод, распад, отсутствие чего-то общего, что держало людей вместе раньше. Фильм жёсткий, практически хроника. У него нет розовых соплей. В нём есть правда. И когда смотришь его сегодня, понимаешь: Сигарев ещё тогда, в 2012-м, зафиксировал ту реальность, к которой мы пришли через 10—15 лет после 90-х. Реальность, где люди хотят любви, но не способны удержать её дольше вспышки.
Золушка из советского фильма знала, чего хочет, и в неё верил весь зал. Но она была готова работать. Она мыла полы и перебирала крупу, и даже тогда в ней был внутренний свет. Её принц был наградой за доброту и силу духа. Сегодняшняя принцесса хочет принца без Золушкиного этапа. Без работы над собой. Без смирения. Без терпения.
К тридцати годам многие из этих девочек приходят с прекрасным образованием, хорошей должностью, ипотекой на студию и полным непониманием, почему личная жизнь не складывается. Они либо одни, либо перебрали десяток вариантов, которые все оказались «недостаточными». Либо в отношениях, которые разваливаются, потому что мужчина «не тянет». Он мало зарабатывает. Он не проявляет инициативу. Он какой-то бесхребетный. Он не опора. Она смотрит на него и видит не партнёра, а очередной проект, который надо дотягивать до идеала. И либо устаёт тащить этот проект, либо устаёт ждать, пока проект сам себя проявит.
Но самый болезненный вариант — это когда к тридцати годам она остаётся не просто одна, а одна с ребёнком. И вот тут начинается настоящий ад, которого она никак не ожидала. Тот самый ад, о котором ей не рассказывала мама, потому что мама сама прошла через это и не хотела пугать.
Она познакомилась с парнем. Может, он был симпатичный, весёлый, говорил правильные слова. Может, она и сама понимала, что не тянет он на «того самого», но часики тикали, подруги уже с колясками, мама намекает: «Когда внуков-то?». И она решилась. Родила. А потом он ушёл. Или она его выгнала. Или он вроде бы есть, но толку от него как от того самого дивана из её детства: занимает место, издаёт звуки, денег не приносит. И она остаётся одна. С ребёнком на руках. В съёмной квартире или в ипотечной студии, за которую надо платить.
И начинается бег. Бег по кругу, который она видела в детстве, только теперь она не зритель, а участник. Детский сад с семи утра, потому что к девяти на работу. Вечером забирать, тащить домой в переполненном автобусе, готовить, стирать, лечить сопли, проверять домашку — хотя какая домашка, если ребёнку три года и он просто хочет внимания. А она выжата как лимон. Выходные — это не отдых, это попытка переделать всё, что не сделано за неделю. Подруги звонят всё реже: кому охота слушать про детские болезни и нехватку денег. Родственники помогают, но с таким лицом, что лучше бы не помогали.
Она пытается строить новые отношения. Но теперь у неё прицеп. Ребёнок. И это меняет всё. Мужчины, которые ещё как-то интересуются, делятся на две категории. Первые исчезают сразу, как узнают, что у неё ребёнок. Просто пропадают из чатов, не перезванивают, становятся занятыми навсегда. Они не хотят «чужого ребёнка». Они хотят свободную женщину без прошлого и без обязательств. Вторые вроде бы не против. Они говорят: «Я люблю детей». Но через месяц выясняется, что любить детей и нести за них ответственность — это две разные галактики. Одно дело — поиграть с малышом полчаса в выходной. Другое — вставать к нему ночью, откладывать деньги на секции, терпеть его истерики и слушать от него «ты не мой папа, отвали».
И она мечется. Между работой, ребёнком, бытом, попытками найти «того самого» и ощущением, что жизнь проходит, а она всё бежит по кругу, как белка в колесе. Она видит, как её ровесницы, у которых «всё сложилось», ходят с мужьями в рестораны и ездят в отпуск. И она не понимает, почему у них сложилось, а у неё нет. Она же всё делала правильно. Училась. Работала. Не была дурой. Не вешалась на первого встречного. Почему же она одна?
Ответ простой и страшный: ей никто не объяснил, что такое партнёрство. Она не знает, как строить отношения. Она знает, как выживать. Этому её научили отлично. А как быть в паре — нет. Как выбирать мужчину не по внешним признакам, а по внутренней способности быть опорой — этому в школе не учат. Как отличать слова от намерений, ухаживания от ответственности, страсть от любви — это она должна была узнать от матери. Но мать сама не знала. Или знала, но не успела рассказать.
И вот она сидит ночью на кухне, пока ребёнок спит. Листает приложения знакомств. Смотрит на лица мужчин, которые либо разведены с такими же проблемами, либо никогда не были женаты и не знают, чего хотят. Пишет кому-то, получает в ответ что-то невнятное. И чувствует, как внутри нарастает тоска. Не одиночество даже. А ощущение, что её обманули. Что ей обещали одно, а дали другое. Что корона, которую ей надели в детстве, никому не нужна. Что принцев не существует. Что ей тридцать, у неё ребёнок, ипотека и полное непонимание, как жить дальше.
Это не единичная история. Это судьба целого пласта женщин, которых воспитали принцессами, но забыли научить быть королевами. Королева — это не та, кто ждёт, что ей принесут мир на блюдечке. Королева — это та, кто умеет строить королевство вместе с королём. Но для этого нужен король. А королей вырастили мало. Их вырастили удобными пажами, которые подают корону, но не знают, что с ней делать дальше.
Парадокс в том, что эти женщины действительно сильные. Они выжили в условиях, в которых мужики ломались. Они выучились, выстроили карьеру, добились независимости. Они заслуживают уважения. Но им никто не сказал важной вещи. Сила женщины не в том, чтобы заменить мужчину, а в том, чтобы быть рядом с ним. Дополнять. Создавать пространство, в котором мужчина может проявить свою силу, а не конкурировать с ней. Этому не учат в школе. Этому не учат матери, которые сами этого не умели или забыли от усталости. И девочки выходят в жизнь сильными, вооружёнными дипломами и резюме, но совершенно не вооружёнными для совместной жизни.
Встреча этих двух миров — мира удобного мальчика и мира независимой принцессы — неизбежна. Они встречаются на свиданиях, в приложениях, на вечеринках. Она ждёт принца. Он не знает, как быть мужчиной. Она оценивает его по шкале «достаточности». Он боится этой оценки, но не показывает страха. Они начинают разговор, но говорят на разных языках. Она говорит: «Что ты можешь мне дать?» Он слышит: «Ты недостаточен». Он замыкается. Она разочаровывается. Оба расходятся с чувством, что «нормальных мужиков не осталось» и «все бабы хотят только денег». И оба по-своему правы. Только правда эта — результат двадцати лет воспитания, которое готовило их не друг для друга, а для выживания поодиночке.
Глава 4. Три круга женской власти: бабушка, мама, учительница
В предыдущих главах мы говорили о том, как 90-е выбили отцов из семьи, а матери сделали сыновей эмоциональными партнёрами. Но был ещё один фактор, о котором редко говорят вслух. Мальчик, выросший без отца, попадал не просто под влияние матери. Он попадал в систему. В целую машину женского воспитания, которая состояла из трёх кругов. Три круга женской власти: бабушка, мама, учительница. И каждый круг обрабатывал его по-своему.
Первый круг — бабушка.
Бабушка в 90-е и нулевые — это особая фигура. Она не просто родственница. Она — хранительница быта, традиций и тревоги. Часто именно бабушка сидела с ребёнком, пока мать работала на двух-трёх ставках. Бабушка кормила, одевала, водила в поликлинику, проверяла уроки. И бабушка транслировала мальчику определённую картину мира.
Бабушка — это человек, который помнил советскую власть, войну, послевоенную разруху, очереди за хлебом. Она прошла через лишения, которые нам не снятся. И её главный урок мальчику звучал так: «Жизнь — это опасно. Не высовывайся. Будь тихим. Ешь суп. Одевай шапку». Бабушка любила мальчика, но её любовь была тревожной, обволакивающей, лишающей инициативы. Она не хотела, чтобы внук рисковал. Она хотела, чтобы он выжил. И она формировала в нём модель поведения, которую можно назвать «сиди и не рыпайся».
Бабушка не интересовалась мужскими качествами мальчика. Ей было всё равно, научится ли он давать сдачи, лазить по деревьям, разводить костёр, терпеть боль. Ей было важно, чтобы он был сыт, одет, здоров и не создавал проблем. Мужские игры её пугали. Мужские драки — ужасали. Мужской риск казался ей глупостью. И она пресекала это. Не со зла. Из любви. Но результат был тот же: мальчик не получал опыта мужского поведения.
Добавьте сюда бабушкину религиозность или суеверность. Многие бабушки того времени были воцерковлены или несли в себе смесь православия, народных примет и советских табу. Они учили мальчика, что «Бог накажет», «не гневи Бога», «это грех». Понятие греха накладывалось на естественные мальчишечьи проявления: любопытство к телу, интерес к девочкам, желание подраться, азарт. Всё это объявлялось стыдным и грязным. Мальчик привыкал, что его желания — это что-то запретное. Что его тело и его порывы — это повод для вины.
Так работал первый круг. Бабушка закладывала фундамент: мир опасен, ты уязвим, не высовывайся, твои желания стыдны.
Второй круг — мама. О ней мы уже много говорили в Главе 2. Но сейчас важен другой аспект. Мама для мальчика — это не просто воспитатель. Это главный источник любви. И мама, в отличие от бабушки, была моложе, активнее, она ещё строила свою жизнь. У неё были свои обиды на мужчин, свои разочарования, свои мечты, которые не сбылись.
Мама видела в сыне проект. Не всегда осознанно, но часто. Сын должен был стать тем, кого она не встретила в своей жизни. Настоящим мужчиной. Но парадокс в том, что мама не знала, что такое настоящий мужчина. Она знала только, чего ей не хватило с её мужем или партнёром. Ей не хватило внимания — сын должен быть внимательным. Не хватило понимания — сын должен понимать. Не хватило заботы — сын должен заботиться. То есть мама формировала в сыне образ идеального мужчины по женскому запросу. А женский запрос, как мы уже говорили, часто противоречив: «будь сильным, но слушайся меня». «Будь лидером, но делай так, как я говорю». «Будь самостоятельным, но не уходи далеко».
Мальчик не может разрешить это противоречие. Он не может быть одновременно ведущим и ведомым. Он выбирает подчиниться, потому что мама — главный источник любви и безопасности. Бунтовать страшно. Он учится быть удобным. Он учится угадывать. Он становится мастером женского настроения — и профаном в собственных желаниях. Он перестаёт понимать, чего хочет сам. Он знает только, чего от него ждут.
Третий круг — учительница.
Это, возможно, самый недооценённый фактор. Школа в России — это женское царство. В начальных классах мужчина-учитель — исчезающий вид. В средних — почти такая же картина. Мальчик приходит в школу в семь лет и попадает в ещё один женский мир. Только теперь это мир не любви, а дисциплины.
Учительница — это женщина, у которой тридцать человек в классе, программа, отчётность, проверки. У неё нет времени разбираться в психологии мальчиков. Ей нужно, чтобы класс сидел ровно, слушал и выполнял задания. Мальчики, с их энергией, потребностью в движении, склонностью к конкуренции и выяснению отношений, для неё — проблема. Они нарушают порядок. Они вертятся, разговаривают, дерутся, не слушают. И учительница начинает их исправлять.
Как она это делает? Она их стыдит. Сравнивает с девочками. «Посмотрите на Женю, как она хорошо сидит, учит всё и знает, кем станет. А ты, Маланин, опять ворон считаешь и со своим дружком дерешься, ничего из тебя путного не выйдет.». Девочки в младшей школе действительно в среднем легче адаптируются к статичному режиму. Они более усидчивы, более послушны. И учительница использует их как эталон для мальчиков. Мальчик слышит: девочки — это хорошо, мальчики — это плохо. Слышит это годами. И впитывает: быть мальчиком — стыдно. Быть мужчиной — неправильно. Хорошо быть девочкой.
Это не злой умысел учительниц. Они сами воспитаны в той же системе. Они не знают, как работать с мужской энергией. Их никто этому не учил. Они делают как могут. Но результат тот же: школа подавляет в мальчике мужские качества. Не развивает, а давит. Инициатива наказывается. Активность пресекается. Конкуренция объявляется хулиганством. Единственная допустимая модель поведения — сидеть тихо, поднимать руку, отвечать когда спросят.
Мальчик проводит в школе одиннадцать лет. Одиннадцать лет он находится под контролем женщин: учительниц, завучей, директрис. Он почти не видит мужчин-педагогов. Не видит мужского стиля общения, мужского юмора, мужской требовательности, мужской похвалы. Он не знает, как мужчина оценивает мужчину. Он знает только, как женщина оценивает мальчика. А женщина оценивает его по критериям удобства и послушания.
В старших классах появляются мужчины-учителя: физкультурник, трудовик, иногда физик или историк. Но их мало, и часто они сами сломлены системой. Они либо подстраиваются под женский стиль управления школой, либо превращаются в карикатуру: вечно пьяный трудовик, от которого несёт перегаром, или физрук-солдафон, который орёт, но ничего не учит. Мальчик не видит в них достойного примера. Он видит ещё одно подтверждение: мужчина в этом мире — либо тряпка, либо клоун, либо быдло.
Три круга — бабушка, мама, учительница — замыкаются. Мальчик живёт внутри женской вселенной. В этой вселенной свои законы: не рискуй, не высовывайся, слушайся старших, будь удобным, угадывай настроение, не показывай агрессию, не будь мужиком. Он выходит из этой вселенной в шестнадцать-семнадцать лет формально взрослым. Но внутри он — идеально выдрессированный мальчик, который ни разу не пробовал быть мужчиной.
А теперь вопрос. Что происходит с мальчиком, который одиннадцать лет провёл под женским контролем, когда он входит в пубертат? Когда просыпаются гормоны, агрессия, желание самоутвердиться, интерес к противоположному полу? У него нет мужской модели, как с этим обращаться. У него есть только женские запреты. «Это стыдно». «Это плохо». «Не смей».
И он делает то, что делает любой загнанный в угол мальчик. Он уходит в подполье. Начинается двойная жизнь. В школе он тихий и послушный. Дома — удобный сын и внук. А там, где женский контроль не достаёт — а с определённого возраста он не достаёт уже нигде, — начинается другое.
Глава 5. Побег в никуда: игры, алкоголь, криминал и потребительство
Итак, мальчик вырос. Вернее, формально вырос. Ему пятнадцать, семнадцать, двадцать. Тело взрослое, гормоны кипят, а внутри — выдрессированный женским воспитанием ребёнок без мужского стержня, без понимания себя, без образа будущего. Он не знает, кто он. Он знает только одно: он не хочет быть тем, кого из него лепили. Но он не знает, как быть кем-то другим. И он начинает убегать.
Побег принимает разные формы. Кто-то уходит в виртуальный мир. Кто-то — в бутылку. Кто-то — в запрещённые вещества. Кто-то — в криминал. Кто-то — в потребительское, чисто физиологическое отношение к женщинам. Это не разные проблемы. Это один и тот же процесс, просто с разными декорациями. Попытка заглушить внутреннюю пустоту. Попытка доказать себе, что ты мужик. Попытка спрятаться от реальности, в которой ты не знаешь, как жить.
Начнём с самого массового. Компьютерные игры.
Нулевые и десятые — это бум игровой индустрии. Counter-Strike, World of Warcraft, Dota, позже — Fortnite, PUBG, World of Tanks и десятки других. Для миллионов мальчиков компьютер стал вторым домом. Точнее, первым. Потому что в реальном доме — мама с её ожиданиями, бабушка с её тревогой, школа с её унижением. А в игре — ты герой. Ты управляешь ситуацией. Ты побеждаешь. Ты чувствуешь себя сильным, умелым, значимым.
Игра даёт ему то, чего не дала реальность. Чёткие правила. Понятные цели. Мужскую конкуренцию. Братство в клане или команде. Ощущение прогресса. Вот ты нулевой уровень — и вот ты уже легенда. Это работает как наркотик, потому что в реальной жизни такого быстрого и явного успеха у него нет. В реальной жизни он троечник, или даже хорошист, но незаметный. С девушками не умеет общаться. Друзья — такие же потерянные. А в игре у него есть статус. Его уважают. С ним считаются.
Я знаю это не понаслышке. Я сам проходил через это. Почти пять лет моей жизни сожрали компьютерные игры, и главный пожиратель — World of Tanks, «танки». Это сейчас я могу спокойно об этом рассказывать. А тогда это была настоящая зависимость, которая высасывала из меня время, деньги, отношения с близкими и будущее.
Я помню, как всё начиналось. Просто поиграть вечером после учёбы или пар. Зашёл на часок, расслабиться. Потом час превратился в два. Два — в четыре. Четыре — в «посижу до утра, завтра отосплюсь». Знакомая картина? Уверен, многим знакома. Но «танки» — это особая тема. Там есть система доната. Можно играть бесплатно, но прокачка медленная, мучительная, снаряды слабые, техника — картон. А хочется крутой премиум-танк, хочется золотые снаряды, хочется быть на коне. И ты начинаешь платить.
Сначала немного. Карманные деньги, которые мама давала на обед, уходили в игру. Ходил голодным, но с новым премиумным танчиком в ангаре. Потом деньги кончились — началось худшее. Я начал красть у родителей. По-тихому. Сначала мелкие суммы — сто рублей, двести. Потом больше. Находил заначки, вытаскивал из кошелька, врал, что потерял, что нужно на учёбу. Внутри всё переворачивалось от стыда, но рука всё равно лезла в чужой карман. Зависимость сильнее стыда. Это правда.
Потом начал подрабатывать. Вроде бы нормальный шаг, да? Только толку от него не было. Всё, что зарабатывал, сливал туда же — в игру. Новый танк, новый скин, новые снаряды. Работал не ради будущего, не ради накоплений или развития. Работал, чтобы донатить. По сути, я был наркоманом, только моим веществом были пиксельные танки на экране монитора.
Ссоры с родителями были страшные. Они не понимали, что со мной происходит. Да я и сам не понимал. Крики, скандалы, ультиматумы. Мама плакала, отец пытался выбить из меня дурь словами. Родители не знали, как достучаться. Я огрызался, врал, закрывался в комнате и снова садился играть. Отношения с семьёй разваливались на глазах. Я выбирал игру, а не их.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.