- -
- 100%
- +
Прошёл один день. Мост держался. Хотя вода не уменьшалась, а наоборот прибывала. Прошедшие дожди принесли с собой много воды, которая устремилась, стекая со склонов сопок, вместе с ручьями в русло реки.
Машины на трассе стояли. На место происшествия приезжало районное начальство. Видимо, что-то решали.
День был солнечный. Снег растаял. Небо было синее, без единого облака. Где-то издалека послышался рокот вертолёта. Вертолёт перелетел сопку и повернул в сторону моста.
– Бедолагу решили вертолётом с моста снять, – высказал предположение Мишка-шурфовщик.
–Держи карман шире. Будут тебе из-за этого вертолет гнать, – возразил Блатнов.
–А что ведь надо спасать.
–Да кому он нужен. Как впрочем, я или ты, –Блатнов встал и пошёл к лошадям. Лошади были низкорослые, заросшие шерстью, дикие, ещё не ходили под седлом.
Блатнов вывел лошадей из загона и пошёл с ними в лес.
Через полчаса со стороны моста послышался глухой взрыв. Мы недоумевали.
– Что они там взрывают?
– Дорогу что ли?
– Надо же как-то воду спустить, – сказал Лесков.
Вечером приехал на уазике Клепиков и рассказал нам о следующем. Он находился на том берегу. Ночевал в машине. Когда прилетел вертолёт. Первым делом подняли шофера, перевезли его вертолетом и высадили на дорогу. Водители подбежали к нему.
Глаза у потерпевшего лихорадочно блестели. Лицо его осунулось. Черты лица были покрыты синими тенями. Он сильно продрог от холода и душевного напряжения. Нервы его сдали. Сначала он ничего не мог толком сказать. Голос его дрожал. Ему дали выпить стакан водки и посадили в тёплую кабину.
Затем машины отъехали в безопасное место, так как было принято решение взрывать лёд за мостом.
Вертолёт завис над мостом. Двое взрывников в оранжевых комбинезонах спустились по лестнице на лёд. Из открытого люка на верёвке были опущены мешки с взрывчаткой.
Взрывники установили накладные заряды прямо на лед. Закончив работу, они подожгли бикфордовы шнуры. Быстро поднялись обратно по лестнице вверх. Захлопнули за собой дверцу люка.
Вертолёт отлетел в сторону. На льду струились сизые струйки дыма. Через минуту раздался взрыв, взметнув вверх белую порошу раскрошенного льда и столб воды.
Таким образом, лёд под мостом и за мостом был разбит. Вода, проникнув в освобождённое пространство под мостом, снесла все льдины вниз по течению реки. Мост при взрыве нисколько не повредило. Только в машине, стоявшей на мосту, волной взрыва выбило лобовое стекло.
К вечеру напор воды стал уменьшаться. Река постепенно стала входить в своё русло. Дорожники засыпали грейдерами и бульдозерами обрушенную часть дороги и открыли движение через мост.
***
На следующий день мы повели лошадей в ближайший горняцкий поселок. Мне Блатнов дал, как он сказал, самую спокойную лошадь. За свою жизнь я первый раз сел на лошадь. Седла не было. Я еле держался на крупе лошади, придерживая в руках поводья. Ехал последним. Впереди ехали Блатнов и Мишка-шурфовщик.
Управлял лошадью я не умело, сдерживал её. Лошадь гнула набок голову. Плохо мне подчинялась. Вдруг я с ужасом заметил, что удила слетели с губ лошади, и она показывала мне свои зубы. К счастью, не доезжая до моста, Блатнов слез с лошади и сказал нам:
– Дальше поведём пешком. Лошади могут испугаться машин.
Воспользовавшись остановкой, я показал Блатному, что у моей лошади еле держится уздечка. Саша подошел к лошади, взял её за морду и быстро вставил удила.
Мы шли, прижимаясь к обочине дороги, когда впереди или сзади показывалась машина. По трассе мы прошли километра два до поворота дороги на посёлок прииска. Лошадей оставили возле стройцеха, площадка которого располагалась перед посёлком. Блатнов пошёл в контору узнать, где можно подковать лошадей.
Стройцех был примитивным. В дощатом бараке находилась пилорама. Кучи брёвен лежали на склоне сопки. В другом бараке располагались контора и столярная мастерская. Выше по склону проходила трасса. Посёлок был внизу. Отсюда хорошо были видны дома, в основном одноэтажные. Через посёлок протекала небольшая речка. Долина была узкая, с двух сторон возвышались сопки.
Ждали мы недолго. Дверь конторы открылась, и к нам по ступенькам крыльца спустились Блатнов вместе с мужчиной в фуражке железнодорожника. Они подошли к нам. Мужчина поздоровался. Взглянул на лошадей, выругался:
– Мать вашу…Довели лошадей до такого состояния. Как они на ногах стоят, и хребет себе не сломали! Откормите сначала, а потом приводите.
– Не можем мы ждать, – ответил Саша.
– Нет у меня кузнеца. Идите к зам. директору Школьнику. Насколько я знаю, кузнец с завтрашнего дня уходит в отпуск.
– Может он сегодня подкуёт лошадей?
– Тогда идите к кузнецу и с ним договаривайтесь, – посоветовал начальник стройцеха.
Мы направились к лошадям. Я хотел взять за поводья свою лошадь, но она отшатнулась от меня и отбежала в сторону.
– Заходи с одной стороны, а я с другой попробую, – сказал мне Саша, увидев, что я не могу поймать лошадь.
Лошадь, скосив глаза, смотрела на меня. Я потихоньку стал к ней приближаться. Осталось сделать всего один шаг и схватить поводья, но вместо этого я машинально выставил руки вперед, словно проверяя её на «вшивость», испугав своим резким движением лошадь. Она дернулась и поскакала от нас.
– Ты, что делаешь, дурак! – закричал Блатнов, – совсем испугаешь лошадей.
Лошади были не привязанными. Заметались встревожено по двору стройцеха.
– Отойди в сторону я сам.
Саша пошёл к лошадям, которые остановились, нагнули головы и жевали растущую траву у обочины дороги. Он быстро успокоил их.
Мы взяли лошадей за поводья и повели их в конюшню, что находилась по другую сторону речки.
Конюшня была старая. Брёвна почернели. Рядом с конюшней были огороды. Мы привязали лошадей к столбам. Дали им немного сена из стога. Стали ждать Блатного, который ушёл в кузницу.
Наконец пришёл кузнец. Саша завёл одну из лошадей в станок. Кузнец встал сбоку лошади, приподнял её левую переднюю ногу и поставил её на деревянную подставку, очистил от грязи и навоза копыто, стал сбивать зубилом неровную кромку копыта. Затем взял подкову, предварительно нагретую на костре. Положил её на копыто, стал забивать осторожно четырехгранные подковные гвозди по кромке копыта, чтобы не задеть живую плоть. Лошадь начала дергаться.
– Стой, дура, – крикнул на неё кузнец, – ей не больно, просто не привыкла. Ноги ей видимо никогда якуты не путали. Он кое-как прибил к её передним ногам подковы и загнул гвозди, утопив их в подковных бороздках. Рашпилем хорошо зачистил копыта.
На лбу у кузнеца выступил пот. Он вытащил из кармана брюк грязный носовой платок, протёр им лоб, снял фуражку. Постоял, немного отдохнул, посмотрел на нас немигающими глазами, усмехнулся. Подошёл снова к лошади, поднял ей заднюю ногу, рассматривая копыто. Неожиданно лошадь дернула ногой и чуть не сшибла кузнеца.
– Вот ошалелая! – рассердился кузнец.
Вытер со лба пот рукавом рубашки, надетой поверх серого свитера. Попытался было снова поднять заднюю ногу лошади, но та забилась в станке, не давая ему поднять ногу.
– Леший с ней. Выводи её из станка. Пусть успокоится. Заводи другую.
Блатнов развязал дрожавшую лошадь и повёл её к конюшне. Михаил молча взял за поводья свою лошадь и завёл её в станок. Кузнец поднял ногу лошади. Почистил ей копыто. Приготовил подкову. Но лошадь не дала ему её подковать. Забилась как первая. Не подпуская к себе кузнеца, ударила его слетевшей подковой по руке.
– Нет, не могу больше так работать. Мне завтра в отпуск, надо приготовиться к отъезду, – кузнец поглаживал ушибленное место и тоскливо смотрел на нас, – ищите другого кузнеца.
– Где мы его найдём? – потерянно отозвался Блатнов.
– Спросите Жигалова. Он большой охотник до лошадей, бывший кузнец, работает в механическом цехе, – посоветовал нам кузнец и ушёл.
Блатнов почесал затылок рукой, пошёл в механический цех. Я и Миша сели на брёвно и стали ждать. По другую сторону речки стояли дома барачного типа, рядом с небольшим мостом дымила труба котельной. Прождали примерно с час.
Саша привёл какого-то мужика в засаленной от масла спецовке. Мужик был рослый. Волосы у него были смоляные. Лицом он походил на цыгана. Посмотрев на лошадей, он вздохнул:
– Заморили совсем. Им бы погулять вволю, а вы на них сразу насели, погубите в своих переходах.
Блатнов стоял рядом с лошадью и трепал её за холку.
– Без подков они разобьют себе копыта об камни.
– Что, правда, то, правда, – согласился мужик.
Он подошёл к лошади, поднял ей ногу и привязал верёвкой к перекладине станка. Лошадь стояла спокойной с согнутой левой передней ногой. Мужик нагнулся и стал вбивать гвозди в копыто. Лошадь забилась, дергая верёвку.
– Стой смирно, – прикрикнул кузнец, стараясь не испугать голосом лошадь, – ногу себе сломаешь!
Он развязал веревку и отпустил ногу лошади на землю.
– Где вы таких лошадок взяли?
– В Якутии.
– Они дикие и пугливые, тяжело с ними сладить.
Он поднял ногу лошади, посмотрел, хорошо ли прибил подкову, загнул гвозди. Затем поднял вторую ногу и стал привязывать согнутую ногу верёвкой. Вдруг лошадь забилась, да так, что зашатался весь станок. Мужик сплюнул и развязал верёвку. Сел на бревно, закурил.
– Не могу я подковать вам коней. Я ещё жить хочу. Я нутром чувствую, что дикая кобыла ударит меня копытом по голове прямо в темечко.
Блатнов развел руками, смотря вслед уходящему мужику.
– Неужели здесь нет настоящих кузнецов, – возмутился Мишка-шурфовщик, – что теперь делать будем?
– Поведём лошадей обратно в лагерь. Пусть у Мальцевой голова болит, – проворчал Саша.
Глава 2
Настал долгожданный день, когда наш отряд оставил базу, перекочевал на новое место, в долину ручья Радостного, где нам предстояло провести весь полевой сезон.
Было нас четверо рабочих и трое геофизиков. Расположились мы в двух палатках. Со мной жили двое молодых парней, школьники из посёлка Ягодное, и повар Леонид. Во второй палатке жили Голованов, Клепиков и Клава Семенова. Наши палатки стояли недалеко от ручья.
Начался июнь. Мы находились в широкой долине. Вокруг нас были сопки.
Лиственницы радовали глаз своей нежно-зелёной хвоей. С веток прыгали белки. Возле ручья разросся тальник, где прятались стаи куропаток. Дурманили голову запахи багульника. Цвела шикша, брусника, голубика. На склонах сопок очень много было цветов прострела. В зарослях кедрового стланика кричали кедровки. Пекло солнце. Появились комары. Они не давали нам покоя.
В палатке в трехлитровой банке была налита маслянистая белая жидкость от комаров. Ей растирали лицо, шею, а также руки. Мазь отпугивала комаров, но они кружились рядом. Мазь помогала до первого пота. Стоило только вспотеть, как сила её пропадала. Комары впивались в лицо, залетали при дыхании прямо в рот. Глаза щипало от мази. Сверху лица мы набрасывали мелкую чёрную сетку накомарника, но это помогало мало.
Так как наш отряд был небольшим, первое время работали все вместе. Клепиков стал добродушным малым, исчезли с лица чванство и важность, с шутками и прибаутками он переносил нивелир. Мы же устанавливали в створе профильной линии вешки с кусочками белой материи, которую привязывали сверху.
Клепиков смотрел в нивелир и рукой показывал нам, где нужно устанавливать вешки.
Вешки заготавливали из молодых лиственниц, безжалостно срубая их под корень и обстругивая топором зелёные ветки. Приходилось также срубать всё, что росло в створе. Таких профильных линий нужно было пройти три вдоль долины длиной по два километра и три поперёк долины длиной по одному километру.
На обед всегда приходили в лагерь. Повар готовил нам обед в основном из консервов. Ели баночные щи и борщи. За хлебом ходили по очереди в посёлок, который находился примерно в пяти-шести километрах в следующей долине за сопками.
Леса в долине было мало. Виднелись отвалы от старых горных выработок. Они заросли травой и буйно цветущим осотом. Из песка и гальки местами торчали куски погнутых рельсов, листы железа.
Я, проходя мимо, смотрел на искорёженную местность долины, и, думал, как долго ещё будет лечить время нанесённые земле раны. Видимые следы горных работ на поверхности это лишь маленькая частица, сколько же спрятано в земле в выработках железа: рельсов, вагонеток, ломов, кайл, лопат, которых никто не вытаскивал.
Я останавливал свой взгляд на полузасыпанных сводах шахт, что навечно спрятали тайну проходки, давно обвалив и засыпав штреки, рассечки, осевшей с годами землей.
Ставить вешки на жидкой глине эфельных отвалов было опасно. Можно было провалиться в трясину. Такие места мы обходили стороной, ставя вешки с краю.
Заканчивая проходку центральной продольной линии, мы подошли вплотную к действенному лесу. Местность стала выше. На террасе рос вековой лес. Лиственницы были толстые, одному не обхватить ствол. Несколько таких гигантов встали на нашем пути. Топорики у нас были маленькие охотничьи. Рубить такие стволы ими было невозможно. Да как-то не поднималась рука на таких красавцев – богатырей, что, расставив свои длинные ветки, как мохнатые лапы, устремились вверх. Нужно было закинуть назад голову, чтобы рассмотреть край неба сквозь ажурную сеть ветвей.
Мы бросили свои топорики и решили прогуляться по лесу. Я пошёл с Виктором, Сашей. Клепиков, Клава остались поджидать Голованова. Он немного отстал от нас.
Светило солнце, проникая своими лучами вглубь леса. Тревожно свистнул и прыгнул на ствол лиственницы бурундук. Прячась за ветку, он смотрел на нас своими маленькими глазками. Хвост у него был пушистый.
Мы вышли на поляну. Кругом торчали пни, почерневшие от времени. Сзади раздались крики, нас звали, пришлось идти обратно.
– Что разбежались по лесу, словно по грибы пришли? – сказал недовольно Клепиков, убивая с ожесточением вдобавок комара на своем лбу.
Мы подошли поближе к сидящим геофизикам.
– Сбегайте кто-нибудь за пилой, – попросил вежливей и интеллигентней Николай Иванович, обращаясь к нам.
– Что будем пилить, – высказался я нерешительно, – а нельзя как-нибудь обойти?
– Ты, что предлагаешь нивелиром сквозь дерево смотреть? – Клепиков засмеялся, черты его лица отразили выразительную мимику из комических морщин, – отмочил студент. Как скажет, хоть падай!
– Да это не кустарник рубить, – вставил веское слово Голованов, – попотеть придется.
Виктор и Саша стояли рядом со мной. Ироническая улыбка бродила по их лицам.
– Можно мы вдвоем сходим? – попросил Виктор.
– Ладно, идите. Только быстро. Одна нога здесь, другая там.
Ребята заверили, что вернутся быстро и исчезли в чаще леса.
– Понабрали мелюзгу в отряд, работать некому, – Клепиков сломал в руках сухую ветку.
–Лучше их взять, чем бичей, – ответил Голованов, закрываясь от солнца ладонью, – Мальцева рассказывала, что половина рабочих в партии уже запила.
– Где они деньги берут? – поинтересовалась Клава. Она прилегла животом на мох, подвинувшись к Голованову
– Продукты ящиками таскают в посёлок и обменивают на водку.
– Вот люди…
– Это не люди, а бичи, – поправил её Клепиков, – я их хорошо знаю. Они за сто грамм родную мать продадут. Я на них насмотрелся. Одно радует, что зимой на них мор. Кто-нибудь из них свалится пьяным на улице и замёрзнет. Коля, ты помнишь Макаронку? – Клепиков повернулся к Голованову.
– Левого коммуниста?
– Да, слесаря с автобазы. У него ещё постоянно были причуды, как зайдёт в пивную ко всем пристает: “Зарежу, и концы в воду”. Значит, кто-то обидел его, не дал ему пива. Но он это говорил без всякой злобы. Кто его не знал, тот, естественно, от него шарахался. Как отгадаешь, что у него на уме…
– Постойте, постойте, – перебила разговор Клава, пальцами выуживая изо мха соринки, – почему левого коммуниста? Разве такие бывают? – она вопросительно посмотрела на Николая Ивановича.
– Он попал сюда по этапу как фракционер.
– Я не знала, что у нас были левые коммунисты. Как интересно! – Клава, изогнула жеманно спину лодочкой, захлопала одновременно в ладоши и застучала сапогами, чуть приподнимая ноги. Получились чудесные аплодисменты руками и ногами.
– Рассказывай, Слава, извини, что у тебя перебила.
– Что тут интересного. Я так к слову сказал. За пьянку Макаронку выгнали из гаража. Одно время он работал грузчиком в овощном магазине. Всегда ходил поддатым. Отморозил себе руки. Упал возле хибары Ивановой, бывшей своей жены. Уснул, пролежал на морозе до утра. Даже водка в бутылке, что в кармане куртки была, замёрзла. Отрезали ему руки. Больше я его не видел.
– Какой ужас! – воскликнула поражённая Клава. Она приподнялась и села.
– А почему вы его зовете Макаронкой?
– Ему в драке отрезали часть уха.
Клепиков замолчал. Смотрел куда-то вдаль своими серыми глазами. Простое ширококостное лицо было невыразительным. Клава смотрела на него какими-то другими глазами, словно взвешивая его слова.
– Слава, ты пьёшь? – спросила тихо она.
– А что я святой. Как все. На работе не пью, – Клепиков почему-то смутился её вопроса и опустил глаза.
– В нашей жизни без этого нельзя, – сказал, подмигивая Клепикову, Голованов, – жизнь будет не интересной.
– Разве в водке счастье? – не унималась Клава.
Мы промолчали. Я смотрел, как прыгает с ветки на ветку бурундук. Здесь их много. Очень любопытный зверёк. Когда его застанешь врасплох, он испуганно свистит.
Слава Клепиков лёг на мох. Закрыл глаза, дремал, положив руки за голову. Я отмахивался от наседавших комаров. Клепиков лежал неподвижно, словно его комары не беспокоили. Клава что-то писала в своём полевом блокноте.
Я изредка смотрел на неё. Одета она была в зелёную штормовку. Кудри её были немного взлохмачены. Джинсовые брюки заправлены в короткие резиновые сапожки. Спортивная красная футболка плотно облегала её высокую грудь.
Голованов, надев очки, читал журнал о шахматах.
Прождали примерно с час, пока в створе профильной линии не появились ребята. Саша нёс пилу на плече. Виктор шёл следом. Они поднялись по косогору. Подошли к нам. Саша бросил пилу на мох. Ребята сели на поваленное дерево.
– Оленя видели, – сказал Саша.
– Где? – поинтересовался Клепиков, приподнимаясь.
– Недалеко от лагеря в распадке, – ответил Саша.
***
Был знойный день. Мы проходили поперечную линию. Она пересекала долину, а её края находились на верхушках сопок. Одна из сопок была каменистой, а вторая, где мы сейчас работали, заросла стлаником. Нам приходилось буквально каждый метр подъема по крутому склону сопки вырубать топором. Вряд ли можно было бы добраться до вершины сопки без просеки в дебрях душистого лапника. Упругие ветки кустов сплелись между собой узлами, ноги соскальзывали с них. Нужно было перелазить с куста на куст, чтобы продвинуться вперёд.
Ноги застревали между веток и сдерживали движение. Наступить ногой на твёрдую землю было невозможно, если это и удавалось, то кедровый стланик становился непроходимым, так как был выше нашего роста. Приходилось снова карабкаться на куст, чтобы сделать шаг вперёд.
Нам часто попадались медвежьи запасники, заваленные сухими ветками. Но как косолапый Мишка умудрялся пробираться в этих местах, одному Богу было известно.
Мы проходили просеку, срубая раскидистые ветки с длинными иголками и отбрасывая их в стороны. Нельзя было рассмотреть, что делается рядом, буйно растущие ветки закрывали обзор. Можно было видеть только синее небо над головой и вдыхать густой запах хвои. Сюда даже не долетали комары. Временами лишь кричали кедровки, встревоженные нашим присутствием.
Устав махать топорами, мы сидели в проделанной нами просеке. Курили и вели разговор.
– Эйнштейн перевернул мир теорией относительности, – объяснял нам популярно Саша, – представьте себе четвертое измерение, когда размеры тел ширина, длина и высота зависят от времени. Правда, невероятно, но параллельные прямые пересекаются в бесконечности!
Саша восторженно доносил до нас осознанный им смысл физических законов. По всей видимости, они захватили его воображение, не давали ему покоя, он бредил ими наяву.
У Саши была нескладная долговязая фигура. Плечи у него были узкими. Его друг Виктор заметно отличался. Смуглое лицо. Длинные волосы ежеминутно падали со лба, прикрывая его глаза. Виктор запрокидывал голову, отбрасывал назад свои длинные пряди волос. Это был хиппи-мальчик. Он держал двумя пальцами сигарету. Щуря глаза, смотрел на Сашу и иронически задавал вопросы:
– Ты говоришь, что между двумя точками можно провести несколько прямых? Я в это не верю. Твой Эйнштейн авантюрист! А ты шарлатан! – Виктор взял свой топорик в руки и слегка взмахнул им, задел по ветке стланика, срезал кору.
– Да между двумя прямыми общими точками будут точки их пересечения, – заметил я, – но, чтобы через две точки проходили разные прямые, это уже слишком.
– Не верите, не надо, – буркнул Саша. Его угреватое лицо покраснело.
– А ты докажи. Проруби между двумя вешками несколько просек.
– Вам не понять. Законы теории относительности действуют там, где пространство искривлено.
– В комнате смеха?! Где кривые зеркала?
– У тебя извилин нет в башке, – Саша рассердился на своего дружка и замолчал, нахмурив брови. Наклонив голову, стал рассматривать небольшой камень.
– Смотрите, золото, – сказал он вдруг нам.
– Покажи, – попросил я.
– Тебе покажи, – передразнил он меня и сунул камень в карман кожаной курточки.
– Миллионер, будем, что ли дальше работать или в лагерь пойдем? – спросил иронически Виктор своего приятеля.
– А что там делать? На нарах в палатке лежать?
– Тогда пошли на рыжую сопку. Леонид говорил, что об неё самолёт разбился.
– Сегодня уже поздно. Лучше с утра сходим. Отпросимся у Голованова в ближайшее воскресенье.
– Давайте спустимся вниз в распадок, попьём воды в ручье.
– А льда не хочешь?
– А где ты его возьмёшь? – недоверчиво спросил Виктор.
– Да ты на нём сидишь, – ответил Саша.
– Не на льду, а на мху.
– Дурак, смотри!
Саша сорвал под ногами мох. Под покровом мха забелел лёд.
– Ну, ты гигант! – воскликнул Виктор.
– Знаешь, мне идея пришла в голову. Сделаем мороженное, – предложил Саша.
– Из чего? – неуверенно спросил я, ожидая подвоха.
– Из сгущенки. Заморозим здесь во льду.
– С вами, я смотрю, не пропадёшь, – сказал я, прерывая наш отдых. Мы поднялись. Взяли в руки топоры.
***
Далеко внизу расстилались долины с мягким покровом мха. С сопки сбегали вниз каменистые кручи, заросшие кустами чёрной и красной смородины. Склоны сопки были усыпаны брусничником. Прошлогодних ягод было так много. Полежав под снегом и морозом, они почернели, налились сладким соком, стали мягкими. Мы накинулись на лакомые ягоды. Ели их до оскомины на дёснах. Срывая их осторожно горстями, отправляя прямо в рот.
Лёгкий ветерок отогнал комаров. Как необычна природа севера! Она сохранила свои первозданные черты. Казалось, в этих местах ещё не ступала нога человека. Куда не обратишь свой взор, кругом причудливо уходят в необозримую даль синие сопки, переходя в снежные вершины, где летом никогда не тает снег. Тёплый воздух проникает в ледовые кладовые замёрзших сопок, оживляя древнюю воду и наполняя ей истоки тихих еле журчащих ручьёв. После долгого перехода встретишься с таким маленьким ручейком. Встанешь перед ним на колени и напьёшься обжигающей губы студёной водой.
С сопки хорошо было видно пройденную нами просеку на соседней сопке.
Виктор внимательно всматривался вдаль. Его что-то заинтересовало. Он повернулся к нам.
– Не пойму, что-то в просеке движется или мне кажется?
Мы стали смотреть в сторону просеки. Я прищурил глаза. До просеки отсюда было примерно с километр. Либо ветер качал ветки стланика, либо двигалась какая-та точка, то, появляясь, то, исчезая в зарослях.
– Да это же медведь! – догадался Саша.
– Точно медведь! – в раз, выдохнув воздух из груди, ответили я и Виктор.
По телу пробежала дрожь.
– Вот это да. А мы собирались идти туда работать после обеда.
– Нет, меня туда теперь ничем не заманишь! – воскликнул Виктор. Непонятно какие мысли появились у него в голове, если он выразился так восторженно? Не поймёшь: обрадовался или расстроился.
– Гори синим огнем такая работа! – добавил запальчиво я, поддерживая общее настроение, не задумываясь.
– Надо у Голованова попросить пистолет, – предложил Саша. От волнения он встал на цыпочки и приобрел уверенность.
– Ты что в медведя стрелять собрался? – усмехнулся я.
– Если ближе с ним встретишься, наложишь в штаны, – добавил Виктор, снисходительно посмотрев на друга.
Ветер дул в нашу сторону, поэтому медведь не замечал нашего присутствия. Но на таком расстоянии он вряд бы нас учуял. Мы потихоньку сползли на противоположный склон сопки. Направились, не мешкая, прямо в лагерь. Гуськом друг за другом. Чуть ли ни бегом.