Небыль: давно и неправда

Глава 2. Симарглов камень

Вторая часть летавца, пролетев десятки верст, упала в чаще дремучего леса, недалеко от болот. Вдарившись в землю, она прочертила за собой порядочную борозду, сминая и смешивая на своем пути юные деревца, скудную почву и топкую водяную тину. Наконец, остановившись, она завертелась, блистая искрящимися боками, и, подняв над собой белый огненный столб, замерла в черной воронке. Вкруг нее недолго полыхало нежгучее пламя, даже перекинувшись на стволы поваленных летавцем молодых сосен, оно тлело считанные секунды, не принеся древесине никакого вреда.

Падение привело лес в суматоху. Испуганно закричали разбуженные птахи, взлетели прикорнувшие в кустарнике тетерева, дернулось впотьмах оленье стадо.

Проснулась в своем логове рысь. Лениво потянувшись, лесная кошка вылезла из чрева старого дуба и, осторожно переступая на мягких лапах, побежала по темной чаще.

Вскоре она заприметила вдали белое сияние. Оказавшись у ямы, рысь забралась на ствол одной из сосен, поваленных ударом звездного гостя, и заглянула в оставленную им черную выбоину. В яме что-то поблескивало красноватым, и рысь заинтересованно всматривалась во мрак, ища источник света. Рысь пригляделась и увидела в яме странноватый силуэт, чрезвычайно похожий на человеческий, сжимающий в руках камень.

Красный камень.

Уши рыси поднялись, кисточки встали торчком, усы навострились, а глаза засияли радостным блеском. Легко прыгнув, она оказалась возле самой ямы и уже протянула мохнатую лапу к человеческой длани, но…

Валежник рядом с ямой зашевелился, рысь осторожно отпрянула от источника подозрительного звука. Прижав острые уши к голове, оскалив пасть и утробно заурчав, рысь припала к земле, чтобы набросится на противника, который явно покушался на волшебный камень.

Долго ждать не пришлось: из бурелома поднялась высокая рогатая фигура, казавшаяся слегка мешковатой из-за накинутой на нее звериной шкуры. Обыкновенная рысь, завидев такую махину, скорее всего, отступила бы в страхе, опасаясь столкновения с крупным хищником, но эта была куда умнее своих собратьев и легко догадалась, что под массивным покровом скрывается самая обычная человеческая плоть. Кстати, весьма приятная на вкус.

С насмешливым упреком посмотрев на шкуру, рысь хмыкнула сквозь усы и уже выпустила свои крепкие когти из подушечек пальцев, как вдруг под шкурой что-то завозилось, и в отведенной от нее руке показался деревянный шест с человеческим черепом на конце.

Рысь замерла, в недоумении смотря на диковинный набалдашник. Череп был старый, гладкий, почти беззубый и черный, как копоть, видимо, в силу своей древности. А может, и не потому. В пустоте глазниц забрезжил тусклый огненный свет, усиливающийся с каждым мгновением, и вскоре внутри черепа заполыхал колдовской огонь. Две белых точки показались в этом пламени зрачками. Точки направились на рысь, и животное, в недоумении прижав уши и поджав хвост, стало пятиться назад, в чащу, не отводя настороженного взгляда от пугала.

Черепу не было никакого дела до перепуганной кошки. Снова сверкнув огненными глазницами, он выпустил из них две небольшие искры. Они засияли, загорелись, как светляки, и, медленно кружась, легли на тот самый красный камень, что сжимал в своей ладони странный человек, павший летавцем на землю в эту темную ночь. В камне произошли изменения: он ярче налился цветом, словно кровь закипела внутри него. Искры, прошедшие сквозь минерал, загорелись в центре еще сильнее, ударились друг об друга и подняли в небо красный огненный столб. Рысь в ужасе отскочила, а столб колыхнулся, разламываясь надвое, и обернулся крылами огненного волка Симаргла.

Переминаясь с лапы на лапу, Симаргл замер возле своего камня и тут же заметил возящуюся недалеко рысь. Огненный волк грозно посмотрел на нее и сверкнул пылающими глазами. В этом свете озарилась морда рыси, став на миг похожей на человеческое лицо, но тут же угасла и вновь приобрела звериные черты. Увидев это, Симаргл грозно зарычал, скрежеща клыками, и из его пасти вылетела стая огненных искр. Словно потревоженные осы стали они впиваться в пятнистую шкуру рыси, и зверь, напуганный и сбитый с толку, с растерянным криком бросился в чащу и больше не появлялся.

Увидев, что враг бежит, Симаргл победно взвыл, отчего по лесу прокатилась яркая волна света, и каждый его уголок засверкал сам собою, и вокруг стало светло, как днем.

Но вот искры стали затухать, поблек и исчез Симаргл, а вместе с ним ушел и колдовской свет.

Глазницы черепа начали затухать и вскоре совсем перестали светиться.

Лес снова погрузился во мрак, а затем и в тишину, и лишь кто-то осторожно повесил лохматую шкуру над черной воронкой летавца.

Летавец проснулся в глубокой черной яме и долго лежал, свернувшись комком и прислушиваясь к тому, что делается в лесу. Вокруг было спокойно, сквозь ветви деревьев скользили солнечные лучи, в чаще щебетали ранние птицы и завершали свою ночную песнь последние сверчки. В лесу были лишь тишь и умиротворение.

Он лежал так долго, еще не осознавая, где находится и кто такой, медленно приходя в себя, словно постепенно вливаясь в этот новый для него мир. Пролежав пару часов, летавец попытался встать, чтобы выбраться из ямы. Упершись рукой в почву, он ощутил под ладонью нечто острое и тут же поднял с земли ярко-красный, еще немного сверкающий после ночного происшествия, камень. Тогда он еще крепко спал: не видел ни рыси, ни черепа, ни Симаргла, и знать ничего не знал о чудных свойствах находки. Но все же, повинуясь какому-то странному чувству, шедшему изнутри, он догадался взять загадочный предмет с собой. Так, на всякий случай.

Выбравшись из ямы, он отряхнулся от прилипших к нему грязи, листьев, странного тканого пепла, покрывающего почти все тело, и огляделся. Да-а… дела были так себе: он стоял посреди леса, не помня где он, кто он, как он сюда попал, без никого и совершенно голый.

К счастью, хотя бы последняя проблема разрешилась за считанные секунды. Недалеко от ямы, на сосновой ветке, висела добротная звериная шкура, судя по рогам, когдато принадлежавшая благородному оленю. Одним аккуратным движением сняв шкуру с ветвей, человек накинул ее на плечи, потеплее закутался и побрел по чаще, слегка пригибаясь под особо низкими ветвями хвойных деревьев и распинывая шишки и сучки на своем пути.

Куда он шел? Зачем? Он и сам этого не знал.

Неуклюже ковыляя меж вековых деревьев, то и дело отнимая шкуру у кустарников, летавец оглядывался по сторонам и вспоминал названия окружающих его предметов, всплывающие в голове.

Вокруг к земле низко гнулись «ветви», которые у некоторых деревьев, называвшихся «елями», также именовались «лапами», точно как «конечности» того «зверька» под названием «белка», скачущего по тем самым «ветвям» – и так далее.

Очень скоро он вспомнил достаточное количество слов, чтобы осознать, что он находится в «лесу», над головой светит «Солнце» и даже дойти до осознания того, что он – «человек». Но вот ни своего имени, ни причины пребывания здесь он вспомнить никак не мог. В голове зарождалась важная и нужная мысль, что ситуацию может прояснить встреча с себе подобным, то есть с другим «человеком», но она все никак не могла полностью оформиться в его сознании, и он все брел и брел дальше, толком не разбирая, куда он, собственно, бредет.

Вскоре он услышал журчанье «воды» и уже через несколько минут оказался у небольшого, но стойкого потока, метров пять в ширину и чуть менее метра в глубину.

– Река… – сказал он сам себе немного сипловатым, но все же ровным голосом.

Подобрав шкуру до колен, полусогнувшись, он перешел речку, чувствуя пятками прикосновения липкого ила, и выбрался на противоположный берег. Немного походив по колючему и не менее липкому песку, он уселся на вывернутую с корнями корягу, лежавшую в зарослях высокой и тонкой, неизвестной ему травы. Река бежала спокойным и тихим потоком, шум которого приводил человека в умиротворение, и тот даже начал, незаметно для себя, зевать и прикрывать глаза. Над зарослями бесшумно порхали разноцветные бабочки, в пущах поскрипывали кузнечики, и душистые травы испускали пряный аромат свежести и чистоты.

Зевая, летавец крепче впутался в шкуру и повалился на траву.

Проспал он так до самого вечера. Лишь прошелестевшая в ближних зарослях птица-кулик привела его в чувства, и он, потягиваясь, встал со своего травяного ложа. Поведя плечами и протяжно зевнув, человек протер глаза и осмотрелся. Солнце садилось за лесом, темнеющим на этом берегу, и небо розовело, расплываясь в закате.

Путник задумался, где бы ему лучше остановиться на ночлег. Внутренний опыт настойчиво подсказывал, что в лесу ночью делать нечего, но почему-то и река, темнеющая в сумеречном свете, казалась небезопасным местом и отталкивала своим непоколебимым мертвенным спокойствием.

Он засмотрелся на черные водовороты на волнах потока, взбивающие пену у обкатанных валунов, заслушался только начинающейся долгой вечерней песней лягушек.

Речной берег всё еще не внушал должного доверия, но по сравнению с темнеющим вдали угрюмым лесом казался куда более привлекательным и надежным местом для ночлега. Да и настил из прибрежной травы мнился более уютным, чем грубый чащобный валежник.

Задумавшись, летавец снова сел на корягу, поправил шкуру на плечах и почесал правой, свободной от камня рукой, рыжеватую бороду.

– Что делать… – проговорил он, раздумывая, оставаться ли здесь или же тащиться вслед за Солнцем в чащобу.

На другом берегу раздался всплеск.

Звук вырвал летавца из мысли. Повинуясь осторожности, он перескочил дряхлую корягу, спрятавшись в высокой траве.

Послышался тихий шелест, словно что-то крупное забралось в речку. Через пару мгновений в середине потока показалась черноватая кочка, от которой в разные стороны, словно тонкие-тонкие змеи, расходились жидковатые стебли водорослей. Возле кочки всплыли два крупных воздушных пузыря, и она начала подниматься над водой.

Человек, наблюдавший за происходящим из-за шершавого ствола коряги, как зачарованный смотрел на воду. Кочка оказалась человеческой головой, а отходившие от нее водоросли были черными распущенными волосами юной и достаточно красивой девушки. Ее аккуратное личико с большими светлыми глазами, не выражающими никакого зла, внимательно глядело на летавца.

«Женщина, – подумал он. – Человек…»

Наконец-то он нашел кого-то, кто сможет ему помочь!

Девушка тем временем сделала пару осторожных движений в сторону берега, не спуская взгляда с летавца.

Тот всполошился, не зная, как заговорить с неожиданно появившейся незнакомкой, но та быстро взяла инициативу на себя.

– Здравствуй, – сказала она ласковым голосом и улыбнулась растерянному собеседнику.

– Привет, – с небольшим опозданием ответил летавец.

Девушка застыла, ничего не отвечая, и лишь улыбаясь смотрела на него в упор. Кажется, он сказал что-то не то.

– Здравствуй, – решил поправиться человек, ответно улыбаясь ей.

Девушка снова приятно улыбнулась и еще немного приблизилась.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, не отводя взгляда своих чарующих глаз.

– Я-я… – замялся летавец, не зная, что ответить.

– Ты путник? – догадалась девушка.

– Ну-у, можно и так…

– Куда же путь держишь?

– Не знаю, – честно ответил тот.

– Заблудился? – участливо спросила девушка, звонко всплеснув бледными и тонкими руками по воде.

– Да, – уловив сочувствие, обрадовался летавец. – И я ищу кого-нибудь, кто мог бы подсказать…

Но встречная словно не слышала его.

– Потерялся, бедненький… – перебила она летавца жалостливым голосом. – Еще и одежку отобрали, совсем нагой…

Тут он вспомнил, что из одежды на нем лишь оленья шкура, которая, к тому же, прикрывала не все нужные места. Человек быстро встал на ноги и, поправив на себе шкуру, стыдливо отвел взгляд.

– Я… – хотел было он оправдаться.

Девушка звонко рассмеялась и поспешно перебила его:

– Чего срамиться-то?

Взгляд ее выражал уже нечто большее, чем простую заинтересованность. Летавец еще больше растерялся, но чарующие глаза незнакомки приковывали его. Все тело онемело, словно став каменным, а девушка тем временем медленно выходила из реки.

Поднялась голова с милым насмешливым личиком, за ней из воды потянулись длинные распущенные волосы, оседающие на плечах, с коих сбегали маленькие ручейки. Дрогнула небольшая, красивая и аккуратная грудь, показался впалый бледный живот и, наконец, белые округлые бедра. Непонятным, сверхъестественным и неживым холодом тянуло от нее, но ноги мужчины не могли сделать и шага в сторону.

Девушка раздвинула прибрежные заросли и, подойдя к нему, странно усмехнулась, проведя кончиком темного языка по бледной бескровной губе.

Она приблизилась к летавцу, и воздух от слов ее ложился морозом на кожу.

– Ну что, путник, почеломкаемся?

В безвольном и бессильном отупении смотрел он в эти бездонные, потусторонние и нечеловеческие глаза, погружавшие его в странное забытье, лишающее разума и рассудка.

Она приближалась к нему шаг за шагом.

Еще.

Ближе.

Девушка встала перед ним и победно ухмыльнулась, видя полное подчинение своей воле. Летавец замер, чувствуя, как холодный пот скатывается по его спине, но сделать ничего не мог. Незнакомка подошла к нему вплотную и, прикрыв глаза, приблизилась к его уху:

– Идем, – едва слышно прошептала она, одним движением пальцев стягивая с него шкуру.

Он слышал, как грузно пало на землю одеяние, но даже не почувствовал, как сделал первый шаг навстречу девушке. Ноги сами шли вслед за ней, не обращая внимания на путающуюся под стопами зелень и колющую гальку. Девушка отступала спиной к воде, маня за собой, и в глазах ее рождалось странное, ложное и коварное чувство.

– Идем, идем…

Пятки ее уже коснулись воды, а расстояние меж ними было шага три – не более. Под ногами летавца уже появился мягкий прибрежный ил, настойчиво прилипающий к ступням, и вместе с шумом близкой реки отчетливо, словно чеканя, стучало на пределе своем страшащееся сердце.

– Идем, – послышался колдовской голос, бьющийся вместе с кровью в жилах ушей и разливающийся вместе с ней по плененному разуму, оплетая его паутиной полусна.

Он сделал еще один робкий шаг, и вот темная вода ласково лизнула кончики пальцев ног.

Пропали и голос, и стук сердца, и шум реки, и песнь лягушек.

Были лишь глаза. Бездонные и томные глаза, поглощающие его невольный взор, как ночная тьма поглощает последний закатный свет.

Они приближались.

Холодное, как просинцев снег, и бледное, словно озерный лед, лицо незнакомки прильнуло к нему. Робкие тонкие уста едва коснулись его дрожащих губ, обдав их чем-то сладостно-сахарным, с едва заметным привкусом тины.

Уста их сплелись в кратком, но страстном поцелуе.

Окончив, она отпрянула и, бегло осмотрев невинным взглядом его лицо из-под длинных густых ресниц, тихо прошептала:

– Пойдешь со мной?

Язык летавца лениво зашевелился во рту без всякой его воли и странным, словно чужим голосом ответил:

– Да.

Девушка довольно улыбнулась и хищно сверкнула глазами, убивая последнюю надежду спастись от чего-то ужасного и неминуемого, что, как он чувствовал, вот-вот, уже через мгновение, через секунду должно было произойти.

Она протянула ему навстречу ладони с тонкими белыми пальцами и загробным голосом прошелестела:

– Дай мне руку…

Взгляд ее почти перестал теплиться поддельной лаской, в нем пробудился твердый и уверенный приказ, а глаза начали плотоядно мертветь.

Он замялся, но с ужасом понял, что левая рука тянется к ней, а она все дальше и дальше уходит в реку, уж скрывшись в ней почти что по колено. И ноги его вслед за ней сделали последний шаг в воду.

Она довольно и звонко рассмеялась, протягивая тонкие персты все ближе и ближе к его кистям…

– Руку! – заливалась она темным смехом и игриво, словно кошка на мышь, смотрела в его глаза. – Дай же мне руку!

Левая рука человека снова дрогнула и потянулась к ней, расправляя длань, устремляясь навстречу речной обольстительнице, которая уже ничуть не сомневалась в своей победе…

«Утащит, – пронеслось в голове. – В воду утащит…»

Но тут красный камень, который все это время летавец сжимал в ладони, соприкоснувшись с плотью девушки, вспыхнул.

Камень не причинил вреда летавцу, но речная гостья отскочила от него с отчаянным воплем, совсем не похожим на человеческий.

Летавец отшатнулся, а девушка повалилась в реку, встав на четвереньки и окунув поврежденную руку по плечо в воду. И тут он заметил, что спина у нее непростая: вдоль всего хребта, от начала шеи до самого копчика, тянулся крупный твердый нарост цвета кости. Он не был особо широк и сильно не выпячивал. Его нельзя было заприметить, глядя на девушку спереди, но он очень отчетливо виднелся сзади.

«Вот почему она отступала спиной к воде…» – подумал человек, тут же заметив, что чары, наведенные речной красавицей, пали.

Да и не такая уж она красавица, какой показалась на первый взгляд… Вдобавок к костяной спине существо имело явные животные повадки. Вот и теперь, усевшись в реке, оно скулило, силясь зализать пальцы, обугленные волшебным камнем практически до костей.

Надо уходить.

Летавец сделал пару шагов назад, но тварь, услышав неосторожный звук, резко повернулась в сторону не пойманной добычи. Мгновенно ее маленький и аккуратный рот, служивший пару минут назад страстному лобзанию, перекосился вниз, продлевая свою щель чуть ли не до ушей. Он превратился в разверзнутую хищную пасть, полную острых, плотно прилегающих друг к другу зубов, выстроенных в два ряда и ходящих ходуном вслед за движением мощной челюсти. Сверкнув лентовидным тонким языком, недавнее робкое и прекрасное создание, обернувшееся чудовищем, кинулось в атаку, поджимая обожженную руку к своей небольшой аккуратной груди.

Она за миг сократила расстояние до метра, но летавец не растерялся и протянул вперед кулак с зажатым в нем красным камнем.

Защита не заставила себя ждать. Камень испустил короткую, но мощную вспышку, не такую сильную, как предыдущая, но все же способную отпугнуть назойливое страшилище.

Тварь вскрикнула женщиной, но сорвалась на ядовитое шипение. Одним прыжком она нырнула обратно в реку и на миг задержалась на поверхности воды. Черты ее лица сгладились, вновь приняв милые очертания, которые теперь выражали лишь обиду и укор по отношению к наглому путнику, так коварно и неожиданно обманувшему ее надежды.

На какой-то момент летавец почувствовал острое сострадание к твари, но быстро разгадал обманку остаточных чар. Он помотал головой и, когда вновь взглянул на воду, то увидел там лишь покачивающиеся водяные круги. Нежить пропала.

Человек еще пару секунд стоял, ошарашено глядя на спокойное течение речушки, а затем, не отворачиваясь от воды, стал пятиться назад, к коряге, где существо скинуло с него оленью шкуру. На ощупь найдя свою накидку, он водрузил ее на плечи и, только перепрыгнув через корягу, крепко сжимая в руке таинственный камень, отвернулся от реки и со всех ног бросился в лес.

Бег постепенно сменился шагом, дыхание стало выравниваться, и сердце успокоилось в груди. Расцарапанные ветками лицо и руки почти не болели, но бессильно заплетались ноги, и шкура падала уже столь бессчетное количество раз, что лишь спустившийся на землю вечерний холод удерживал путника от заманчивой мысли бросить ее на землю.

Стремительно темнело, последние лучи Солнца исчезали в черном переплетении древесных крон, и на лесную чащу наступала мгла.

Летавец не знал, что делать. Очередное воспоминание подсказывало ему, что надо бы развести «костер», хотя он даже не мог вспомнить, что это такое. Человек знал лишь, как его сделать.

Бросив на землю мешавшую шкуру, он стал сволакивать к центру прогалины, находившейся под большим дубом, все, что только могло гореть.

Вскоре на месте будущего кострища лежали старые ветки, поломанные трухлявые коряги, счищенные с них мох и кора… Куча росла стремительно.

Когда летавец закончил, в небе золотились последние лучи давно закатившегося за горизонт Солнца, и в далекой синеве появлялись невидимые из-за множества плотно переплетенных ветвей белые огоньки звезд.

Он выдохнул, с приятным чувством созерцая колоссальный валежник, и замер в раздумье.

Теперь надо поджечь…

И снова неизвестно как.

Огонь-огонь-огонь…

Тепло?

Тепло. Как добыть тепло?

Вспомнилась встреча с речной тварью получасовой давности. Ее отпугнул камень, да и не просто отпугнул – ошпарил.

Значит, он может быть горячим?

Летавец поглядел на свою левую длань, где по-прежнему был зажат минерал. Он повертел его в руках, поднес к лицу, разглядел, все надеясь найти какое-нибудь определенное место, откуда испускается огонь, и, не обнаружив такового, просто выставил вперед ладонь с зажатым в ней камнем.

– Давай работай… – проговорил он, сильнее сжимая колдовской предмет.

Но тот не слушался и не спешил пособлять новому хозяину. Камень лишь странно мутился изнутри, переливаясь всеми оттенками красного – от алого до багряного, и испускал странное гудение, не слышимое уху, но ощутимое кожей ладони.

Так он мучился с полчаса: елозил камень в дланях, вертел в перстах, бросал прямо так на сухую кучу, просил, молил, ругался, но все без толку.

– Эх, бесполезно! – выдохнул он, махнув рукой на валежник.

Рассекая воздух, камень неожиданно взвыл и ярко сверкнул изнутри.

– Ага, – отметил это летавец и со всей силой махнул камнем.

Тот звякнул и выпустил из себя сноп искр. Те, словно мелкие мушки, сели на кострище, протлели и мигом погасли.

Человек разочарованно взглянул на колдовской предмет, но тут каждая мушка вновь вспыхнула, засветилась изнутри и стала выплескивать из себя новых таких же мушек, за несколько секунд облепив кучу, сделав ее похожей на гигантский огненный муравейник. Рыжие точки собрались в вереницу, потянувшись тонкими линиями к маковке, и на вершине кострища завис небольшой огненный шар. Парил он в воздухе мгновение, после чего ярко вспыхнул, вырвавшись вверх громадным огненным столбом. Колдовской огонь поднялся выше верхушек могучих деревьев, и сделал это так быстро, что даже не успел поджечь их, а попросту испепелил мешавшие его стремительному взлету раскидистые ветви. Верхом своим он вспыхнул в вечернем небе, словно проснувшийся вулкан, и с испуганным криком поднялись в воздух дремавшие на ближних ветвях птичьи стаи. Прогремела еще одна мощная вспышка, уже там, высоко в небе, но столь скоропостижно она рассеялась, что ни одна веточка дерева, ни одно перо в страхе спасающейся птицы задето им не было, и лес уберегся от пожара.