Искусство ведьмовства. Обучение
- -
- 100%
- +
А чего говорить-то? Тут зуб на зуб не попадает, сижу ни жива–ни мертва. Куда себя девать – не ведаю.
– На чём мы остановились? Ах да, при каких обстоятельствах ваша сила проявляется чаще всего, Весения? – испросил магистр, и смотрит на меня так, с жалостью что ли?
А я молчу, Евдора же строго-настрого наказала про смертные думы не говорить.
– Ну что же вы? Как я понял, матушке Евдоре вы всё, как есть, выложили. А мне почему рассказывать боитесь? – посетовал маг и встал.
Я вся сжалась, руки-ноги ходуном, в глазах слёзы. И уразумею, что ничего паршивого не сотворила, а боязно так, будто кого угробила и теперь ответ держать за это буду. А магистр этот стол обошёл, ко мне подступил, присел на коленца и в глаза заглядывает. А потом и того пуще, за руки ухватил, сжал ладошки мокрые, и тихо так:
– Весения, ты можешь мне полностью доверять. Обещаю, что ни слова из того, что ты сейчас расскажешь, из этого кабинета не выйдет.
Я на него глянула и пуще прежнего забоялась. Это он чего, прямо здесь со мной и порешит? А матушка сказывала, что неугодных сперва из школы забирают.
– Так не пойдёт, – недовольно так проговорил маг. – А ну посмотри мне в глаза, ведьмочка.
Я вообще глаза затворила до боли, и руки тяну – не даёт. Ещё и приказывать принялся.
– В глаза смотри, ведьма! – гаркнул так, что я очи растворила и выпучилась на него.
– Так-то лучше. А теперь рассказывай, всё, как есть, без утайки, – улыбнулся он, а сам ладошки мне пальцами гладит.
Вкруговую, вкруговую, у меня думы и закружились. Сама не заметила, как всё выболтала, и про смерти больные душе, и про батюшкины думы, поперечные моему хотению. И даже на баб слободских глупых нажалилась, что они горланить по утопленнице принялись, да до батюшки те пересуды дошли.
А как маг руки мои пустил, да отошёл в сторонку, так меня и прошибло потом – всё же выведал, окаянный! Что теперь будет-то? Евдора же сказывала – сила моя больно плохая, непонятная, от того и опасная. А у нас как принято, что опаску даёт, то на убор идёт. Вот и меня сейчас приберут, и следа не останется.
Магистр за стол свой уселся, пальцами по нему бьёт, как конь осерчалый копытом, да на меня с думой поглядывает. А потом глянул так, с прищуром, да и говорит:
– И что с тобой делать прикажешь? По всем признакам у тебя прослеживаются задатки некромантии, магии нехорошей, но допустимой. Да только магии в тебе нет ни капли. Следовательно, это не некромантия. А ведьминские силы, со смертью связанные, это уже совершенно другой уровень. Если я сейчас о тебе в магистрат доложу, там разбираться не будут, осушат и спишут. У нас по отношению к неопределённым ведьмам правила строгие.
Я и заревела. Хоть и не всё поняла, да додумалась, что конец мне маг пророчит.
– Отставить слёзы! – грозно так глянул он на меня. – Не будем рубить с плеча. Сначала попробуем установить вид силы, а там видно будет. Запишу тебя послушницей. Раз Евдора так за тебя радеет, то к ней и припишу. Но разбираться вместе будем. Мне бесконтрольная ведьма на вверенной территории ни к чему. Завтра же устроим проверку сил по методике Матфия.
Я на него через пелену слёз поглядела, головой покивала и пуще заревела. Чего он всё стращает, да стращает? Мне и самой страшно, а он глядит вороном. Ещё и словами заумными сыплет, как из лукошка. Вроде и учила матушка, да всё из ума вышло.
– И чего ты слёзы льёшь, ведьмочка? – покачал головой магистр. – Я же сказал, пока можешь не волноваться.
– А потом? – вскинулась я.
– А это от тебя зависеть будет, – усмехнулся он. – Даже смертная сила в умелых руках может пригодиться. Тем более, в такие времена.
– Чего? – шмыгнула я носом.
Магистр встал, опять ко мне подступил, тряпицу вонючую из кармана сюртука вынул и протягивает. Взяла, чтоб лишний раз не серчать его.
– Вытри слёзы и иди спать. Утром будем думать, что с тобой дальше делать, – велел магистр Дарлат. – И теперь ты послушница школы Ведьмовства, так что, будь добра, соответствуй.
И взглядом меня недовольным окинул, особо на плечах его обозначив.
Я платье потянула, плечи заслоняя, краской залилась и убежала, покуда ещё чего не сказанул маг столичный.
Так неслась, что чуть Евдору с лесенки не сковырнула. Она меня как раз у ступенек дожидалась.
– Стой, девочка, – поймала она меня за рукав. – Что сказал магистр?
– Велел соответствовать, и проверками на завтра стращал, – выпалила сходу.
– Оставил? – взмахнула руками матушка. – Принял?
– Принял, но наговорил невесть чего. Ой, чую, погибель меня тут поджидает, – засопливилась я опять.
Принялась тряпицей утирать слёзы горючие, надышалась вонью столичной и чих напал. Матушка Евдора головой покачала, языком прищёлкнула, да и велела спать идти.
– Утром, – говорит, – пришлю за тобой Марсу. Да будь готова, отстаивать тебя будем.
– Ага, – хлипнула я, нос утирая.
– Беги, Весюшка, ночь уже в разгаре. И я спать пойду, – погладила меня по спине матушка.
Вместе мы и спустились в залу, да только она пошла в другую сторону, а я к своей лесенке. Из зала вышла в проход, поёжилась от холоду, повеявшего откуда ни возьмись, ступила пару раз, да и замерла. Почуяла неладное, а понять не могу – что и откуда. Но тянет меня сила неведомая куда-то в сторону. Прошла мимо лесенки своей, в другой проход завернула и как сами ноги понесли – бегу, сама души не чаю. А сердечко колотится птицей в силках, руки холодеют, в глазах пелена студёная, да только чую – туда мне надобно, там моё место. Так и пробежала неведомо сколько, остановилась у дверки резной, рука к ней тянется, а внутри всё стужей чёрной застит. Распахнула дверку, тут и закричала зверем раненым.
Стою, ору, себя не чуявши, а глаз отвести не могу. Прямо посередь саду цветочного кружится-бурлит чернота кромешная, а в этой черноте болтается девка в платье ведьминском. И не видно толком, да знаю откуда-то – неживая она уже. Подавилась криком, закашлялась, слёзы из глаз, трясёт меня всю, а отвернуться мочи нет. На коленки упала, задыхаться начала, но гляжу. А чернота кромешная бултыхается, ведьму мёртвую воротит по всякому, и чую – на меня глядит будто кто из темени той. Вот оно, зло чёрное, неведомое, да рукой не ощутимое, видит меня, насмехается. Тут я и заголосила опять, да только голосу больше не нашлось. Одни хрипы изо рта рвутся, да слёзы из глаз ручьями. Чернота схлынула, а ведьма наземь рухнула побрякушкой изломанной. Где чего и не понять, руки-ноги не на месте, кровь повсюду плещется, глаза, пеленой мёртвой затянутые, смотрят, будто прямо на меня. Сзади кто-то за плечи ухватил, да только я, не здесь будто, потянулась душой к девке молодой загубленной, руки простёрла и взвыла, будто со мной горе смертное приключилось, не с ней. А она и растворилась туманом серым, ничегошеньки от поломанной её не осталось. Тут я и изнемогла, только и успела подметить, как магистр Дарлат на руки меня принял, а рядом матушка Евдора пуще моего воет, послушницу загубленную оплакивает.
Глава шестая: Взлететь и не разбиться…
Подскочила я, как ошпаренная, в памяти ещё ведьма мёртвая крутится, да болит всё, будто я там, в погибели, с нею рядышком была. Огляделась, и пуще прежнего испугалась – не моя кровать, и спаленка не та. Лежу, вздохнуть боюсь. Думы в голове мечутся. А тут и рядом кто-то завозился, глядь – магистр Дарлат на скамейке прикорнул, того и глади сковырнётся. Сковырнулся! Подскочил, волосы чёрные огладил, по сторонам зыркает. Углядел, что я не сплю, и дал дёру. И чего, спрашается, высиживал, коли сразу убёг?
Да нет, вернулся, а за ним и матушка Евдора, да ещё какая-то ведьма. Помнится, видала я её уже, после того, как в страшной комнатке на меня духов пускали. Ведьма эта ко мне подступила, наклонилась, в глаза заглядывает, а сама по рукам гладит. Потом выпрямилась, ладошки простёрла надо мной, да и говорит:
– Ожила девочка. Сердце ритм восстановило, никаких повреждений нет.
А я молчу, на Евдору поглядываю, у самой сердечко-то прыгает пойманной птахой, где ж там ведьма углядела-то, что восстановилось оно?
– И что это было? Ваши предположения, уважаемая Веления, – вежливо так магистр спрашивает.
– Я бы рада помочь, магистр Дарлат, но это были точно не телесные повреждения. На лицо воздействие какой-то ведьминской силы, точнее определить нет возможности. Могу сказать только, что девушка здорова. Напугана сильно, истощена морально, но здорова, – виновато понурилась она.
– Благодарю, Веления. Идите, у вас скоро занятия начнутся. Думаю, нет смысла напоминать, что произошедшее не подлежит разглашению, – изрёк маг.
– Но напомнили же, – улыбнулась ведьма, да и вышла.
– Ну как ты, Весюшка? – подскочила ко мне Евдора.
Сама бледная, усталая, да горе в глазах плещется.
– Умерла она, – прошептала я. – Умерла, да? Я смерть её в себе почуяла…
– Ты не думай об этом, за себя радей, – погладила она меня по голове.
– А как её звали-то хоть? – всхлипнула я.
– Забудь, девочка. Не твоя это печаль, – шепчет матушка, а у самой слёзы в глазах.
– Да как же не моя? – взбеленилась я.
Вскочила, зашаталась, да магистр подоспел, придержал. Выпрямилась, глянула на них и заревела опять. А в глазах смерть стоит, страшная, да больная. Чисто по мне эта смерть прошлась, нет мочи рыдания унять.
– Здесь больно, – говорю, сама по груди стучу, а там будто пусто. Вырвали будто чего, да железом калёным пустоту ту залили. А не спасает то от пустоты, нет полноты-то.
И тут пустота эта будто наполнилась чем, жар подступил, а меня потянуло куда-то. В глазах потемнело, ополоумила будто.
Вырвалась да и побежала, дверку распахнула и дальше, по проходам незнакомым, кругом никого. Бегу, а сама плачу, чую, по смерть чью-то бегу. И не понять, за мной та смерть идёт, или я по её стопам.
– Весения! – криком кричит сзади Евдора.
А маг ей вторит:
– Не тревожьте, её сила ведёт.
Так и прибежала неведомо куда, кругом темень, а вижу как днём, плошки какие-то да тряпки лежат, ведёрки, лоханки везде, да навалено чего-то на полках забытых. Упала я на коленки, руки протянула за зовом, в сердце самом откликающемся, он мне на ладошки и дался. Махонький, шапочка красная набок съехала, кафтан весь кровью залит, и сапожок только один на ножонке. Второй тут же, около, валяется. Глянул на меня глазами пустыми будто и зашептал тихонечко:
– Я же сказывал, рука твоя век укорачивает, вестник. Принимай, коли отметила.
Так и испустил дух на моих руках домовой, а у меня чай душу вырвали, в глазах красно всё, горло давит, криком кричать тянет, а нет голосу. Только слёзы горючие на кафтан расшитый капают, кровью красной в узорах теряются. Так и растворился в горе моём домовой мужичонка туманом серым, один только сапожок и остался от него.
– И этого прибрала, – прошептала матушка Евдора, рот рукой прикрывая.
А я себя не чую, кругом будто подступает смерть ко мне, тянется, зовёт. Тут меня маг на руки и подхватил, потащил куда-то, да мне всё едино было. Только смерть чрез меня прошедшая и чуялась, одна она вкруг и обступила.
– Вы что удумали? – спохватилась матушка Евдора.
– Прикажете здесь её оставить? – злобно так прошипел маг, чистый аспид.
– Ко мне несите, – затребовала матушка.
– А если она опять смерть почувствует, что делать будете? – ехидно так вопросил магистр.
– Молодая ведьма, да ещё и не обученная. Переволновалась, произошёл выплеск силы, вот и случилось предвидение. Это разовый случай, – затараторила Евдора.
А я слушаю, будто и не обо мне говорят. Всё впустую, мыслями не здесь. Да и вправду не про меня это, не в первой мне смерть-то чуять.
– Вы сами-то себе верите, Евдора? – зло так хмыкнул магистр. – Вижу, что не верите. И домовой перед смертью себя скрыть не смог, я его слова ясно слышал. Он Весению вестником назвал. Учитывая обстоятельства, мне только один вестник на ум приходит.
– Да неужто вы в байки народные верите? – зашла с другого боку Евдора.
– А не вы ли три дня назад голубку белую приняли и с посланием отправили? – пропыхтел магистр, притомился, видать, меня тащивши.
– То силы природные, по каждую смерть голубка нарождается, – тихо так проговорила матушка.
– А когда смертей много впереди, приходит вестник бескрылый о двух ногах. И это не мои слова, это строки из писания предков, – как обрубил маг. – И, насколько я помню, голубка, смерть несущая, как раз ведьмой в писании представляется.
Тут меня и затрясло, зубы заскрежетали, внутри совсем холодно стало, а сердечко то и остановилось. Замерло, а потом как пустится зайцем. Застонала, заворочалась, вырваться пытаюсь, а не пущают. Ии нет понимания, а рвётся что-то во мне, от мага дальше, от школы этой.
– Ты чего говоришь, мужик безголовый, девочка же слышит всё! – взъелась на Дарлата матушка Евдора.
– Да понимаю я всё. Но и вы меня поймите… дверь откройте… если вестник смерти народился, значит грядёт множество смертей, а тут ещё и погань какая-то в школе завелась. Да и война с далийцами на новый виток пошла. И что делать прикажете? Скрою, потом хуже будет.
И положил меня на кровать мягкую. Я скрутилась, коленки поджала и забылась тут же сном, так измоталась. И взъерепенилась бы, да сил не осталось.
***
– Весения, просыпайтесь, – принялся требушить меня за плечо кто-то.
Я глаза разомкнула, поглядела и как закричу. Вскочила, чего было из тряпья рядом, на себя потянула. Огляделась, поняла, что платье на мне, и угомонилась немного.
А он стоит надо мной, смотрит и будто ждёт чего -то. По сторонам глядь – не моя спаленка. Это как же меня так сподобило-то?
– Ах ты ж злыдень магический! Да как тебя не разорвёт-то, поганца срамного?! Чего смотришь, пакость столишная? Ишь чего удумал! Магией своёй поганой меня куда заволок! – заголосила да завыла я, на магистра этого постылого глядючи.
Это ж надо так осрамиться! Только из дома батькиного да и сразу в чужие постели. Позор-то какой!
– Весения, вы помните, что произошло этой ночью? – пугливо как-то испросил маг растреклятый.
– Да уж ты, окаянный, озаботился, чтобы запамятовала, – взвыла я, в тряпки кутаясь.
– Так, всё ясно, не помнит, – изрёк шельмец этот магический, и из спаленки выскочил.
Ой горе мне! Теперь мне в родную слободку точно путь заказан, грязную девку батюшка в дом не примет. За голову схватилась и завыла волчицей раненой.
Тут и матушка Евдора подоспела, принялась увещевать да клясться, что ничего пакостного магистр со мной не сотворил. Рассказа как мне поплохело по дороге к спаленке, да как они меня все вместе, с ведьмой-целительницей выхаживали.
– А с чего поплохело-то? – не поняла я.
– Видать переволновалась, – отвела очи матушка.
Ой не чисто, чую, но с матушкой мне вздорить не с руки. Да и не попустит она сраму, бабушка добрая. Так и свела она меня в спаленку знакомую, уложила, да спать велела. И чего поесть принести обещала.
А мне сон не идёт, соседки мои уже убежали, одна лежу, маюсь. Полежала, да и встала. Из комнаты вышла, прихватив одёжку чистую, припомнила слова Перлы, да и пошла искать умывальню-то. Нашла, ополоснулась водой студёной, растёрлась до красна и обратно. Причесалась гребнем, матерью дарёным, косу заплела тугую, платье ненавистное чёрное одела, встала у окна, на солнышке утреннем погреться, глаза закрыла и в память окунулась. Все наущения матушкины припомнила, грамоту да речи красивые. Довольно с меня! Не позволю больше так с собой играться! Коли приняли на обучение, так пусть и обучают, а не крутят чего-то с силой моей. Неугодная им моя сила, так пускай научат как угодить.
Так меня и застала Марса, у окна да с мыслями сердитыми.
– О, так ты не спишь, – удивилась она. – А матушка Евдора велела поесть вот тебе принести.
Показала она мне блюдо, тряпицей накрытое.
– Не оголодала ещё, – буркнула я. – Веди лучше к матушке, разговор у меня к ней. Или к магистру сразу.
– Какая ты скорая, – улыбнулась Марса. – К магистру просто так с разговорами не ходят. А матушка сейчас как раз у него. Заняты они, дела школьные обсуждают.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.