- -
- 100%
- +
Год назад, двадцатилетние, они с Виктором сыграли свадьбу и поселились в этой маленькой двухкомнатной времянке. Времянка находилась во дворе большого свежевыбеленного дома ее свекрови Гильды. Стекла в голубых оконных рамах блестели на солнце. Да, солнца в Душанбе много, а дожди даже осенью редкость. Зима – она только на календарных листочках – декабрь, январь, февраль… Снег выпадает редко, на один-два часа, но сразу тает, и на небе снова сияет солнце.
Инна оглядела двор. Тут росли три гранатовых дерева. Плоды граната напились солнца, скоро их можно будет рвать. Тот, кто когда-то жил здесь, посадил виноградную лозу и смастерил шпалеры, по которым она тянулась вверх. Теперь зеленый навес закрывал часть двора от солнца.
Стояла осень, виноградные листья уже начали желтеть, а между ними виднелись черные и зеленые гроздья. Инне захотелось винограда, и она поспешила в сарай за лестницей.
Открыв дверь, она увидела Гельмута, мужа свекрови, – он стоял, согнувшись, около полки с коробками. Его поседевшая голова лежала на согнутой руке, плечи тряслись. Он плакал навзрыд, но беззвучно, чтобы никто не услышал. Как мужчина, которого унизила любимая женщина.
– Что случилось? – спросила Инна.
Гельмут поднял голову – его покрасневшие глаза были полны слез.
– Гильда снова выгоняет меня, – сдавленно произнес он.
– Почему? Что случилось?
Впрочем, ответ она знала – ничего не случилось, просто свекрови надоел ее муж. Она помнила, как Эмиль, отец Виктора, приехал на их свадьбу. Отец все-таки. За день до свадьбы Гельмут исчез.
– А где он? – поинтересовалась Инна у свекрови.
– А я его выгнала, – сказала свекровь. – Нечего ему сейчас здесь делать!
Инна удивлялась поступкам свекрови. Гильда вела себя так, как было удобно ей; она не задумывалась о том, что чувствует человек, которого выгоняют из дома.
На следующий день после свадьбы свекровь зашла к ним во времянку и спросила Виктора:
– Твой отец хочет тут остаться жить, что скажешь?
– А как же Гельмут? – удивился Виктор.
– Я найду как от него избавиться, – ответила свекровь.
Инна ужаснулась: как так можно? Даже собак не выгоняют, а здесь человек! Но Гельмуту повезло – после скандала с Гильдой Эмиль уехал в Талас. И Гельмут вновь появился в доме, счастливый.
И вот теперь происходит то же самое. Что свекровь задумала на этот раз?..
Инна пыталась успокоить Гельмута, но он не слушал ее. Иногда человека нужно просто оставить одного, чтобы он мог выплакать обиду и принять решение.
Инна вышла из сарая. Рвать виноград ей расхотелось. Она вернулась во времянку, села на край кресла, где лежал клубочком кот Кеша. Кеша приоткрыл зеленые глаза, потянулся и продолжил смотреть свои кошачьи сны. Инна, поглаживая его по голове, размышляла над ситуацией. Следовало дождаться Виктора с работы и поговорить с ним.
Она встала и подошла к окну. Солнце шло на закат. Из времянки был виден весь дом Гильды. Оконные стекла поблескивали в лучах заходящего солнца. Крыльцо перед входной дверью Гельмут недавно выкрасил в коричневый цвет.
Похожие дома были у этнических немцев в ее родном городе Талды-Кургане в Казахстане.
В Казахстан, Киргизию и прочие азиатские республики СССР «русских немцев» занесло во время Великой Отечественной, куда их высылали ввиду войны, там они и осели – те, кто не попал в трудармию, из которой мало кто вернулся живым. Казались они какими-то… другими. Их дома, и те были «особенными»: побеленные и свежевыкрашенные, с ухоженными дворами. Перед домами в летнее время немцы в обязательном порядке высаживали цветы.
Цветы можно было увидеть возле любого дома в Талды-Кургане, но у немцев они росли как-то по-особенному. Это как борщ у разных хозяек – продукты одни и те же, а вкус разный.
Мама Инны каждый год высаживала розы, и когда они расцветали, все вокруг благоухало. А еще весной цвели красные пионы и два куста сирени: у двери росла белая, а позади дома – сиреневая. Инна вдыхала этот запах по утрам, отправляясь в школу, а когда начинались экзамены, искала сиреневый цветочек с пятью лепестками: а вдруг поможет.
В Душанбе Инна скучала по дому – вспоминала глубокое синее небо родного городка, на которое вдруг набегала грозовая туча и проливалась огромными упругими каплями, превращавшимися в струи, резко сходившие на нет и оставлявшие после себя огромные зеркала луж и неповторимый запах свежести.
Да, это было в другой жизни: залитый солнцем Талды-Курган и на его окраине – дом на двух хозяев с огородиком. Вход утопает в сирени, и из окна видно, как ветер колышет цветы «золотые шары». Жарко, можно ходить в сарафанчике и валяться на поляне неподалеку от дома – разглядывать жучков, затерявшихся в траве. Только в темноте возвращаешься домой и, когда засыпаешь, слышишь, как вдалеке журчит арык, перекатывая мелкие камушки.
А зимой – снег: легкий, пушистый. Он шел стеной, но, как только похолодает, из него уже ничего нельзя было слепить, и Инна сидела дома, разглядывая узоры на окнах – в них можно было увидеть целый мир… Крутилась виниловая пластинка – Инна слушала песни и мурлыкала слова, в смысл которых даже не вдумывалась. И запах угля, который она никогда не забудет. Она прибегала с мороза, прижималась к печке, из которой подмигивали горячие угольки. Мама приносила высохшее на морозе постельное белье, стоявшее колом, – они развешивали его в доме на веревках, и ткань начинала потихоньку оттаивать, рождая запах морозной свежести, который тоже остался с ней навсегда. Инна опускала лицо в этот морозный пододеяльник и вдыхала его аромат…
Весной просыпался арык – вода в нем бежала, мешаясь с кашицей подтаявшего снега, которая к вечеру покрывалась ледяной узорчатой паутинкой.
Паутинки, только уже другие, невесомые, летали в воздухе осенью. Погреб набивался провизией: деревянные бочки наполняли помидорами, огурцами, которые перекладывались вишневыми и дубовыми листьями, пересыпались солью. В погребе всегда было прохладно – там хранилась картошка, стояли стеклянные банки с вишневым компотом.
В середине осени улетали журавли – сначала бродили по полям, ждали своего часа, а потом поднимались в воздух с протяжным прощальным криком и летели клином прочь, к теплу.
По утрам отец отводил Инну в садик и бежал на работу. Инна оставалась в облаке детского гомона и сладковатого запаха манной каши. После обеда их отводили на прохладную, лишь слегка утепленную веранду, и дети, устраиваясь на тихий час, старались быстрее нырнуть под одеяло, чтобы согреться. Ослепительно белое белье приятно пахло крахмалом.
Первое сентября тоже имело свой запах – запах астр. Была школьная форма с белым фартуком, и мама рядом.
Мама заставляла дочерей Инну и Надю натягивать бежевые хлопковые чулочки на резинке и рейтузы, доходившие до колен. Перед уроками девочки бежали в школьный туалет, стягивали с себя рейтузы и засовывали их в портфель.
С начала войны этнические немцы составляли основное население Талды-Кургана – их переселили из Поволжья. В классе у Инны немцев было 26 из 32-х учащихся. Они говорили на русском, а вот переселенцы постарше общались между собой на немецком языке – и Инна иной раз думала, идя по улице и улавливая их говор: как же режет слух! Да еще давало себя знать отторжение из-за фильмов о войне. Многие считали местных немцев причастными к ней. И далеко не все осознавали, что ведь и трудармия унесла тысячи жизней.
В Казахстане немало колхозов было почти полностью немецкими. Оказавшись в таком, с трудом верилось, что это Казахстан: все было ухожено, повсюду росли цветы: немцы привезли с собой свою любовь к чистоте и порядку. Женились они в основном на своих, и, наверно, правильно делали – им было потом легче уезжать в Германию «кланами».
Вообще, Казахстан тогда был похож на некую малую Россию. Казахов можно было увидеть, пожалуй, только на автовокзале, перебегающими с автобуса на автобус в своих «деревенских» одеждах: длинных платьях, жилетках. В школах наряду с немцами учились русские, встречались корейцы. Инна не видела ни одной казахской семьи в своем окружении. Лишь позже, когда немцы начали эмигрировать в Германию, а русское население – переселяться в Россию, городок стали заполнять казахи, переезжавшие из аулов.
В Душанбе Инна иногда вспоминала детство. Время комсомольских строек и первомайских демонстраций с транспарантами и портретами вождей. И как она, новоиспеченная пионерка, возвращалась домой – дошла до перекрестка и долго стояла, показывая всему миру свой красный галстук…
Что до Первого мая, то этот день был для Инны особым: проснувшись, она каждый год обнаруживала у кровати новые сандалики. Запах их кожи был навсегда связан для нее с детством. А еще на стуле в этот день висело новое платье. Мама умудрялась покупать им с сестрой обновки к празднику, откладывая на них по копеечке.
В восьмом классе подобралась у Инны компания: Коля, увлекавшийся фотографией и творивший волшебство в комнатке с красным светом, Пашка и Оля – обычно собирались на лавочке возле ее дома.
Ох уж эти лавочки… Они были особенным местом: стояли практически возле каждого частного дома и на них обсуждалось все – как в большой деревне. Разве что с декабря по февраль (зима в В Южном Казахстане короткая) они пустовали, а в остальное время на них сплетничали тетки и бабульки. С наступлением сумерек приходило время молодежи – на этих лавочках ребята пели песни под гитару, целовались и мечтали, вдыхая запахи вишни, яблони, сирени…
В один из вечеров, когда они всей компанией разглядывали новенький Колькин фотоаппарат, на перекрестке появился Сашка. Он подошел к ним своей неторопливой походкой – рыжеватые коротко стриженные волосы, одна рука в кармане. Инну сразу что-то в нем зацепило. Бросилась в глаза его серая водолазка с рисунком – сверстники одевались просто и таких не носили. Брюки на нем сидели как влитые, – а ведь другие ребята донашивали вещи братьев, и тут уж как повезет. Как потом выяснилось, отец Сашки, таксист, неплохо зарабатывал. Но Саша этим не бравировал.
Инна грезила, что как-нибудь вечером они останутся вдвоем, будет звучать «Последний желтый лист» модного в те времена Ободзинского, и Саша поцелует ее, – но наедине они так ни разу и не остались.
Эту любовь, как хрустальную вазу, они донесли до окончания школы. В сервантах в те времена у всех стояла хрустальная посуда, которую доставали только по праздникам. А у Инны с Сашей праздника не случилось – «ваза» так и осталась в «серванте». Саша побоялся сделать шаг, чтобы не обидеть свою «тургеневскую девушку». Так и ушел в армию.
А Инна уехала в Душанбе, где поступила в институт. Сашка слал ей из армии письма и раскрывался в них по-новому – теперь он писал и о любви, и об их общем будущем. Инна исправно отвечала на них, но уже была влюблена в Виктора и мечтала о свадьбе.
– А как же Сашка? – спросила ее сестра Надя, когда они говорили по телефону.
Инне стало неловко: она так и не решилась написать письмо и расставить точки над i. И Надя это знала.
Она оставалась для Инны путеводной звездой – единственным человеком, которому Инна доверяла свои тайны.
У самой же Нади жизнь складывалась непросто – подруги завидовали ее красоте и даже неохотно знакомили ее со своими ухажерами… одна даже захлопнула перед ней дверь, сказав, что у нее гости. Надя успела заметить в дверном проеме симпатичных офицеров.
В студенчестве произошло в жизни Нади событие, перевернувшее всю ее жизнь. Училась она в Семипалатинске в медицинском училище – дорога поездом занимала двое суток. В купе вместе с ней ехал молодой парень – он оказался интересным собеседником до такой степени, что Надя влюбилась в него на несколько лет. Он женился, у него родилось двое детей, а она все грезила о нем – чего он так никогда и не узнал.
Надя напомнила Инне о Сашке, но не сказала больше ничего. Видимо, уж такая большая любовь, раз Инна собралась замуж… и как же это странно – даже в Душанбе она встретила немца!
Инна ждала Виктора и вспоминала, с чего началась их история.
В школе она мечтала о факультете журналистики. Писала в дневник стихи. Тогда была мода на дневники – их украшали вырезками красивых лиц из журналов. Девчонки покупали в киосках фотографии известных актеров и актрис, развешивали по стенам и мечтали быть похожими на них. Они ждали, что однажды выпорхнут из родительского гнезда и, подкрасив губки, побегут по коридору института к своей мечте.
Но увы, мама Инны не разделяла грез дочери – ослушаться и не поступать в Политехнический институт в Душанбе Инна не могла. Там, в Душанбе жила мамина подруга, которой было поручено «последить» за Инной.
Так Инна впервые оказалась в другой республике – Таджикистане.
В аэропорту Душанбе Инну встретила тетя Рая, полноватая женщина с гладко зачесанными темными волосами. Поехали к ней домой на маршрутке – из-за духоты были открыты окна.
Совсем другой мир! Вроде бы та же Средняя Азия, а все здесь было по-другому. Oтовсюду доносилась таджикская музыка. По улицам сновали женщины в ярких национальных костюмах с орнаментом: платьях и шароварах, доходящих до щиколоток, сшитых из местного шелка или атласа; на головах у них были тюбетеечки, из-под которых свисали косички.
– А что за праздник сегодня? – спросила Инна.
– У нас обычный день, – ответила тётя Рая. – Просто таджики очень музыкальный народ!
Инна вертела головой – все было так интересно! На улице стояли большие казаны с пловом. В воздухе витал запах свежеиспеченных лепешек. Эти лепешки пеклись в печах-тандырах: кусочки теста раскатывались, посыпались зирой, и при помощи ковша и крюка с длинной рукояткой закидывались в печь, чтобы прилипнуть к стенкам. В тандырах готовили и самсу – пирожки с начинками.
Квартира у тети Раи оказалась самая обыкновенная: «двушка» с двумя смежными комнатами, скромно обставленная. Тетя Рая жила с маленьким сыном Костей.
– Будешь спать здесь, – указала она на диван в проходной комнате.
Через пару дней Инна с тетей Рaей отправились на базар. Издалека слышался гул голосов – продавцы и покупатели торговались. Повсюду чувствовался запах шашлыков и вкуснейшего плова. Шёл август и прилавки ломились от овощей и фруктов. Ничего подобного Инна еще не видела. Попробовала хурму и решила, что это сорт помидоров. Был здесь и любимый виноград – дома, в Талды-Кургане, отец тоже его выращивал. Он любил срезать кисточки винограда и угощать домочадцев. Тогда это было в порядке вещей, они не думали о том, что это когда-нибудь закончится и ничего уже не будет – ни винограда, с заботой выращенного отцом, ни его самого…
А здесь, на душанбинском базаре, Инна увидела – нет, не кисточки, а – огромные кисти винограда, по килограмму каждая. Пропитанный солнцем, виноград вызревал янтарным и необыкновенно сладким. Арбузы и длинные дыни лежали горами, смешивая свои ароматы.
Здесь же располагалась чайхана. На деревянном полу лежала скатерть, вокруг нее на матрасиках-курпачах мужчины, полулежа, пили зеленый чай и вели беседы. Ансамбль из Узбекистана «Ялла» сложил песню о чайхане. Красивая!
В перерывах между поеданием самсы и фруктов Инна готовилась к вступительным экзаменам. На них оказалось много таджиков. Как же они поступят, – удивлялась она, – если на вопросы преподавателей отвечают «Я плохо понимай по-русски»?
На экзамене по математике она никак не могла решить уравнение. Впереди за партой сидел паренек, симпатичный, голубоглазый. Он решил все задачки и все оглядывался на Инну. Он и помог ей.
Первого сентября всех собрали в актовом зале. Инна искала глазами того паренька, но так и не увидела его, как и многих других ребят славянской внешности. Среди поступивших в основном были таджики и узбеки – черноволосые, с карими глазами. Девушек на курсе было четверо, – видимо, их взяли просто «для разнообразия».
Инне стало жаль того паренька, какая, все же, несправедливость!
Инна подружилась с двумя девочками – Людой и Риммой. Оторванные от дома, они старались проводить свободное время вместе.
Инна не спрашивала у тети Раи, где отец маленького Костика, но однажды, подвыпив, тетя Рая обмолвилась, что отец ее сына благополучно проживает в другом городе со своей семьей. Как-то она ездила в командировку в этот город, а вернулась домой уже беременной.
Двухлетний Костик рос капризным и требующим внимания ребенком. Инна словно попала в западню, где ее без конца контролировали. Конфликт произошел неожиданно, можно сказать, на ровном месте.
– Ты возвращаешься с учебы раньше меня, – сказала она. – Забирай, пожалуйста, Костика из сада. И готовь ужин к моему приходу.
Инне пришлось согласиться.
Так прошел месяц. Девчонки звали ее после занятий погулять или в кино, но Инна бежала в детский сад за Костиком.
– Слушай, это же ненормально, – как-то сказала ей Люда. – Такое впечатление, что ты замужем… А давайте снимем квартиру! Будем жить втроем – Римма как раз ищет жилье, – и ты избавишься от всего этого!
Квартиру они нашли быстро – причем, недалеко от института, лишний час утром можно поспать. Тетя Рая подняла шум и грозила позвонить родителям.
– Я сама им скажу! – бросила Инна, достала чемодан из-под кровати и начала собирать вещи.
Как же ей хотелось почувствовать вкус настоящей студенческой жизни!
И он пришел нежданно-негаданно, этот вкус, в тот же день. Инна с чемоданом и сумкой с книгами вышла на остановку. Присев на лавочку, она разглядывала ожидавших автобус людей. Тут она заметила парня, которого уже видела в институте.
Он выгодно выделялся среди других парней – высокий, голубоглазый, со слегка раскачивающейся походкой. Он знал, что интересен, – это было видно по тому, как он с легким прищуром посматривал на девчонок, словно оценивая их.
Он, улыбнувшись, подошел к Инне.
– Ты же с параллельного потока? Уезжаешь? Не будешь учиться? – забросал он Инну вопросами.
– Нет, я просто переезжаю, – ответила Инна.
– Давай помогу! Как тебя зовут?
Парня звали Виктор.
– Какое у тебя красивое имя, – улыбнулся.
Сладкая волна поднялась у нее внутри. Ей нравилось в нем все – и голос, высокий, приглушенный, и его серая куртка, и расклешенные по моде того времени брюки в полоску.
Виктор помог ей донести вещи до квартиры, где уже собрались девочки. И оказалось, что он жил неподалеку…
Потекли студенческие дни – без тети Раи и крикливого Костика. Но из головы у Инны не выходил Виктор – в институте она постоянно искала его глазами. Он был в центре внимания – вечно что-то рассказывал собравшимся вокруг студентам.
Вскоре они столкнулись в коридоре института – оба бежали на лекцию. Виктор бросил на ходу:
– А давай в кино сходим? Сегодня показывают мой любимый фильм – «В бой идут одни старики»!
В кинотеатре они сидели на последнем ряду и весь фильм целовались.
Так началась любовь, которая изменила всю ее жизнь. Инна почти забыла про Сашку, которого обещала дождаться из армии.
Виктор был одним из немногих ребят с европейской внешностью, кому удалось поступить в институт. Видимо, его, отличника, оказалось сложно завалить на вступительных.
Они часто ходили в кино и на танцы в летнем парке. В Таджикистане октябрь и ноябрь теплые, поэтому танцплощадки не закрывались почти до самой середины ноября.
Обнявшись, они кружили по улицам со спидолой в руке – болтали о студенческой жизни. Осень набирала силу, желтые листья кружились в воздухе и падали на землю. На душе у Инны было спокойно…
– Пойдем ко мне? – предложил Виктор. – Мама штрудли сварила.
– А что такое штрудли? – спросила Инна.
– Вот как раз и попробуешь! Мама на работе! – улыбнулся Виктор.
Инне стало интересно, что это за еда такая. Студенческая жизнь была без разносолов – стипендии хватало только на то, чтобы заплатить за квартирку из двух крохотных комнат.
В первой комнате стояла печь, которую надо было топить в зимнее время, и столик – девчонки и обедали за ним, и готовились к занятиям, и праздники устраивали. Во второй комнате находилась кровать, спали на ней втроем. Когда до стипендии не хватало денег, девушки переходили только на рыбешку мойву – она стоила двадцать копеек за килограмм. Жарили ее на чадившей сковороде, но мойва была вкусная и сытная.
Инна согласилась попробовать незнакомое блюдо. Виктор жил в большом доме. У двери лежал чистый коврик, стены были выбеленны. Прошли на кухню: стол, покрытый светлой клеенкой, четыре стула, в углу – газовая плита, белые шкафы для посуды. Виктор разогрел штрудли – блюдо из мяса, кислой капусты и кусочков теста.
Едва сели за стол, как в кухню вошла женщина – на вид лет сорока, с хорошей фигурой, в ситцевом цветастом платье и бежевой кофточке. Волосы были собраны в пучок и заколоты шпильками.
– Мам, ты что так рано?
– Сломалась моя швейная машинка, и я ушла пораньше, – ответила мать Виктора.
– Мам, познакомься – это Инна!
– Здрасьте! – мать Виктора бегло оглядела Инну, что-то резко сказала по-немецки и вышла.
«Не понравилась я ей», подумала Инна.
Спустя неделю, гуляя с Инной по знакомым улицам, Виктор вдруг сказал, смеясь:
– А у нас гости! Мама пригласила знакомую с дочкой, все ищет мне невесту-немку!
У Инны все внутри похолодело.
– Так что же ты не остался?
– Мне кроме тебя никто не нужен, – ответил Виктор и прижал Инну к себе.
«Какой он честный и надежный!» – Инна отозвалась на его поцелуй.
У Люды и Риммы тоже появились мальчики. Все вместе они собирались в их квартирке, пели песни под гитару…
Приближались летние каникулы. Инна так ждала их! Скорее бы сдать сессию – и вперед, в родной Талды-Курган! Она очень скучала по родителям, подругам и своему городу. Но после сессии студентов собрали в актовом зале, и декан сообщил, что каникул не будет: их курс повезут «на практику» – на заводы Таджикистана. Возмущаться было бесполезно…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.