Код: вознаграждение. Выбор из страха всегда ведет к боли, выбор из любви – к вознаграждению

Она надеялась, что Матвей ответит и на этом их разговор можно будет закончить.

– Просто так получилось, – быстро парировал он и сделал глоток вина. – А потом, в декабре, все поездки были запланированы. И когда ты прислала подарок, я подумал, что вернусь пятого из Карпат и мы встретимся. А встретил тебя там. Это убедило меня в том, что ты мною играешь.

Звучало цинично: зачем отменять поездку, если можно везде успеть? Анна еле сдержала улыбку, представив лицо Матвея, встретившего их с Женей. Но эта часть рассказа требовала более пристального внимания.

– С кем ты был в Карпатах?

– С друзьями: врач из клиники и ее муж. И еще одна пара.

Анна сдерживалась. Матвей и предположить не мог, что она знает намного больше. Он в ней ошибся, и это уже был факт его лжи. Он лгал в глаза не задумываясь. Бесстыдно. Он действительно изменился: раньше отшучивался бы или постарался бы недоговорить. Хотя… стоп! Он опять использовал свой любимый прием «Неполная правда». Анна жаждала продолжения. Ей хотелось вывести его на чистую воду.

– То есть ты расстался с Мариной в ноябре?

– Мы только друзья, – открыто, глядя в глаза, сообщил он.

Анна молчала. И ведь не обвинишь его во лжи: прямых доказательств отношений у нее нет. Привести в качестве аргумента фотографию с подписью «Ее одну» Анна не могла. Он скажет, что это дружба и он ее одну уважает. С Матвеем так всегда: правду знаешь, а предъявить нечего. И бесполезно обвинять его в том, что соврал, дав понять: она не верит, что Марины не было с ним в Карпатах. И даже если спровоцировать и сказать, что у нее есть фото, заявит, что встретился с ней случайно на пять минут.

– А Новый год? Почему ты не приехал?

– Я был с друзьями, – так же спокойно ответил он.

Анна осознавала, что прием тот же – «Неполная правда». Интересно, он вообще способен изъясняться нормально? Она глубоко вдохнула. Матвей принял ее реакцию за вздох облегчения, для Анны же она означала разочарование. Он уверенно продолжил:

– Я решил, что у тебя отношения, раз ты исчезла из моей жизни. Страдал, пытался тебя забыть. И все никак не удавалось. Это чувство словно взяло меня в плен, – в его голосе звучало искреннее страдание.

Анна всматривалась в его мимику, безуспешно пытаясь считать мысли. Его лицо выглядело расслабленным. Лоб практически не двигался, впрочем, как и брови, а нижняя часть лица мало того что обездвижена, еще и покрыта бородой. Невозможно настолько владеть мимикой. «Ботокс», – догадалась она.

– Со временем я понял, что ты не следишь за моими постами. И решил, что ты обо мне забыла. А потом весь город заклеили плакатами. Я понял, что ты не играла.

– Почему не позвонил?

– Решил, что все равно ничего не изменить. Смысл? Я был убежден, что ты мне мстишь. А мой друг уверял, что ты этого ждешь. Ты вывернула мою жизнь наизнанку…

– Я вывернула свою жизнь наизнанку, – поправила она. – Я не мстила тебе, – честно ответила Анна.

«Ты был частью моей жизни, и никто не заставлял тебя делать то, что ты делал», – добавила она мысленно.

Матвей громко вздохнул:

– А ты не думала, как роман повлияет на мою жизнь?

Ей хотелось сказать: «А ты не думал, как твои поступки влияют на жизни женщин?» – но вместо этого произнесла:

– Думала. И была убеждена, что никак. Все герои вымышлены, любые совпадения случайны.

В его глазах читалось удивление.

– Матвей, пока я не сообщу, кто герой, все догадки – всего лишь мифы и легенды. Я прекрасно это понимала.

– Мне было больно читать роман. Ты поменяла события местами.

Анна посмотрела удивленно, даже шокированно:

– В смысле?

– Мы поцеловались с тобой впервые не под пристальным взглядом Бэмби.

Она замерла, ища подтверждения его лжи. Оглядываясь в прошлое. Восстанавливая реальную цепочку событий. Ей нужно время.

– А когда?

Ее память выдала факты.

– Мы поцеловались с тобой в машине, когда ты привезла меня домой. После разговора на берегу залива. Ты была в зеленом буддистском платье.

Внутри у нее екнуло: неужели он помнит? Это единственный момент в книге, допустивший отступление от реальной последовательности событий. Об этом знала только она. И он – как участник действия. В груди что-то сжалось. Словно душу поместили в тиски. Анна взяла его за руку.

– Чего ты хочешь, Матвей? – прошептала она.

Он наклонился ближе и посмотрел в глаза.

– Я не знаю, – признался он. – Я думаю о тебе каждый день. Я проклят любовью к тебе, – в его голосе сквозила боль. – Вначале я ненавидел тебя, затем пытался забыть, потом смирился, позже стал восхищаться, потом начал ждать.

– Ждать чего?

– Что ты придешь или позвонишь. Мне казалось, ты обязательно пришлешь книгу с подписью.

Анна горько улыбнулась: и в этом она оказалась права.

– Почему не позвонил сам?

– Я боялся. Мое эго не выдержало бы твоего безразличия.

Ее губы дернулись в горькой улыбке: он честен в этой фразе.

– Тогда почему подошел сегодня?

– Не смог сдержаться. Решил, что Бог дает мне шанс все исправить.

– Что исправить?

– Нашу историю.

Он пододвинул кресло ближе. Они сидели у камина друг напротив друга, упершись коленями и держась за руки. Анне вдруг стало невыносимо грустно – опять. Она решила издать вторую книгу, а он узнал об этом сегодня. За время разлуки она написала тысячу страниц, посвященных им, разделила множество эмоций с ним и с их героями. Но ей опять грустно. Отчего? Оттого, что все в нашей жизни определяет выбор. Матвей сделал его неоднократно. И все для того, чтобы в итоге смотреть в ее глаза в бликах огня. Зачем все это? Для чего он это делал? По ее щеке скатилась слеза.

– Почему ты плачешь?

Анна глубоко вдохнула. Она плакала не из-за них. Она плакала из-за людской глупости. Неумения понять, что важно, а что нет. Поступков, из-за которых мы теряем то, что могло стать благословением, и вместо света получаем тьму, вместо благословения – проклятие.

– Ты хотел поговорить? – Она не вытирала слезы. Они медленно текли по лицу, капая на юбку.

Матвей кивнул.

– Спрашивай.

– Ты можешь дать нам второй шанс?

– Я не знаю. – Она уже давала ему намного больше шансов.

– Я изменился, Аня. Ты сделала меня другим. Того Матвея больше нет. Он убит чувствами к тебе.

– Какого Матвея нет?

– Того инфанта, неспособного принимать решения. Его больше нет.

Она тихо ахнула и откинулась на спинку кресла. Может, он действительно изменился?

– Расскажи мне нашу историю, – тихо попросила она. – Ты не пикапер. Объясни.

Матвей сделал глоток вина. Он уставился на огонь, словно вспоминал, как все начиналось. Анна же вернулась в состояние диктофона, который записывает безэмоционально и дословно.

– Ты пришла на прием и очень мне понравилась. Я прямо растерялся. Затем ты пригласила меня на свидание.

Языки пламени показали ночь перед операцией – странное, беспричинное воспоминание о пике ее доверия.

– А все, что произошло перед операцией и после? – напомнила она.

– Я не понимал, что тебе больно. Мне казалось, ты воспринимаешь все легко.

– То есть когда ты оставлял меня после операции, тебе казалось, что это для меня легко? – Ей требовалось подтверждение.

– Аня, эта операция не очень сложная, поэтому я вообще не переживал об этом.

Выдохнула:

– Тогда почему ты назвал себя скотиной, вернувшись из Одессы?

– Это не из-за операции, а из-за того, что я уехал.

– Не понимаю.

– Нельзя было оставлять тебя после операции.

Анна смотрела на него, замерев от нового чувства. Он понимал, что делает. Знал, что так делать нельзя. Но это его не остановило.

– Хорошо, тогда что было дальше? Почему ты уехал вновь?

– Мне действительно было удобно ехать с ними.

Матвей не знал, что каждую страницу своего романа она помнит наизусть. Он сказал ей, что всю ночь ехал на автобусе. Перед глазами всплыли строки: «Я вчера решил остаться и отказался ехать с друзьями. Позвонил, а ты не взяла трубку. Психанул и уехал на автобусе». Книга превратила ее воспоминания в буквы. Ее опыт стал текстом.

– А дальше?

– Я не понимал, насколько ты мне нужна. И мне казалось, что ты мной играешь.

– Матвей, откуда у тебя такие мысли? Я похожа на игрока?

– Ты очень необычный человек. Не такой, как все. И это пугает, – тихо сказал он.

– В чем моя необычность?

– Твои реакции не такие, как у всех. Ты смотришь, думаешь, говоришь не так. Тогда я не понимал почему.

– А сейчас понимаешь?

– Ты писательница, – уверенно ответил он.

– При чем здесь это?

– Есть те, кто пишут тексты, а есть писатели. Ты – писательница, – повторил он.

Анна смотрела на него: дело совсем не в этом, но он решил для себя так.

– А потом?

– Потом случилась Одесса. Я действительно не мог приехать – по разным причинам. А когда все уладил и хотел вернуться, получил «Аминь».

Анна вздохнула:

– Почему не позвонил?

– Понял, что ты меня не простишь. Мне не хватило смелости.

– Тогда почему ты пришел через сорок дней?

– Потому что не мог не прийти.

Она сделала глоток вина.

– Я умирал без тебя.

– Матвей, но ты исчез после своего признания, – в ее голосе не чувствовалось осуждения – только констатация факта.

– Я заболел, – коротко ответил он. – А потом произошла наша встреча и Москва. – Он глубоко вдохнул: – Я умираю без тебя. Я действительно умираю. Сначала я боролся с собой, потом смирился. Затем пытался забыть. Потом понял, что умираю. Я изменился. Я стал другим из-за тебя.

Он замолчал. Анна смотрела ему в глаза. Казалось, их взгляд длился часы. В нем мелькали события года. Так паутина, которую не видно, наполняется отблесками огня. В этом взгляде уместились сотни книжных страниц и миллионы мгновений прошлого. В нем была боль пути, выбранного Анной, и боль Матвея от ее выбора.

Сколько всего связано с Матвеем: боль разочарования, понимания, убеждения. Сколько всего она поняла благодаря этой боли, его поступкам. Сколько выучила и запомнила. Кем она стала благодаря ему? Он стер ее наивность. Убил веру в мужчин. Показал, что люди зачастую намного циничнее, чем хотят казаться. Но она не умерла от этой боли. Она выжила. И теперь все изменилось. Она стала другой. Путь, который она прошла, трансформировал ее, превратил из гусеницы в бабочку. Боль – это способ жизни указать, в чем ты можешь стать лучше. Может, боль изменила и его?

– Останься со мной, – тихо попросил он. – Дай нам шанс, Аня. Она кивнула. –  Ты останешься со мной? – задал он двоякий вопрос.

Возможно, он имел в виду переночевать, а может, большее.

Кивок согласия с ее стороны. Анна увидела, как по его лицу пробежала волна удовлетворенности. Удовлетворенность. Он громко выдохнул. Словно груз напряжения упал с его плеч.

– У тебя еще есть вопросы?

Она устало кивнула.

– Завтра отвечу, – поцеловал ее в лоб. – Сегодня выспимся. Как же я соскучился по этому сну! – Его настроение явно взлетело вверх на несколько пунктов.

– По какому?

– С тобой. По сну без кошмаров, – вновь поцеловал ее, на этот раз в щеку. Встал с кресла, снял пиджак и небрежно набросил на спинку.

Анна вопросительно подняла бровь.

– Я в душ, – сообщил он. – Дождешься меня?

Она безразлично подтвердила движением головы.

Анна наблюдала за тем, как фигура Матвея растворяется в темноте коридора, ведущего в ванную. Безудержно захотелось курить. «Его последний вопрос уже звучал. От меня или от него?» Силуэт исчез. Перед глазами предстали строки из «Жить жизнь»: «Дождешься меня или сразу ужинать с каким-нибудь депутатом поедешь?». Эти слова Матвей произнес, когда она ждала его в торговом центре до закрытия в последний вечер перед операцией.

Взглянула на огонь. Анна давно не верила словам – только действиям. Матвей, произнесший речь. Актер. Множество громких фраз и отсутствие действий. Он всегда был таким – актером драматического театра.

Темный коридор озарился. Матвей предстал в свете софитов ванной комнаты, превративших обнаженную фигуру в тень греческого бога.

– Побудь со мной, – его голос слегка дрожал.

Матвей шел в ее сторону. Приблизился и встал на колени.

– Мне кажется, что ты исчезнешь, – обнял ее одной рукой. – Побудь со мной, – повторил почти беззвучно.

– Я покурю и приду, – прошептала она.

Он пронзительно посмотрел в глаза, читая ответ. Кивнул. Анна достала из сумочки сигареты. Матвей вновь направился в ванную по темному коридору. Она видела, как фигура Зевса исчезла в дверном проеме. Через секунду послышался звук воды. За стеной шумел беспрерывный ливень душа, словно порыв души. Душ, плачущий об их пути. Еще минуту она вглядывалась в темноту коридора, пытаясь найти ответы на мучившие ее вопросы. Наконец встала. Окинула взглядом комнату, ища надежду в отсутствии.

Отодвинула стеклянную дверь, вышла на террасу. Плетеное кресло и столик стояли в углу. Села на самый краешек. Закурила. Снег продолжал падать хлопьями. Зимняя сказка. Рождественская феерия в начале января.

Что-то внутри разрывалось на части. Словно клеймо прижигало кожу в области солнечного сплетения, оставляя след. Ожог. Печать опыта. Вот он, Матвей. Раскаявшийся. Понимающий. Признающийся. Просящий. Сколько раз она слышала вопрос «Изменится ли он?» и «Могут ли измениться такие, как Матвей?» Она сама спрашивала об этом Виталика. Герой ее романа изменился. Это правда. Перед ней предстал совсем другой Матвей. В его взгляде погас азарт игры. Наоборот, он полон боли.

Что изменилось с момента их последней встречи? Все: когда меняешься ты, меняется все. Она научилась любить, не привязываясь. Владеть без страха потерять. Принимать, отпуская. Доверять, видя реальность. Оставаться свободной, соглашаясь на условия. Держать сердце открытым, но впускать в него лишь избранных. Проникаться людьми, не растворяясь в них. Прощать, помня о содеянном ими. Беречь в себе искренность, зная, что люди лгут. Делать добро, понимая, что зло существует. Жить сейчас, видя цель будущего. Быть смелой, испытывая робость. Снова взлетать, несмотря на риск упасть. Она стала разной. Жизнь не в том, чтобы быть слабой или сильной, глупой или умной, понимающей или черствой. Жизнь в том, чтобы быть разной, при этом сохраняя себя.

Анна затянулась сигаретным дымом. Выставила руку, чтобы поймать снежинки. Хлопья снега падали на теплую ладонь, мгновенно превращаясь в капли. Она смотрела как загипнотизированная. Снег. Тепло. Капли. Время замерло. Анна растворилась в наблюдении. И вдруг поняла, что снежинки больше не тают от ее тепла. Снегопад прекратился. Тишина ночной феерии исчезла в то же мгновение, что и хлопья.

Шум в противоположном конце комплекса говорил о том, что вечеринка подходит к концу. Она не видела стоянку, но по звукам поняла: гости разъезжаются. Потушила сигарету и встала с кресла.

Анна входила в зал прибытия. Знакомый запах аэропорта Кеннеди. У каждой воздушной гавани мегаполиса есть свой особенный запах. Она часто думала об этом. Что, если завязать глаза? Сможет ли она узнать важные для нее города?

Перелет промелькнул как одно мгновение. Она не сомкнула глаз: беспрерывно превращала слова Матвея в текст новой книги. Полет в первом классе всегда проходит незаметнее, но этот, казалось, длился минут пятнадцать. Телефон не включала: она не хотела знать, кто звонил. Не знаешь – не думаешь. Автоматические двери распахнулись, и ее взору предстала толпа встречающих. Высокая шатенка уверенно двинулась навстречу.

– Здравствуйте, Анна, – начала она с американской улыбкой. – Я Алисия.

Анна протянула руку. Мягкое пожатие. Алисия высокая и худощавая, не красавица, но интересная. Большие синие глаза, острый носик, тонкие губы, длинные прямые волосы и очки в роговой оправе. Узкие брюки синего цвета и черное пальто до колен, поверх ворота повязан шарф. Говорят, Нью-Йорк – столица моды, но на самом деле хорошо одетая девушка здесь редкость. Кажется, что мода замерла в конце девяностых: странный шик классики с обязательным натуральным цветом волос и полным отсутствием макияжа. В Алисии легко угадывалась американка.

– Здравствуйте. Я думала, меня встретит водитель.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк! – вместо ответа произнесла девушка.

Анне показалось, что Алисия стала лучше говорить по-русски с тех пор, как они общались по телефону. Водитель, выпалив скороговоркой стандартное «Welcome to New York», забрал чемодан.

Вышли на улицу. Очередь на десятки метров к желтым такси, каждую секунду отъезжающим в сторону сити. Громкий выкрик регулировщика. Холодный влажный воздух Нью-Йорка. У этого города есть черта, по которой его невозможно спутать с другим: помимо запаха, его отличает еще и фирменный голос. Нью-Йорк говорит сиренами. Нигде Анна не слышала так много сирен, как здесь.

Направились к парковке, расположенной напротив выхода. Анна наслаждалась мгновением. Она всегда прилетала в Нью-Йорк туристом, но втайне мечтала летать сюда по делам. И вот ее встречают в этой роли. Водитель нажал кнопку сигнализации – свет габаритов на черном «Эскалейде» отозвался на сигнал. Нью-йоркский стандарт: туристы ездят на желтых такси, а те, кто приехал по делам, – на черных «Эскалейдах». По такому джипу можно сразу сделать вывод, кто перед тобой. Водитель открыл заднюю дверь.

– Какие у нас планы? – спросила Анна, устраиваясь в автомобиле.

– Едем в отель. Вы отдохнете. Вечером у вас встреча с Гором Айроном.

– Кто это?

– Глава издательства.

– Во сколько?

– Будьте в отеле в 19:30. Я позвоню. – Алисия достала из сумки айфон: – Это ваш телефон.

Легендарный отель «Нью-Йорк Марриотт Маркиз» известен на весь мир. Пятидесятиэтажное здание в центре Манхэттена на площади Таймс-сквер. Анна оказалась в нем впервые. Собиралась сюда не раз, но раньше судьба не давала такой возможности. А теперь она здесь. Отель входил в обязательную культурную программу для приезжающих в Нью-Йорк.

Внутреннее убранство номера не вызывало восхищения: стандартные апартаменты «Марриотт». Входная дверь вела в маленький коридор-тамбур. Слева от двери – ванная, а справа – шкаф. Пространство разрасталось в прямоугольную комнату с бежевыми стенами. Интерьер наполнен разного рода деревянными предметами. Справа – тумба с телевизором, рабочий стол и столик, напротив которого у стены расположился красный диван. В глаза бросался и этот диван, и слишком яркий ковролин – бордовый с бежевыми кругами. Слева от входа – большая кровать с фирменным матрасом. А напротив кровати – стеклянная стена с великолепным видом на сердце Большого яблока – Таймс-сквер. Матрас «Марриотт» стал визитной карточкой отеля. Может, не для всего мира, но для Анны точно. В отелях этой сети он высотой сантиметров пятьдесят. На нем ты не просто спишь – ты высыпаешься и восстанавливаешься.

Однако в ту ночь в номере с шикарным видом Анна так и не смогла уснуть. Она смотрела на стеклянную стену напротив. Видела синее солнечно-зимнее небо любимого города. Как оно затянулось дымкой, окрасилось в цвета заката, стало темно-синим, но все равно освещенным яркими огнями Таймс-сквер. Все это время она находилась в оцепенении. Это состояние – следствие невероятного количества эмоций. Анна не переставая думала о встрече с Матвеем. Об их разговоре, о себе, о нем, о судьбе, о жизни. Она не спала больше суток и, даже когда усталость взяла свое, пришел не сон, а скорее полузабытье, в котором она, как фильм, пересматривала события последних дней.

Она так и не включила телефон: не смогла себя заставить. Ей нужно время, чтобы понять. Да, она исчезла. Да, скорее всего, Матвей звонил, а телефон вне досягаемости. На самом же деле она вне зоны доступа. Она имела право на эту паузу.

Так прошел день – возможно, самый важный в ее жизни. В оцепенении, несмотря на внешние обстоятельства. Из этого состояния ее не вывел даже звонок Алисии, которая сообщила, что встреча в восемь на сорок седьмом этаже отеля, в ресторане The View.

Звонок девушки только заставил отправиться в душ. Анна стояла под горячими струями полчаса, безуспешно пытаясь согреться. Нанесла макияж, надела черные брюки и такого же цвета свитер с горлом. В том же оцепенении подошла к стеклянной стене: она принимала решение.

Замерла у окна своего номера на сорок третьем этаже «Нью-Йорк Марриотт Маркиз». Перед ней открывалась панорама Нью-Йорка: небоскребы и огни – вид, который не спутаешь ни с чем. Провела пальцем по чуть запотевшему стеклу и написала: «Грех прощения». Взяла мобильный.

Она не собиралась включать сотовую связь – просто хотела запечатлеть вид Нью-Йорка с этой надписью. Сфотографировала картинку, мгновение, состояние души. Открыла Instagram[1], выбрала фото, отметила свое местонахождение и подписала пост: «Не совершай греха прощения». «Опубликовать». Она продолжала стоять у окна.

Анна приняла решение. Оно далось нелегко, но освободило от всего, что мешало быть той, кто она есть, той, кем она стала за полтора года. Это решение мгновенно вернуло ее к себе прежней. Сомнения и терзания остались позади, а вместе с ними исчезло оцепенение. Ему на смену пришло умиротворение. Анна уже смотрела на вид из окна другими глазами. Не бывает правильных или неправильных решений, есть только одна мера – ответственность. Она взяла ответственность за свой выбор. И это освободило из плена терзаний. Оцепенение сменила благодарность жизни за изменения в ее судьбе. Зазвонил телефон:

– Анна, мистер Айрон ждет вас на сорок седьмом этаже.

– Я иду.

Стеклянный лифт нес ее на сорок седьмой этаж. Этот полет – не подъем, а именно полет – занимал меньше минуты от этажа ресепшена: лифт перемещался со скоростью, стоившей слегка заложенных ушей.

Двери открылись – и перед глазами предстала стойка ресторана The View. Собственно, из-за него отель «Марриотт Маркиз» и стал важной частью культурной программы туристов. Знаменитое на весь мир заведение заняло два этажа: сорок седьмой и сорок восьмой.

Особенность The View – городская панорама, которую открывает вращающаяся конструкция. Посетители, сидя за столиками, могут любоваться великолепными видами Нью-Йорка. Полный оборот занимает около часа. За это время можно насладиться картиной ночного Манхэттена, Гудзона и штата Нью-Джерси, начинающегося сразу за рекой. Анна раза три бронировала здесь столик, но ей всегда не везло. Сегодня же все изменилось. Молодой человек – хостес – с фирменной улыбкой поспешил навстречу.

– Добрый вечер! Добро пожаловать в The View! – на американский манер громко поприветствовал он.

– Добрый, – так же дежурно улыбнулась Анна.

– Вас ожидают?

– Да. Мистер Гор Айрон.

Мужчина утвердительно кивнул, взял меню и движением руки показал: «Пройдемте». Анна шла за ним, изучая обстановку.

Стандартные квадратные столики на четыре персоны, застеленные белыми скатертями, и бежевые кожаные стулья – слишком скромно для такого знаменитого места. Синее ковровое покрытие с красными и желтыми кругами, панорамное окно вместо стены и желтый потолок. Удивительный народ американцы: умудрились испортить такое место низким потолком. Наконец она поняла, как работает конструкция: в ресторане крутился пол. Хост вел ее в самый дальний угол от входа, с каждым шагом приближая к панорамной стене.

– Мистер Гор, – утвердительно сказал он то ли ей, то ли обладателю этого имени и отошел в сторону, пропуская гостью к столику. Анна увидела его. Неожиданно.

Примечания