Литературный журнал «Белый апельсин». Спецвыпуск «Halloween»

Подоспевшее дворянство, в панике заламывая шапки, уже спешило на помощь своей благодетельнице, кутаясь в шубы и растирая озябшие щеки. До мертвой цыганки никому не было дела, лишь скуливший ребенок лет так пяти сверкал из сугроба глазенками, боясь шевельнуться и попасться этим расфуфыренным синьорам. До крови кусая бледные губы, девчушка жалобно смотрела на мамочку. На то, что осталось от стройной красивой цыганки, по воле судьбы недошедшей до дома лишь пары шагов, окончившей свою яркую жизнь под полозьями дряхлой, но богатой старухи. Девочка смотрела на мать, а в глазищах разгоралось яростное пламя ненависти.

Глава 1

Всю жизнь, сколько себя помнила, Лию мучали кошмары. Еще в раннем детстве, живя со всей многочисленной семьей на Цыганском бугре, девочка, просыпаясь в слезах, бежала в бабкину спальню, забиралась на высокую кровать и утыкалась мокрым лицом в упругое теплое тело, пытаясь спрятаться от пугающих наваждений. К слову, старая цыганка не чуралась колдовства и была очень уважаема в таборе. А про ужасные сновидения бабушка наутро подробно расспрашивала, что-то карябала в толстой черной тетрадке и подолгу молчала, обдумывая и никого к себе не подпуская. Девочку же успокаивала, ласково поглаживая по спине.

«Ах, Лиана-Велиана. Знать судьба наша такая, проклятая!» – малышка хлюпала носом, прижималась теснее и тихонько засыпала под хриплое бабкино карканье.

Старой цыганки давно уже нет, а кошмары, отступив на несколько лет, вновь вернулись с пугающей силой. Правда, наутро от них оставался лишь тающий след леденящего страха.

Тряхнув головой, девушка поежилась от холода. «Опять экономят на отоплении, долбанная общага», – подумала она. Соседки еще дремали, тихо посапывая в теплых коконах одеял. Шестое января, сочельник и начало святок. На занятия уже не надо, а домой еще не разъехались. После Новогодних праздников Курский медицинский колледж вновь собрал своих студентов третьего января, чтобы, поучившись пару дней, они снова распрощались на праздники. Скромница Лия была бы рада соскочить до дома хоть сейчас, но упрямые подружки решили в сочельник устроить сеанс традиционных гаданий на суженого. А кто кроме юной цыганки годился на роль толкователя? Девушка печально вздохнула. Разве могла она отказать подругам? Ведь это такая малость, тем более ей без особых усилий удавалось разглядеть крылатого ангела в кофейной гуще или вызов к декану среди веера карт. Соседки дружили с первого курса и, вопреки расовым предрассудкам, не гнобили и не задирали хрупкую цыганочку.

***

Зима ворожила студеными ветрами. Хлопья мокрого снега слепили прохожих, спешащих под окнами серой общаги. Лия уныло взирала на хмурый мир, и в душе нарастала непонятная тревога. Сегодня ночью они собирались на кладбище, то самое, Никитское, где, по слухам, обитает нечистая сила. Лиана, конечно, не верила, но само путешествие отчего-то пугало.

– Лий, ты чего так рано? Спала б еще. Ааа! – громко зевнула Александра.

– Не спится, – спокойно ответила та.

– Блин, разбудили, – заворочалась третья. Всклокоченные белые пряди колтуном свисали с подушки. Потерев лицо ладонями, Анжела грозно уставилась на Сашу глазами штормового моря. Лиана поспешила встать между ними, и бушующий шторм сменила синева прозрачного неба.

Девочки, ну выходной же, дайте поспать! – взмолилась блондинка и демонстративно отвернулась.

– Да спи, кто тебе не дает, – хмыкнув, Александра пошла умываться, гнусавя под нос какой-то веселый мотивчик. Анжела подняла подушку и с психом накрыла ей голову. Лия лишь улыбнулась и, поборов в душе страх, повернулась к окну. Сегодня опять был кошмар. И снова она почти ничего не запомнила, лишь ощущение морозного ужаса, смешанного со ржанием лошадей, да нависшую над головой гигантскую тень. Как и всегда, Лиана, зябко проведя плечом, стряхнула с себя липкие ошметки ночного кошмара и раскрылась навстречу новому дню, предвкушая приближение чего-то очень важного и судьбоносного.

Глава 2

Ночь выдалась на славу. Белый пух приятно холодил лица, мягкими лапами пробираясь под воротники. Морозец слегка поутих, едва раскрасив бледные щеки в приятный розовый румянец. Ярким пятном, прячась за редкими облачками, ночное светило поглядывало свысока.

– Стремно тут как-то! – Анжела крепче укуталась в капюшон бирюзового пуховика.

– А ты думала, в сказку попала? – ухмыльнулась Саша, сдувая с кончика носа особо наглую снежинку. Лиана шла молча, ее продолжали мучать сомнения, а нехорошие предчувствия ледяными щупальцами сдавливали сердце. Светло-коричневая дубленка цыганочки не давала и шанса легкому морозцу, однако по коже все равно бегали мурашки, а волоски на руках предательски топорщились.

– Девочки, может, в комнате погадаем, или за общагой? Зачем сюда идти? Я столько легенд слышала про это кладбище! – жалобно подала она голос, но те лишь отмахнулись.

– Я тоже слышала, думаешь мне гаданье это нужно? Пф! Хочу посмотреть, правда ли в полночь вспыхивает огонек на старой могилке, еще какая-то страшная легенда про это есть. Мм!.. – протянула Анжела.

– Да? Какая? – встрепенулась Александра. – Желик, расскажи! Не томи!

– А потанцевать за рассказ?

– Да я тут уже всю дорогу отплясываю, тебе мало, что ли? Могу еще цыганочку, с выходом из-за могилки! – запнулась, виновато косясь на серьезную черноокую подругу. Распугивая ночную живность, по кладбищу раскатился заливистый девичий смех.

– Вы что, спятили? – цыкнула Лия. – Мы же на кладбище, уважайте покой мертвецов, а то они придут и затащат вас к себе в могилу!

– У-у-у-у! – с фонариком у лица передразнила блондинка подругу. – Ну ладно, уговорила. Есть городская легенда о купчихе первой гильдии Анне Филипповне Гладаковой, будто именно в эту ночь, раз в году на ее могиле загорается огонек, это ее неупокоенная душа ищет прощение своих грехов.

И повторила трюк с фонариком.

– У-у-у-у!

Коротко взвизгнув, Александра подпрыгнула.

– А еще, число на могиле стоит какое-то странное, и никак его невозможно изменить. Много раз пробовали стачивать, чтоб выгравировать правильную дату смерти, но все бесполезно. Так вот.

Смутно знакомые образы мелькнули перед глазами. Лиана резко остановилась.

– Ты что? – с ходу ткнулась в нее Анжела.

– Нам сюда… – как в трансе цыганочка повернула и смело шагнула на еле заметную узенькую тропку.

– Веди нас Сусанин-герой! – кривляясь, продекларировала неугомонная Анжела. Слова льдинками зависли в воздухе, отражаясь от невидимых стен и увязая где-то между мирами. Над кладбищем нависла гробовая тишина.

– Ого, вы слышите?! – забеспокоилась Александра. Ее темные волнистые волосы так и норовили залезть девушке в рот, занавесить глаза. Приходилось их постоянно поправлять, засовывая под вязаную серую шапочку с большим пушистым помпоном.

– Не, ничего не слышно, – легкомысленно повела плечом белокурая балагурка.

Подростки в нерешительности остановились, настороженно прислушиваясь. Старое Никитское кладбище и впрямь словно вымерло. Никаких привычных ночных шорохов, ни звуков редких автомобилей притом, что дорога практически рядом, буквально 100 метров в сторону. Будто бы купол безмолвия опустился на юных искательниц приключений. Даже скрип шагов по хрустящей кладбищенской тропке звучал как-то нарочно, искусственно.

Подружки испуганно замялись, пытаясь поймать за рукав гадалку, но Лия их не слышала.

Перед глазами девушки стелилось ровное полотно городской трассы. Ни одного экипажа в непроглядной ночи. Тишина завораживала. Городской шум утих, унося за собой суету, лишь где-то вдали глухо гремел оркестр, перемежаясь со звонкими бубенцами дорогих саней. Согревая в объятиях черноокую малышку, цыганка торопилась домой. Осталось всего ничего, уже слабо виднелись разбавлявшие темень огни обители курских детей ветра. Цыганский бугор славился неудержимым весельем, всевозможными трюками и фокусами. Цыган ценили за их неунывающий нрав, но в работники старались не брать. Кочевой народ отличался беспечностью и природной ленью.

Прижимая и баюкая красавицу дочь, Велиана боязливо семенила по краю заснеженной трассы, торопясь и тревожно оглядываясь. Звон саней и шумный гомон господ неумолимо приближался, и с каждым шагом сердечко цыганки испуганной пташкой рвалось из груди. Вот уже слышится храп рысаков, звон бокалов и жеманный смех благородных девиц. Испуганный женский вскрик, звук падающих на дорогу тел, крики и визги. Не чуя под собой ног, Велиана обернулась. Тяжелый бок дубовых саней, раскидав своих седоков неумолимо летел на нее. Заторможенный взгляд выцепил исковерканное ужасом лицо старухи, раззявленный в крике рот и готовые выскочить из орбит безумно распахнутые глаза. Мгновенье, и сани незыблемой скалой нависли над хрупкой фигуркой. В последнем порыве Велиана прочь отбросила дитя и, выставив перед собой дрожащие ладони, прокричала слова. Непонятные, гортанные, пришедшие, казалось, из глубины обреченной души. Как гром пронеслись они над искореженным боком летящих саней, запечатанные кровью невинно убиенной, тяжелым роком опустились на дряблые плечи, въелись под кожу, сплелись с ДНК и с кровью впитались в застывшее сердце обреченной купчихи. Стылая спица пронзила старуху. Студеная кровь больше не грела тщедушное тело. Множество докторов пытались помочь излечить странный недуг, но все напрасно. Отчаявшись, на пороге смерти она приказала доставить цыганскую ведьму, дабы вымолить прощенье за невольно загубленную жизнь. Выслушав старую женщину, наслышавшись о доброте щедрой купчихи, что не жалея сорила деньгами, помогая нуждающимся, древняя цыганка пожалела несчастную:

«Дочь моя была сильной ведьмой. Проклятье умирающей невозможно снять. Но я могу чуть изменить его, повернув черные потоки в другое русло. Ты, барыня, все одно помрешь. Но прикажи на камне своем выбить то, что я тебе нашепчу. Это не поможет тебе, не спасет, но задержит душу бесплотную, не даст бесам с проклятой покуражиться. Спасенье твое в прощенье проклявшей!»

Не знала купчиха, что значит сие напутствие, но велела все сделать именно так.

В новом 1851 году в последний день февраля, дожив до 75 лет и 6 дней, купчиха первой гильдии, почетная гражданка города Курска Гладакова Анна Филипповна насмерть замерзла в своей постели под кучей пуховых одеял.

Похоронили ее на знаменитом Никитском кладбище, а на надгробье по указу самой набили: «Здесь погребено тело потомственной Почетной гражданки курской 1 гильдии купчихи Анны Филипповны Гладаковой, скончавшейся 1851 года 31 февраля. Жития ей было 75 лет и 6 дней.».

Глава 3

– Смотрите! – перестав бессмысленно хватать за рукав онемевшую подругу, Саша замерла. Впереди в темноте зависшего безмолвного киселя ярко мерцал огонек. Как раз там, куда и спешила Лиана. Испуганно переглянувшись, подружки рванули за ней, стараясь перехватить и оттащить цыганочку от пугающей неизвестности. Шаг, еще шаг, и девушки уперлись в кривую оградку.

– Лия, не ходи туда! Стой! – запинаясь и глотая слова, закричала Анжела. Но было уже поздно. Словно загипнотизированная, девушка стояла у самой могилки, завороженно всматриваясь в блуждающий огонь. Как только прошла сквозь оградку? Сорвав с волос капор, порыв ветра упрямо трепал смоляные кудри, расплескивая по худеньким плечикам. Тишина затягивала, давила на уши, путала мысли.

«Кто посмел нарушить мой покой?!» – громовым раскатом разорвал тишину голос. Девочки закричали, прижимаясь друг к дружке. Волосы на головах встали дыбом, а в оголенные нервы вонзились тысячи острых иголок: «Вы поплатитесь за это жизнью!»

Взвизгнув, девчонки, не помня себя от ужаса, сорвались с места и, дико вращая глазами, помчались к цыганке, ища калитку в ржавой преграде.

Не пройдя и двух шагов, резко запнулись, будто врезавшись в стену. Неизвестно откуда взявшийся ветер закружил мириады колких снежинок в бешеном хороводе, не давая вздохнуть, заслоняя подругу.

– Лия?! – попыталась позвать ее Александра, но поперхнулась. Гневный порыв швырнул в лицо острую взвесь, царапая щеки, забивая рот и глаза. «Убирайтесь!» – шумело сквозь ветер. Девочка глухо закашлялась, рядом с ней задыхалась Анжела.

– Что это, Саш? – то и дело плюясь, прохрипела блондинка, тщетно пытаясь прикрыться ладошками.

– Не знаю! – стараясь перекричать воющий ветер, ответила та.

Внезапный буран не спешил успокаиваться, беснуясь и атакуя стремительными порывами беззащитных студенток. Александра, нащупав рукав подруги, судорожно подтащила Анжелу к себе и, наперекор необузданной ярости взбунтовавшейся стихии, смело шагнула вперед, туда, где у могильного камня, замерев, словно в трансе, стояла Лиана. Вьюга, молниеносно накрывшая кладбище, будто бы не касалась цыганки, милостиво обходя стороной, но при этом щедро хлестала колючими иглами мокрого снега продрогших насквозь подруг. «Еще чуть-чуть!» – шептала брюнетка с трудом преодолевая напор разбушевавшейся стихии. Ноги словно притягивало к земле, приходилось прикладывать серьезные усилия, чтобы оторвать от поверхности, выдернуть их из стылого капкана. Казалось, вот-вот и пучина выпустит жертв из своих цепких объятий. Раздавшееся позади дикое ржание заставило подруг испуганно дернуться, впечатываясь в оградку. Прижавшись спинами к покореженным прутьям, во все глаза подростки смотрели, как прямо на них неумолимо движется снежная громада.

Три белых коня летели на девушек, играючи преодолевая преграды, грозясь затоптать и подмять под себя стылыми копытами. Сердце Анжелы рухнуло в пятки и, подскочив к горлу, перекрыло дыхание. Вылезшие из орбит глаза светились безумием. Раскрыв широко рот, она дико вопила, не замечая, как тучи колючих снежинок устремились туда, зло впиваясь в язык и царапая небо, комком забивая охрипшую глотку. Александра в испуге вцепилась в оградку, иступлено шатая ее и стараясь прорваться к цыганке, оставляя на ржавом железе клочья заиндевелой кожи. Кровь смешалась со снегом, закружив, осыпав несчастных гранатовым бисером. Ржание громким набатом прорезало уши. Сотрясая копытами снег, кони вздыбились, белою глыбой нависая грозой над несчастными, и рассыпались вмиг ледяными кристаллами брызг, унося за собой и буран. Сверкающей пеленой оседала на девочек пыль, выстужая и замораживая, превращая в гротескные окоченелые статуи.

– Ли-и-и-и-я-я! – крик боли разорвал цепкую паутину, разметав ошметки призрачных оков, растворяя в густых эманациях на границе миров. Лиана встрепенулась и, повернувшись к подругам, в ужасе прикусила губу. Стоя в притык к корявой оградке, две снежные статуи тянули к ней тонкие руки, открыв в немом крике застывшие рты, а мутные бельма расширенных глаз тусклыми льдинками сияли в глазницах.

– Не-е-ет! – раненой птицей взметнулся беспомощный вопль, ослабшие ноги предательски дрогнули, и Лиана кулем повалилась на холмик, орошая застывшую землю горячими алыми каплями. Губу жгло, казалось, ее дергают калеными щипцами, но девушка, не обращая на это внимания, горько рыдала, растворяя снег солеными брызгами.

«Ты?!» – казалось, клубы мрака сгустились, уплотнились, формируя тень, и над Лианой нависла черная сгорбленная фигура: «Ты, цыганка, чистая дочерь вольных ветров! Молю тебя, помоги мне!».

С удивлением девушка подняла лицо и заглянула в кошмарные провалы пустых глазниц.

– Помочь? Тебе? Посмотри, что ты сделала с моими подругами? – терзавший душу страх куда-то улетучился, и девушка, смело вскинув голову, поднялась на ноги.

«Это проклятье!» – прошелестело печально: «Оно не дает приблизиться смертным. В один-единственный день я могу получить прощение, но люди гибнут, замерзая и превращаясь в холодный, бездушный кусок льда!»

– Но я? – начала было Лия… «Но ты другая.» – черным хлыстом потянулась рука и отпрянула, призрак покачнулся, тьма заколебалась. И из бездонного провала на месте рта раздался душераздирающий вой: «Прости меня, дочь ветров! Отпусти мою душу! Дай упокоиться в мире, соединиться с любящей семьей. Видит Бог, невольно я стала орудием смерти. Прости, Велиана!»

Девушка, вздрогнув, попятилась. Такое неподдельное горе волнами боли наполняло густеющее пространство, разламывало, размывало границу миров. Сердечко цыганочки дрогнуло, остановившись на миг, и с новой силой забилось, разливая по венам тепло.

«Помоги ей…» – на грани слышимости родился шепот. Лиана обернулась. Рядом с застывшими ледяными статуями, стояла маленькая смуглая девчушка, кое-как укутанная в куцые лохмотья. «Помоги…» – разлепились бескровные губы. Присев перед девочкой, Лия взглянула в распахнутые смоляные озера, что-то родное, до боли знакомое шевельнулось в душе. Обхватив бледные щечки своими ладонями, Лиана воскликнула.

– Бабушка?!

Девчушка улыбнулась, и озорные искорки оживили смолу, расплескав мириады огней. Да, это были глаза ее бабушки, той самой, к которой малышка так часто прижималась в ночи, скрываясь от жутких кошмаров. Озорно сверкнув глазками, малышка взяла руку девушки своими тонкими ледяными пальчиками и, не по-детски сжав их, повторила: «Лиана-Велиана, девочка моя, помоги ей, и ты поможешь сама себе. Твое сердечко чисто и светло, оно все знает, все чувствует. Не со зла Анна погубила тебя, матушка! Сполна искупила она грехи свои. Прости, отпусти ее!» – и взмахнув второй бледной ручонкой, девочка выцепила в клубящемся пространстве пятипалую черноту и ловким движением соединила обе конечности.

– Матушка?.. – промелькнуло в голове, затуманивая разум, переворачивая душу. Жалобный вой черного призрака древней скиталицы жгучей иглой кольнул сердце и устремился дальше, в пучину страданий, туда, где все это началось.

Глава 4

Очнулась Лиана, когда Пахом, усадив барыню на облучок, пошел прочь, горестно тряся головой.

– Куда это ты? А ну стой! – грозный окрик хозяйки остановил кучера. Она стояла у саней, царственным жестом протягивая плетку, стройная, как спица, в свои-то 74!

– Дык вы ж изволили… – затараторил сбиваясь.

– А теперь опять изволю. И не перечь мне, ирод! – Лиана глазами купчихи ясно видела, как под усами мужика расплылась довольная улыбка.

– Кто угостит даму? – повернувшись к саням, старуха, стянув с облучка меховые подклады, ловко бросила ими в гостей. Те засмеялись, заулюлюкали. Соорудили пушистый престол и, подняв на руки благодетельницу, чинно усадили, с поклоном вручив хрустальный бокал. Игристое шипело и булькало, пузырьки нежно щекотали небо. Поддавшись всеобщему веселью, Анна-Велиана с головой погрузилась в безрассудное празднество! Пахом виртуозно срезал повороты, смеясь и подбадривая шустрых рысаков. Вот показался Цыганский бугор! Сердце купчихи, сделав безумный кульбит, ухнуло в пятки. Выронив звякнувший хрусталь и подскочив, она распихала гостей, а те, хохоча, схватили полоумную, пока не загремела в сугроб.

– Стой! – заорала Гладакова во всю силу потрепанных легких.

– Пахом, остановись, окаянный! – выхватив у кавалера бокал, купчиха метко запустила снаряд прямо в кучера. Тот, вздрогнув, обернулся и, натянув поводья, ловко остановил рысаков. Мотая белыми мордами, те громко храпели, теряя пену и поводя ушами, в нетерпении переступали копытами.

– Чего изволите, барыня, – подобострастно склонился.

– Оглох что ли, окаянный? Изволю! А ну, сними меня отсюда! – выкатив изумленно глаза, тот поспешил выполнять указание. Все разом смолкли. Перешептываясь, гости удивленно взирали на худую купчиху, тянувшую теплую шубу со своего престола. Справившись, наконец, и переведя дух, Анна Филипповна, чинно обойдя сани, повернула к Бугру. Там, на самом краю видимости, испуганно жалась молодая цыганка, пряча в объятиях смуглую девочку. Подойдя ближе, купчиха расправила шубу и аккуратно накинула щедрый подарок на худенькие плечи.

– Посмотри на меня! – ласково обратилась к цыганке, та вздрогнула, не смея поднять взор на важную даму.

– Не бойся, я не обижу тебя. Приходи ко мне завтра. Ты знаешь, кто я? – цыганка робко кивнула, так и не подняв головы.

– Приходи, я накормлю тебя, дам работу и помогу твоему ангелочку, – протянув сморщенную кисть, купчиха слегка коснулась черных кудряшек, выглядывающих из-под пышного меха. Горделивая дочь ветров вскинула голову, готовая защищать ценой жизни родное дитя, но поймав добрый взгляд благородной особы, разом смягчилась и, слабо кивнув, притянула девчушку покрепче, с удовольствием кутаясь в роскошную шубу. Смуглая рука мелькнула сквозь щель распахнувшейся шуб, крепко ловя сухопарую кисть. Анна-Велиана судорожно дернулась, но цепкие пальцы держали крепко. Обернувшись, старуха мгновенно попала в капкан черных смеющихся глаз.

– Я прощаю тебя! – дрогнули губы. И петля разомкнулась, выпуская счастливую душу из липких оков цыганского проклятья. Купчиха попятилась, ощущая легкость и радость, а вслед ей смотрела пара бездонных и все понимающих глаз.

Словно на крыльях Гладакова добралась до саней. Там, замерев в изумлении, не сводив с нее глаз, томилась в ожидании вся честная компания. Подхватив старушку на руки, вновь усадили на поредевший престол. Колокольчик звякнул, гости зашумели, а кучер, взмахнув плеткой, пустил рысаков в долгожданный галоп.

Ее окружал гомон гостей, смех и веселье, а в душе растекалось тепло. Голова закружилась от счастья. И, выдернув из немощной дамы, Лиану вновь понесло по призрачным волнам междумирья.

Глава 5

– Эй, хорош дрыхнуть! – теплое одеяло безжалостно полетело на пол.

– Лия, ну сколько тебя можно ждать? – другой голос резанул по ушам.

– Девчонки, вы живы? – едва продирая слипшиеся веки, цыганочка спрыгнула с постели и кинулась обнимать соседок по комнате.

– Ты что, спятила? – оттолкнула подругу Анжела, – Я только волосы уложила, блин, опять все сначала! Ну спасибо, подруга! – сверкнуло на Лию штормовым предупреждением.

– Да, что с тобой, заболела?! – выпутываясь из кольца рук ненормальной, прошипела Александра. – Платье помнется. Ты что такая дерзкая сегодня?

– Лиана, ты же с нами собиралась, давай колись, что надевать будешь?

Девушка испуганно вздрогнула. Воспоминания нахлынули, затопив мысли, перехватив горло.

– Девочки? – едва пискнула Лия. – А может ну это кладбище, я вам и тут могу погадать! – умоляюще возилась на подруг.

– Что?! – в изумлении повернулась Анжела.

– Какое еще кладбище, Лийка? Ты что, с дуба рухнула? – словно кувалдой припечатала Саша. – Соскочить хочешь? Мы уже согласились.

– Ты что, забыла? У парней сегодня ночью… Вечеринка-а-а-а! – закричала Анжела, и подружки хором завизжали.

Лиана смотрела на них, а на губах, словно майская роза, расцветала счастливая улыбка. Голова прояснялась, куда-то вдаль ускользала купчиха, теряясь в призрачном розовом мареве.

Эпилог

Анна Филипповна Гладакова прожила долгую и плодотворную жизнь. Помогала бедным, строила храмы и никогда никого не убивала. Скончалась добродетельная старушка в возрасте 90 лет в любящем кругу родных и близких. А где похоронена и что высечено на сером могильном камне, мы проверять не пойдем. Так же, как и потомственная цыганская колдунья Велиана.