Петр Великий и его реформа
- -
- 100%
- +
Наиболее важные и сложные меры были приняты относительно прямых податей. Во-первых, появлялись все новые и новые чрезвычайные прямые налоги, которых правительство требовало на удовлетворение различных, то и дело возникавших нужд: на провиант для флота, на провиант собранным для постройки Петербурга работникам, на покупку драгунских лошадей, на постройку Кроншлотской или Архангельской крепости и т. п. Установлено было и несколько новых, обыкновенных прямых (повсегодных) налогов, например платежи в Военный приказ, в Адмиралтейский приказ, «на дело кирпича» и т. п. Во-вторых, правительство старалось точнее высчитывать податную единицу, с которой взимались прямые налоги. Такою податною единицею в последней четверти XVII века сделался посадский и крестьянский двор. Время от времени правительство предпринимало переписи этих дворов; последняя такая перепись состоялась в 1678 году. Предполагая значительное увеличение народонаселения, правительство в 1710 году предприняло новую подворную перепись, от которой ожидало значительного прироста податных единиц-дворов. Но, к удивлению, перепись дала противоположные результаты: в северных и средних губерниях, тогда наиболее населенных, не только не обнаружилось прибыли населения, но оказалась значительная убыль: по всей России переписные книги 1678 года насчитывали 789 311 дворов тяглых, перепись 1710 года насчитала 635 412 дворов, т. е. почти на 1/5 меньше. По отдельным местностям процент убыли был еще больше. Так, по Архангельской и Петербургской губерниям он доходил до 40, а по затронутой войною Смоленской – до 52,7.
На такую убыль населения оказали свое действие усиленные наборы рекрут и работников, которые были сделаны в первые годы Северной войны и вытягивали из населения значительное количество молодых людей, массами затем погибавших в сражениях или вследствие сильно распространенной болезненности на кораблях и в рекрутских партиях на пути в армию. Громадная смертность развита была также среди работников, собранных для постройки Петербурга, Кронштадта и Ладожского канала, вследствие плохих санитарных условий, в которых им приходилось работать. Масса населения, раздраженная тягостью повинностей, налагаемых государством, бежала в те местности, где беглецы рассчитывали укрыться от сборщика податей. Заселение юго-восточных и южных окраин значительно усилилось в это время благодаря бегству русского крестьянина с севера и из центра, начавшемуся, впрочем, еще ранее. Благодаря бегству значительной доле населения удалось не попасть в переписные книги. Разочарованное результатами переписи 1710 года правительство приписало обнаруженную ею убыль податной единицы неточности приемов переписи и небрежности переписчиков. Взимание податей велено было продолжать по старым книгам 1678 года.
Третьей мерой относительно прямых податей являлось введение новой единицы обложения, отдельной податной души. Мысль о подушной подати давно уже занимала Петра. Ввести подушную подать предлагали ему составители проектов, имевших целью поднять доходы казны. Эти прожектеры, или «прибыльщики», как их тогда называли, приходили к мысли о подушной частию самостоятельным путем, частию подражая французскому податному устройству, где была такая подать. Решение созрело у Петра к ноябрю 1718 года. Было предписано произвести поголовную перепись тяглого населения. «Взять сказки у всех (землевладельцев), – писал Петр в указе 26 ноября 1718 года, – дать на год сроку, чтоб правдивые принесли, сколько у кого в которой деревне душ мужского пола». Эта перепись возложена была на местную администрацию. Подача сказок затянулась, однако, гораздо долее годового срока. Когда, наконец, стали поступать сказки, в них обнаруживались признаки утайки душ, вызванной желанием уменьшить податное бремя. Это повело к назначению «ревизии», т. е. пересмотра переписи, принявшего крайне тяжелый характер: в губернии были разосланы генералы с целыми отрядами штаб– и обер-офицеров, снабженные очень обширными полномочиями. Эти военные комиссии проверяли переписи, беспощадно расправлялись с укрывателями душ. За военным переписчиком двигался палач с кнутом и виселицей, так как утайка наказывалась смертною казнью. Цифра утаенных оказалась действительно огромной. В шести губерниях по сказкам было насчитано 3 036 906 душ, ревизия открыла еще 1 123 056, т. е. больше чем на треть. К 1722 году Петр по данным ревизии приблизительно определил общее число крестьянских душ в 5 миллионов. Расчет величины подушной подати был произведен арифметическим путем. Был высчитан расход на армию; он выразился в круглой цифре в 4 миллиона рублей: эти 4 миллиона были распределены на 5 миллионов душ, на каждую пришлось по 80 копеек – в таком размере подушная подать первоначально и была назначена. В 1724 году установлена была, наконец, действительная цифра крестьянских душ: 5 401 000. По тому же расчету подушный оклад был убавлен до 74 копеек. На посадских и государственных крестьян к первоначальной цифре оклада в 80 копеек прибавлено было еще 40 копеек оброчных денег взамен тех взносов, которые помещичьи крестьяне платили своим помещикам. Таким образом, помещичьи крестьяне должны были платить по 74 копейки с души, а посадские люди и государственные по 1 рублю 20 копеек с души, так называемый 40-алтынный оклад.
Введение подушной подати было одной из самых прочных реформ Петра: подать эта просуществовала до царствования Александра III. Введение ее сопровождалось целым рядом последствий и в государственном хозяйстве, и в народном, и в общественном устройстве. В государственном хозяйстве она совершенно изменила вид бюджета, стала в нем играть первенствующую роль, тогда как прежде эта роль принадлежала косвенным налогам. В бюджете 1724 года весь государственный доход был исчислен в 8 500 000 рублей; из них 4 600 000 (54,1 %) должна была дать подушная подать, тогда как на долю косвенных налогов в том же бюджете приходилось 2 100 000, т. е. 25 %.
На народное хозяйство она пала новой тяжестью. Современники говорят, что она была вдвое тяжелее прежних налогов. Подать была тяжела оттого, что ревизская душа стала счетной единицей. По числу этих душ рассчитывалась сумма подати, падавшая на имение, на общину государственных крестьян или на посадскую общину. Так, например, на имение, где насчитано было 500 душ, налагалось 370 рублей подати. Затем эта сумма разверстывалась между отдельными хозяйствами самим населением по средствам каждого хозяйства. При той убыли населения, которая замечалась на севере и в центре России, остающимся на местах крестьянам и посадским приходилось платить не только за себя, но и за беглецов. Притом среди остающихся значительную часть составляли малолетние, старики, больные и вообще неработоспособные и нищие, не могущие платить за себя, так что вся тягость подати, рассчитанной по числу душ, записанных в ревизию, падала на сравнительно немногих действительных плательщиков. Тяжесть подати увеличивалась еще крайне упрощенным способом ее взимания. Собирать ее должны были сами же полки, расквартированные с окончанием войны по деревням: на каждый полк было назначено такое количество душ, сбор с которого был необходим на ежегодное содержание полка. Полковые начальства собирали иногда подушную и выколачивали недоимку с беспощадной жестокостью. Подушная подать содействовала в деревне развитию общинного землепользования, так как крестьяне при каждой ревизии, – а ревизия повторялась приблизительно через 20 лет, – стали переделять землю по душам.
Не менее важно было влияние подушной подати на общественный строй. Действие подушной подати выразилось в следующем. Во-первых, она затянула в крепостную неволю значительное количество прежде свободных людей, так называемых «вольных, гулящих» людей, не тяглых и не служилых. Эти люди должны были или записаться в службу, или приписаться к какому-либо из классов, обязанных платить подушную: к посадским людям, к государственным крестьянам или к помещичьим крепостным, – и в этом последнем случае подушная подать сделалась одним из источников крепостного права. Во-вторых, подушная подать смешала очень различные прежде виды крепостных людей – холопов и крестьян. Холопы до подушной подати не платили податей, считаясь полной собственностью, как бы вещами господина; помещичьи крестьяне, все более становясь крепостными, все же продолжали платить государственные подати. Но уже в последней четверти XVII века к платежу податей был привлечен один из видов холопства, «задворные люди», которые, получая от господ отдельные пахотные участки, в хозяйственном отношении ничем не отличались от крестьян: они были внесены в переписные книги 1678 года. Законодательство о подушной подати пошло в направлении, первый шаг в котором был сделан в XVII веке, и закончило привлечение холопства к податям. Последовательно один за другим подвергались обложению подушною все виды холопства: сначала холопы, сидевшие на отдельных участках, затем работавшие на барских пашнях и, наконец, жившие в деревенских и городских дворах, т. е. дворня, прислуга. Подать упала одинаково на крестьян и на холопов. Она возвышала, следовательно, холопа до крестьянина и понижала крестьянина до холопа, создавая единый класс крепостных людей, не свободных, но и не теряющих связи с государством, обязанных платить ему подати. В общем подушная подать резко разделила русское общество на две группы: служилую и податную. Отношения, сложившиеся между обеими группами, можно обозначить так: все, кто служили в военной или гражданской службе, были свободны от подушной подати; все, кто не служили, были обязаны платить ее.
Глава VIII
Торговля и промышленность
Вводя новые налоги и повышая старые, Петр вместе с тем заботился о производительности народного труда и для этого старался развивать торговлю и промышленность. Из мер, принятых относительно торговли, наиболее важны относящиеся к торговле внешней. Увеличены были пошлины на товары, привозимые к Архангельску, и понижены на товары, привозимые в Петербург. Этим достигнуто было, что Петербург стал первым торговым портом. В 1726 году в Архангельск было привезено товаров всего на 36 тысяч рублей, а в Петербург – на 1 550 000 рублей. Также для развития торговли устраивались водные пути сообщения, по которым должно было идти товарное движение между Петербургом и внутренними областями: каналы Вышневолоцкий, связавший Неву с притоками Волги, и Ладожский, для обхода бурного Ладожского озера. Сооружение последнего потребовало много жертв и закончено было только в царствование Анны Иоанновны.
Петр старался развить сельское хозяйство. По его приказанию выписывались из-за границы для разведения в России улучшенные породы скота. Так, разведены были холмогорская порода рогатого скота на севере России и улучшенные породы овец на юге. Был издан закон, предписывавший снимать хлеб косами, вместо жнитва серпами. Введено было табаководство. Петр заботился о развитии шелководства и виноделия в прикавказских местностях. Но самою большою его заботой было устройство в России фабрик и заводов.
Насаждение крупной фабрично-заводской промышленности было одной из перемен, внесенных в русскую жизнь при Петре. До тех пор в нашем отечестве существовало лишь мелкое кустарное производство, издавна в том или другом районе, смотря по тому, какому промыслу благоприятствовали местные условия. Так, в Новгородской области существовала кустарная железоделательная промышленность. Здесь добывалась железная руда, из которой местные крестьяне на небольших домашних горнах выделывали серпы, косы и топоры. Суздальский и Шуйский уезды с тогда уже знаменитыми селами Ивановым (Иваново-Вознесенск), Дуниловым, Лежневым были известны производством холстов и полотен, которые приготовлялись на небольших домашних станках в крестьянских избах. В различных уголках России еще в XVII веке заметна кустарная промышленность, та же самая, которая гнездится там и поныне: село Холуй (Владимирской губ.) уже и тогда производило иконы; село Павлово (Нижегородской губ.) выделывало железные замки и т. д. Это мелкое производство поставляло товары не только на внутренний рынок, но производило товары и для заграничного отпуска. По свидетельству иностранного наблюдателя русской экономической жизни, Кильбургера, относящемуся к 70-м годам XVII века, ежегодно отпускалось за границу более 30 тысяч аршин русского холста, и в один год было вывезено за границу через Архангельск 168 500 аршин грубого сукна, цена которому была тогда 5–6 копеек за аршин.
Для того чтобы скупать продукты мелкого кустарного производства по отдельным крестьянским избам и отправлять их большими партиями за границу, нужны были значительные капиталы. Эти капиталы были уже налицо в XVII веке. Но эти капиталы, находившиеся в торговле, не касались пока промышленности. Московские капиталисты-гости вели, по словам Котошихина, торговые обороты до сотни тысяч рублей (до миллиона, если перевести на деньги начала XX века). Но, охотно пуская деньги в торговлю, московские гости совершенно не умели вкладывать их в производство. В Московском государстве XVII века шла бойкая торговля и существовал значительный торговый класс, но промышленность, кроме соляного промысла, который в обширных размерах вели северные монастыри и именитые люди Строгановы в своих сольвычегодских и Соликамских вотчинах, и кроме нескольких заведенных иностранцами при помощи казны фабрик и заводов, переживала мелкую форму и находилась всецело в народных руках; класса фабрикантов Московское государство не знало. Переход от мелкого производства к крупному, и притом от частного к казенному или пользующемуся казенной поддержкой, от народной кустарной промышленности к государственной фабрично-заводской был одним из наиболее заметных экономических явлений в России в XVIII веке.
Эта перемена вызывалась двумя причинами. Первою была война, которая задала русской промышленности ряд новых и тяжелых задач, требовавших притом ускоренного разрешения. Война вызвала к существованию огромную регулярную армию и совершенно новое явление – военный флот. Явилась необходимость в усиленном производстве предметов вооружения и снаряжения: потребовалось огромное количество сапог, мундиров, ружей, пушек, ядер, пороху, холодного оружия, канатов, парусов и множество других вещей, необходимых для военного и морского дела. Существовавшие ранее кустарные промыслы не могли удовлетворительно справиться с новыми и внезапными запросами. Их продуктов было недостаточно, и многие из них не годились для армии: сапоги из приготовленной с дегтем кожи промокали, сукно было слишком грубо для мундиров; иных отраслей промышленности, в которых теперь почувствовалась нужда, и совсем не существовало, а между тем война сокращала и частью пресекала иностранный ввоз. Таким образом ставились на очередь три задачи: расширять, усовершенствовать, а в значительной мере и создавать вновь различные отрасли производства. За эти задачи взялось само государство, учреждая или содействуя учреждению фабрик и заводов, насаждая промышленность в крупном виде и основывая ее на крупном капитале.
Учреждение фабрик и заводов, насаждение крупной фабрично-заводской промышленности соответствовали теоретическим взглядам того времени. Тогда господствовало политико-экономическое учение «меркантилизм», по которому богатство страны заключается в деньгах, в драгоценных металлах. Страна тем богаче, чем больше в ней золота и серебра. Поэтому цель экономической политики государства – привлечь в страну как можно более драгоценного металла. Средством для этого признавалось, во-первых, расширение вывоза товаров из страны, притом вывоза сфабрикованных предметов предпочтительно перед вывозом сырья, во-вторых, сокращение ввоза так, чтобы разница между вывозом и ввозом оплачивалась деньгами, притекающими тогда в страну. Для сокращения ввоза устанавливается высокий таможенный тариф. Для расширения вывоза государство предпринимает ряд мер к усилению производства. Оно учреждает фабрики; оно поощряет учреждение их частными лицами, снабжает предпринимателей средствами, обеспечивает им сбыт предметов казенными заказами и предоставляет им разного рода льготы и выгоды. Давая частной промышленности средства, государство сохраняет за собой контроль над этой промышленностью, вмешивается в технику производства, устанавливая для нее самые мелочные и подробные правила и вообще держит промышленность под своей постоянной опекой.
Вообще, Петр Великий ни в чем не был теоретиком, ничто не давалось ему с таким трудом, как отвлеченные теории. Но взгляды меркантилистов были тогда ходячими взглядами. Приложение этих взглядов на практике он мог хорошо наблюдать за границей, главным образом во Франции, фабриками и заводами которой он особенно интересовался, когда был в Париже и в Версале в 1717 году. В своей экономической политике он держался тех же приемов. Высокими таможенными пошлинами по тарифу 1724 года, доходившими до 37 % с цены привозимых товаров, он стесняет ввоз иностранных продуктов. В то же время он заводит крупную промышленность и усиленно поддерживает отечественное производство. Что принятые им меры к развитию фабричной промышленности вызывались не одними только военными потребностями, а имели более широкое значение и были именно практическим приложением идей меркантилизма, видно из того, что преобразователь создавал и поощрял различные производства, не относившиеся к армии и флоту или вообще к военному делу. Так, например, основывались шелковые, бархатные, ленточные фабрики, шпалерная фабрика в Петербурге для выделки гобеленов (тканых обоев) по образцу французских и т. п. Разумеется, Петр не шел так далеко, чтобы, поднимая русское фабричное производство, мечтать о вывозе русских фабрикатов за границу, но он руководился, по крайней мере, мыслью дать возможность стране обходиться продуктами своей обрабатывающей промышленности и этим сократить иностранный ввоз.
При основании разного рода производств правительство Петра, во-первых, сосредоточивало потребный для учреждений фабрик и заводов капитал, во-вторых, организовало необходимый для них труд. Для образования капиталов оно старалось соединять отдельных частных предпринимателей в промышленные компании, заставляло их складываться деньгами. Так, например, была составлена такая компания из приближенных к царю лиц: Шафирова, Толстого и Меншикова для производства шелку, бархату и других подобных материй. Пример, впрочем, оказался не из удачных: Шафиров скоро поссорился с Меншиковым. Петр принужден был выключить последнего из компанейщиков и заменил его Апраксиным, от чего, впрочем, дело не пошло лучше.
Насаждая промышленность, государство действовало двояким образом: или оно само непосредственно выступало предпринимателем и учреждало казенные заводы и фабрики, или содействовало частной предприимчивости и поощряло ее разного рода облегчениями и льготами. Основав фабрику, снабдив ее всем необходимым и пустив ее в ход, казна сдавала ее в аренду «содержателям». Такая аренда казенной фабрики была тогда наиболее распространенной формой участия частных лиц в промышленности. Льготы, которыми государство снабжало частных предпринимателей, открывавших заводы и фабрики, и казенных арендаторов, заключались в следующем. Посадские люди, заводившие фабрики, освобождались на некоторое число лет от всяких служб, которыми они были обязаны государству, причем обыкновенно на практике это освобождение затягивалось и сверх срока. Для фабрикантов и заводчиков, их семей и рабочих устанавливалась по гражданским делам особая подсудность. Они судились только в мануфактур-коллегии или в берг-коллегии и были неподсудны местным губернским и уездным судебным учреждениям. Кроме этих личных преимуществ, фабриканты и заводчики получали ряд материальных выгод для самого производства. Изделия фабрик и заводов освобождались от пошлин при продаже; были случаи установления монополии в пользу той или другой компании. Так, упомянутое выше товарищество Шафирова и Толстого получило исключительное право на производство шелковых и бархатных материй. Для большинства фабрик государство являлось и наиболее значительным покупателем. Наконец, оно приходило на помощь предпринимателям прямо с денежными субсидиями, выдавая беспроцентные денежные ссуды на определенное число лет с обязательством погасить долг продуктами производства.
Таковы были приемы государства для разрешения первой задачи – для привлечения капиталов к промышленности. Оно действовало тут «не предложением только, но и принуждением», как писал Петр, т. е. составляло компании, не осведомляясь о желании зачисляемых в них членов и отдавая в аренду казенные фабрики торговым людям, «хотя и неволею», как сказано в одном указе. Эти старания не оставались без успеха: капиталы привлекались и организовывались; являлись отдельные предприниматели и устраивались компании. Труднее было справляться с организацией другого необходимого элемента производства – труда. Притом на крупную фабрику того времени требовался труд очень искусный и тонкий, так как до открытия силы пара и изобретений паровых двигателей и машин на фабрике XVIII века все почти производилось ручным трудом. Работа от руки требовала гораздо более искусного работника, чем какой нужен при машине, заменяющей человеческое искусство в работе и нуждающейся только во внимательном наблюдении и тщательном уходе за собой. Поэтому вместе с созданием фабрик предприниматели должны были создавать и фабричного рабочего, подготовляя его выучкой. Но главная трудность состояла даже не в том, чтобы его обучить, а в том, чтобы найти. Лучшей рабочей силой 453для мануфактуры был свободный труд вольнонаемного работника, и это уже начинали сознавать предприниматели того времени. Тем не менее фабрика XVIII века принуждена была пользоваться несвободным трудом вследствие недостатка свободных рук при тогдашнем крепостном строе и даже предпочитала его, потому что она затрачивала средства на подготовку и обучение рабочего и слишком много теряла в нем в случае его ухода. Учреждая крупную фабрично-заводскую промышленность, Петр принимал меры к обеспечению ее несвободным трудом. В этих мерах заметны два взгляда на значение фабрично-заводской работы. Во-первых, она приобрела характер наказания: завод и фабрика стали тюрьмой, куда направлялись преступные элементы. Еще в 1699 году тюменскому воеводе было предписано назначать в работу на кирпичных заводах «татей, мошенников, и пропойц», сковывая по два человека шейными и ножными железами. В 1701 году нерчинский воевода получил предписание для той же цели назначать ссыльных. В одном из писем к кн. Ромодановскому Петр просит его доставить человек 200 воров, необходимых для работы. Некоторую часть рабочего персонала на полотняных и парусных заводах составляли так называемые «винные (т. е. виновные) бабы и девки», – женщины, отправленные туда в наказание. В городах предписывалось учреждать на городские средства особые «прядильные домы», в которые заключать «неистовый женский пол». Во-вторых, труд на фабрике и заводе рассматривается как вид повинности. Законодательство Петра, преследуя и стараясь искоренить класс вольных людей, не занятых никакою службою, предписывало всякого рода «гулящих людей», нищих и праздношатающихся отдавать на фабрику. Такие люди получили название «вечно отданных на фабрику» и стали принадлежать фабрике потомственно. Так появились особые крепостные, принадлежащие фабрикам. В знаменитом законе 18 января 1721 года эта мера получила широкий характер: купцам разрешалось покупать к фабрикам и заводам целые деревни крепостных крестьян; но такие деревни в отличие от дворянских становились принадлежностью именно фабрик как учреждений, а не собственностью их владельцев, и без фабрик не могли быть отчуждаемы; впоследствии эти крепостные получили название посессионных крестьян. Легко понять, почему фабрикантам и заводчикам жаловалось право приобретать крепостных крестьян, которое принадлежало служилым людям, дворянству: занятие фабрично-заводской промышленностью рассматривалось как государственная служба, и собственники или «содержатели» крупных фабрик стали получать чины по Табели о рангах. Эта служба со времени закона 1721 года стала поддерживаться теми же средствами, которыми до тех пор поддерживалась военная и гражданская служба, т. е. землею с крепостным населением. – Фабриканты и заводчики получили перед помещиками даже особые преимущества в крепостном праве: в 1722 году им было разрешено не выдавать беглых крепостных, поступивших к ним на фабрики, и дворянство указывало на фабрику, как на главный канал для крестьянских побегов.
Все эти старания, направленные к насаждению и развитию фабрично-заводской промышленности, принесли уже при Петре заметные плоды. Наиболее видные успехи сделала металлургическая промышленность. Ее районы были уже предуказаны ранее, и теперь капитал шел туда разыскивать допетровского кустаря. Капитал преобразил производство: мелкие домашние горны уступили место крупным заводам, на которых прежний кустарь является в виде рабочего. Крупные заводы были основаны в тех местностях, где, как мы видели, добывалась и обрабатывалась руда уже раньше. Таковы были Петровские и Повенецкие заводы в Олонецком крае, тульские казенные заводы и частные Демидова и Баташева. Особенно широкое развитие стала получать металлургическая промышленность в горном округе Урала по обе его стороны: по верховьям Камы в Кунгурском и Соликамском уездах и по верховьям рек, входящих в систему Оби, в Верхотурском и Екатеринбургском уездах. По одной из многочисленных ведомостей, хранящихся в кабинетных бумагах Петра Великого, в 1718 году было выплавлено на русских заводах 6 641 тысяча пудов чугуна, из которых 868 (13 %) на казенных заводах, а остальное количество (87 %) на частных. Такая масса добываемого металла позволяла без труда вооружать армию и флот и вести Северную войну оружием собственного изготовления.