Координаты греха.

Глава 3.

Настоящее время.

Артём Воронин, как и предполагалось, тут же исчез в недрах «Ворона». Ему предстояло обсудить с партнёрами вопросы, которые всегда отдавали большими деньгами, кровью и грязью. Оставив её в ложе с холодным стеклом и кольцом-приговором, он дал ей своего рода «увольнительную» от своей компании, о которой она не могла и мечтать.

Арина не стала дожидаться, пока его дискуссия подойдёт к концу. Голова кружилась не столько от виски — она опустошила третий бокал всего на половину, а для неё это колличество было пустяковым, по сравнению с тем, как обычно проходили её вечера в компании Воронина. Голова кружилась от всего сразу: от приторного запаха жасмина, который душил её, от ощущения чёрного бриллианта на пальце и от ледяного, уничтожающего взгляда Давида.

Она вышла из клуба, ощущая, как горячий, влажный воздух «Ворона» сталкивается с прохладной сыростью ночи. Только когда её ноги коснулись асфальта, она почувствовала себя чуть твёрже.

Пока она шла к машине, нервно поправляя слишком короткое чёрное платье, в руках уже был телефон. Она набрала Артёма.

— Мне плохо, — сказала она, и голос был тихим, ровным, без единой фальшивой нотки.

— Что значит плохо? — Голос Артёма, сквозь шум басов, был ленивым и слегка раздражённым. Она знала этот тон: он был на грани, и одно неверное слово — и он сорвётся.

— Голова. Резко прям разболелась и ещё и тошнит. Я, пожалуй, поеду домой. Буду тебя там ждать. Приведу себя в порядок, знаешь... Хочу быть готовой для тебя, чтобы продолжить вечер.

В трубке наступило короткое, напряжённое молчание. Она чувствовала, как он взвешивает её слова, решая, стоит ли это уступки. Затем последовал короткий, сухой смешок, лишенный всякого тепла.

— На первый раз прощаю, крошка. Твои цели мне явно по душе. Но завтра без отмазок. Ясно? Будешь сидеть рядом и улыбаться, как и положено моей женщине.

— Да, конечно, спасибо, — ответила она.

— Целую, детка.

— И я тебя целую, Артём.

Он сбросил вызов. Арина бросила телефон на пассажирское сиденье и села в Range Rover. Руки дрожали так, что она не сразу вставила ключ в замок зажигания.

Вместо дома она поехала к реке. К Быстрой.

Она знала, что её не просто так тянет к этому месту: она искала его, искала связь, тонкую ниточку к прошлому. Искала ту себя, которая сидела здесь шесть лет назад — влюблённая, счастливая и ужасно наивная. Она направлялась прямиком к Седьмому причалу — их местам. Не такому людному, как набережная в центре, и не такому опасному, как Пятый, куда Артём отправлял трупы, но достаточно дикое, чтобы побыть наедине.

Там ничего не изменилось. Заброшенный промышленный район. Те же ржавые, исполосованные временем контейнеры, те же разбитые, давно погасшие фонари, тот же тяжёлый, густой запах мазута, смешанный с речной тиной и сыростью. Туман уже начал стелиться над чёрной, безразличной водой, глотая все звуки.

Арина заглушила двигатель. Она потянулась к бардачку и достала сигареты — пачку, которую прятала на чёрный день. Она знала, что это вредная, бессмысленная привычка. Шесть лет она говорила себе, что бросит. Но в такие особенно нервные дни, когда мир сжимался вокруг неё, словно пытаясь раздавить, как мелкую безвольную букашку, она не могла отказаться от этой маленькой, саморазрушительной слабости.

Она закрыла глаза, шумно вздохнула. Чиркнула зажигалкой: ветер то и дело задувал пламя. Выругалась про себя. С седьмой попытки подожгла. Первая затяжка обожгла горло, дым был горьким, мерзким.

«И как они это делают, те, кто выкуривает по пачке в день? Какая гадость!»

Арина затянулась ещё раз, постояла минуту, глядя на тлеющий огонёк, и, не докурив даже до середины, с отвращением бросила сигарету в лужу.

Она села на холодный, влажный бетонный парапет, свесила ноги вниз, к воде, так же, как когда-то, в юности. Только тогда рядом сидел он, Давид, обнимал её за плечи и шептал: «Когда-нибудь мы отсюда свалим. Куда-нибудь, где нет этого города, где нас никто не найдёт».

Слёзы пришли внезапно. Не громкие, не истеричные, нет... они просто текли по щекам, оставляя за собой горячие мокрые дорожки на холодной коже, и капали на дорогое, итальянское кожаное пальто, которое, конечно же, подарил Артём. Она даже не вытирала их.

— Я не могу больше, — прошептала Арина в туман, в пустоту. — Я так устала. Устала быть сильной, устала лгать, притворяться, терпеть его руки на себе, его губы, его… Да всего его! Невыносимо, но придётся вынести.

Она сняла с пальца кольцо, повертела его в ладони. Платина. Чёрный бриллиант. Он не отражал свет, он его поглощал, как маленькая чёрная дыра, так же, как и Артем поглощал её, втягивал в себя, в эту обеспеченную, но грязную, полную боли и крови, жизнь. У неё возник невероятный, мощный импульс: просто швырнуть его в чёрную воду, навсегда.

Она размахнулась — и тут же остановилась. Нельзя, он не простит.

Она надела кольцо обратно. Чёрный камень холодил кожу, и на контрасте золотая роза на цепочке казалась единственным тёплым местом на теле.

Телефон завибрировал. Сообщение от Артёма.

«Дома?»

Арина вытерла лицо тыльной стороной ладони, чувствуя, как влага от слёз смешивается с тушью. Набрала ответ:

«Еду. Стою в пробке, здесь авария. Скучаю».

Отправила. И ещё минуту сидела, глядя на чёрную воду, прежде чем собраться с силами и завести машину.

***

Частная школа «Альфа» находилась на правом берегу и была самой элитной школой города. Все нефтяные, золотые, газовые и бриллиантовые детки ходили именно в эту школу, потому что аттестат именно из этой школы открывал путь к поступлению в самые приличные университеты. Нет, даже не просто открывал — практически гарантировал успех. Да и сама школа выглядела приятно, она была совсем не похожа на ту школу, в которой когда-то училась сама Арина: идеально подстриженные газоны, белые колонны, охрана с безупречными манерами. Девочки в одинаковой, строгой форме, но с сумками, цена которых превышала годовую зарплату школьного директора, весело сновали туда-сюда, явно обсуждая что-то из своего привилегированного мира, который давали им их обеспеченные родители.

Лиза вышла последней, как всегда. Четырнадцать лет, а ростом уже почти с Арину, глаза — точная копия её собственных, но ещё дерзкие, не сломленные, с наушниками в ушах, с айфоном последней модели — вот ради чего Арина готова была играть свою роль и дальше.

— Привет, — бросила она, не поднимая взгляда, и плюхнулась на переднее сиденье Range Rover’а.

— Пристегнись, — спокойно сказала Арина.

Лиза закатила глаза, но подчинилась.

— Мне на следующей неделе нужно сто восемьдесят тысяч, — с порога объявила она. — Поездка в Милан с классом. Там все будут.

Арина сжала руль крепче, до побеления костяшек, но уверенно и спокойно ответила:

— Будут тебе деньги.

— Артём даст?

— Конечно даст, — улыбнулась Арина через силу. — Как всегда. У него этих денег много, он с удовольствием поделится.

Лиза посмотрела на неё внимательно, откинув наушник. Взгляд четырнадцатилетней девочки был острым не по годам.

— Ты опять плакала, что ли?

— Пыль в глаза попала, — отмахнулась Арина.

— Ага. Пыль с запахом сигарет. — Лиза понюхала воздух. — Открой окна, воняет здесь. Спалишься же.

— Не учи учёных, не спалюсь.

Лиза протянула ей мятную жевачку.

— Антибактериальный спрей для рук дать? На всякий случай.

— А у тебя откуда? Лиза, если я узнаю, что ты начала травить себя табаком, ты получишь у меня, и никакого Милана не будет!

— Да нет, я у тебя умная, такой фигнёй не страдаю. — Лиза покачала головой. — Всё путём, сестра. А вот у тебя точно не путём.

Арина промолчала, просто не нашлась что ответить. Знать, что Лиза всё видит, — было и мучительно, и немного успокаивающе.

— Я не дура, Ари. Я всё вижу. Ты когда-нибудь уйдёшь от него?

— Лиза… — Арина вздохнула.

— Я серьёзно, — настаивала Лиза. — Я уже не ребёнок. И я не слепая. Я знаю, что он тебе не муж, а спонсор. И что ты его ненавидишь.

Арина остановилась на светофоре и внимательно посмотрела на сестру, её юное, красивое лицо, на котором уже отпечаталась тень этого города.

— Пока маме нужна помощь, пока она борется — я никуда не уйду. И ты будешь учиться в этой школе, ездить по заграницам и не думать, где взять деньги на еду. Поняла? Это наша цена.

Лиза отвернулась к окну, молча глядя на дорогие витрины.

— Поняла, — тихо сказала она. — Прости. Я скоро вырасту и тоже смогу приносить деньги. Тогда ты уйдёшь от этого гада?

— Вот вырасти, закончи хорошо школу, выбери хорошую профессию, получи диплом, устройся на престижную, высокооплачиваемую работу, и тогда мы вернёмся к этому вопросу, — улыбнулась Арина.

***

Хрущёвка на левом берегу.

Пятый этаж без лифта — то ещё испытание. Из-за частых вынужденных тусовок в «Вороне» лёгкие Арины были не в лучшем состоянии, и последние два этажа она преодолевала уже с заметной одышкой. Родной подъезд, как всегда, пах сыростью и безысходностью. Этот запах всегда бил Арину по голове, как молотом, напоминая о прошлом.

Мама открыла дверь — в платке, который она перестала снимать с того дня, когда пришлось сбрить и так сильно выпадающие волосы, в своём старом, выцветшем халате, но глаза её светились чистой, незамутнённой любовью.

— Ариночка! Лизонька! Доченьки мои! — Она обняла их обеих сразу, крепко, как только могла. Её объятия были хрупкими, но сильными.

На кухне пахло борщом и резким, горьким запахом лекарств. Мама поставила чайник, достала сливовое варенье и отлила в старую хрустальную вазочку.

— Какая ты красивая, доченька. Кольцо новое? Подожди, Артём тебе предложение что-ли сделал?? Арина, что же ты молчишь то?! — Мама с восторгом разглядывала бриллиант.

Арина посмотрела на него и улыбнулась, растягивая губы до боли в щеках.

— Да, мам. Артём сделал предложение, и я согласилась. Дату свадьбы ещё пока не назначили, но скоро займёмся этим. Просто ты же знаешь, Артём очень много работает.

— Какие вы молодцы! Наконец-то я этого дождалась! Дожила всё-таки, ну теперь придется и до внуков дожить! И Артём... Какой он заботливый… Всё время звонит мне, спрашивает, как я. Передавай ему огромное спасибо!

Арина кивнула, глотая горький, липкий комок. Ложь душила её. Она чувствовала себя предательницей.

— Скоро снова химия, — мама понизила голос, чтобы Лиза не слышала. — Семьсот двадцать тысяч. Но врачи говорят, что тьфу-тьфу-тьфу, мои показатели лучше. Если не прерывать, есть хороший шанс на выздоровление. Не хочу загадывать, но ты знаешь... Я думаю, всё будет хорошо, да Ариночка? Нужно всегда верить, и всё будет хорошо! Вот Я всегда верила, что ты у меня хорошо устроишься в жизни, что будешь очень счастлива, видишь — так и получилось!

Арина взяла её руку, тонкую, как птичья косточка.

— Не переживай. Всё будет. И деньги будут, и это «хорошо» тоже обязательно будет!

Мама погладила её по щеке.

— Ты ведь правда счастлива с ним, доченька?

— Конечно, мам. Очень, — солгала Арина. Солгал её голос. Солгал взгляд. Но мама хотела в это верить, поэтому не заметила, да и Арина давно уже стала отличной актрисой.

Выходя из подъезда, Арина невольно остановилась и посмотрела на стену у первого этажа. Там, где когда-то Давид прижимал её своим горячим телом к холодному кирпичу, где он целовал её до дрожи в коленях, где звучало так много обещаний, которым не суждено было исполниться...

Она закрыла глаза на секунду, впуская в себя воспоминание, и тут же прогнала картинку прочь.

«Не сейчас. У меня нет права на это.»

***

Пентхаус встретил Арину привычным холодным блеском: идеально вымытые стеклянные стены, яркий свет ламп, отражающийся в мраморном полу, и аккуратные линии мебели, расставленной так безукоризненно, будто каждый предмет проходил персональный отбор. Здесь всё было на месте, всё выглядело дорого, продуманно и абсолютно бесстрастно — идеальный порядок, от которого не шло ни грамма тепла.

Она вошла, не снимая туфель. Узкие шпильки тихо цокали по мрамору, и этот звук казался единственным живым в этой стерильной роскоши.

И всё бы выглядело почти спокойно, если бы не звук из кабинета Артёма. Его голос разносился по всему пентхаусу, пробивая стены, как горячий воздух из раскалённой печи. Он говорил быстро, резкими фразами, будто отрывая куски от разговора, и Арина сразу поняла — кто-то по ту сторону телефона сегодня попал под раздачу.

Ругательства, глухие удары ладони по столу, металлическая злость в тоне — всё это заполняло пространство, делая воздух липким и грязным.

Она задержалась в прихожей, не торопясь снимать плащ. С каждой секундой в груди нарастало тягучее чувство — знакомое, как хроническая боль, которую давно перестаёшь замечать, но она всё равно живёт в тебе. Артём никогда не повышал голос «просто так». И никогда не остывал быстро. Она тихо подошла поближе, чтобы уловить хотя бы обрывки фраз и понять, к чему ей готовиться.

— Я сказал — ты сделал, ясно?! Раковиц уже два склада мне спалил за неделю. Вы как это допустили? Чем вы там все занимаетесь, черти вас дери! Найдите его людей, вырежьте им языки и пришлите ему в коробке. Пусть знает: в этом городе я решаю, кто дышит, а кто кормит рыб у Пятого причала! И в целом, двигайтесь резче, его самого туда тоже предстоит отправить при первой же возможности.

Сердце Арины колотилось так, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра, и он услышит этот предательский ритм.

Она хотела крикнуть: «Не трогай его!», но вовремя прикусила язык. Нельзя! Нельзя расслабляться, поддаваться эмоциям! Одна, всего лишь одна ошибка — и она потеряет слишком много, да что там много... Всё!

Разговор резко оборвался, и Арина поспешила в спальню, уже зная, что её ждёт.

Артём ворвался в комнату, словно разрушительный ураган. Его глаза были налиты красным, дыхание походило на звериный рык, ярость сделала движения резкими, нечеловеческими. Он захлопнул дверь так, что стекло в шкафу задребезжало.

— Раздевайся, — рявкнул он.

Арина уже знала этот тон. Знала, что спорить нельзя. Знала, что чем быстрее всё закончится — тем лучше для неё.

Она молча стянула через голову платье, но осталась в белье.

Он подошёл вплотную, схватил за волосы у затылка, резко запрокинул голову.

— Глаза опустила? — прошипел он. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Она подняла взгляд, повинуясь приказу.

— Вот так, крошка. Умница. Знаешь, как надо!

Его пальцы впились в неё, он рывком развернул её спиной к себе и, ухватив за шею, опустил её голову вниз. Она уткнулась лицом в подушку и сжала зубы.

— Скажи, чья ты, — прорычал он. — Произнеси это громко!

Она знала, что нужно говорить:

— Твоя, Артём.

— Ещё громче!

— Твоя.

— Ещё раз. Как будто любишь!

Она закрыла глаза. Голос вышел ровный, без дрожи:

— Я твоя, Артём. Только твоя.

Он зарычал довольный и ускорился.

Арина отключилась от происходящего, как делала это всегда. Слова «твоя» слетели с губ легко, без единой заминки — как и сотни раз до этого.

Когда-то она говорила те же слова Давиду — и они жгли изнутри, как признание в любви, как клятва. Тогда «твоя» значило «навсегда», «всем сердцем», «только с тобой». А теперь? Теперь это просто звук. Пустой, как эхо в заброшенном доме.

Все вокруг врут — Давид врал, обещая вернуться; мама врёт себе, веря в еë счастье; Артём врёт, называя это «любовью». Почему она не может врать в ответ? Это даже не ложь в прямом виде. Это выживание.

И совесть даже не шевельнулась. Арина тоже.

Она не сопротивлялась, ей не было ни больно, ни мерзко — ей было никак. Она просто считала толчки.

Раз. Два. Три…

На счёте «двадцать восемь» он кончил с протяжным хрипом, а после спокойно ушёл обратно в кабинет, чтобы продолжить свои дела.

Она спокойно поднялась с кровати, дошла до душа и включила холодную воду. Самую ледяную, какую могла выдержать.

Её глаза поднялись к зеркалу. Она увидела ту женщину, которую ненавидела — за слабость, за то, что позволяет кому бы то ни было так к себе относиться, за то, что не видит другого решения. Но ведь это решение должно где-то быть? И в этот момент, в ледяной воде, к ней пришла окончательная ясность.

«Это должно закончиться как можно скорее. Не знаю как, но пора завязывать. Не хочу больше притворяться. Я хочу чувствовать! Я хочу хотеть. Хочу дрожать от предвкушения, стонать от наслаждения. Хочу жить, а не существовать! Я сама влезла в этот ад и сама смогу выбраться, но я просто больше не могу делать вид, что это хоть сколько-нибудь выносимо.»

Шесть лет назад.

Они лежали на крыше её дома, деля одну сигарету на двоих, а звёзды над головой сияли так ярко, будто крохотные бриллианты под ослепляющим светом софит. Бутылка дешёвого, но вкусного вина была практически пустой.

Давид задумчиво смотрел в чёрное, бездонное небо.

— Папа сказал, что на него готовится покушение, — его голос был неожиданно серьёзным.

Арина повернулась к нему, опираясь на локоть.

— Что?

— Да. Воронин-старший хочет забрать всё — заводы, порты, деньги. Папа говорит, что всё под контролем, но мне так не кажется. Возможно, мне даже придётся уехать на какое-то время.

Она прижалась к нему, пытаясь отогнать дурные мысли теплом своего тела.

— А если я поеду с тобой?

Он засмеялся, но смех был горьким.

— Куда, Рейн? У тебя мама, Лиза, институт. Волноваться не о чём, я же вернусь. Через несколько месяцев. Максимум! Я не могу тебя в это втягивать... Это наше семейное дело, и я , конечно же, хочу видеть тебя частью моей семьи , но не частью этого.

Он поцеловал её в висок, нежно, как прощание.

— Я вернусь к тебе. Обещаю.

Она тогда верила каждому слову, верила в его силу, в его клятвы.

Теперь она знала точно: обещания, сорвавшиеся с уст молодого парня под хмелем и звёздами... ничего не значат.

От автора: как вам глава? Как вам Давид, Артем, сама Арина? Пишите комментарии, ставьте звёздочки! Любая активность это очень приятно и мотивирует писать для вас ещё 🖤

Глава 4.

Настоящее время.

Холодное, сырое утро. Туман висел так густо, что яркие лучи фар лишь на мгновение вырывали дорогу из молочной пелены, тут же поглощаясь ею обратно.

Арина вела машину, напряжённо щурясь, на грани видимости. В голове, как метроном, отбивалась мысль, от которой зависела её жизнь: «Последняя химия. Семьсот двадцать тысяч. В этот раз должно сработать. Ещё чуть-чуть — и мама выживет».

Непредвиденный, жесткий удар! Резкий скрежет металла прорезал тишину тумана.

Арина инстинктивно вдавила тормоз, но поздно. Инерция бросила её тело вперёд, удушающе натянув ремень, а затем припечатала обратно в сиденье. В голове взорвался нестерпимый колокол. Внутри черепа проснулась пульсирующая, тупая боль, и сознание поплыло, опасно зашатавшись на грани. Она вцепилась в руль, отказываясь провалиться во тьму.

Дверца машины стонала, когда она вытолкнула себя наружу. Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Полиция и скорая почему-то были здесь. Слишком быстро. «Чёрт. Всё-таки потеряла сознание... Слишком много времени», — лихорадочно пронеслось в мыслях.

— Девушка, вы в порядке? Присядьте, пожалуйста. Стоять на ногах для вас может быть опасно, — спокойный голос фельдшера осторожно коснулся её слуха. Он попытался усадить её в салон.

— Нет. Я в полном порядке. — Голос Арины был твёрдым, безжизненным. — Что с другим водителем?

— С ним всё в порядке, мы осмотрели. Он сейчас даёт показания полиции, поскольку именно он нарушил правила.

В этот момент подошёл патрульный, предложил заполнить протокол, но голова гудела, а каждое слово отдавалось в ушах болезненным эхом. «Никаких разборок», — холодно решила она.

— Этим займутся мои юристы.

После напряжённого, но короткого диалога патрульный отступил, оставив Арину на уговоры медиков.

— Девушка, вам лучше проехать с нами. Арина Витальевна, правильно? Мы обязаны зафиксировать ваше состояние и провести обследование, — настойчиво произнёс врач, но Арина лишь отрицательно качнула головой.

— Нет, спасибо. Я, правда, чувствую себя нормально.

Она не могла дать ему понять, что это не первый сильный удар и не первая контузия. Это состояние, когда тело — чужое, а мир — ватный, ей было знакомо. Она по собственному, болезненному опыту знала: всё пройдёт. Главное — не терять время.

Вместо этого она мгновенно собралась и перешла на холодный, ледяной тон, не терпящий возражений.

— Дайте мне, пожалуйста, бланк отказа от госпитализации. Я немедленно подпишу. Это снимает с вас всю ответственность, а я гарантирую, что сама обращусь к врачу, если мне станет хуже.

Фельдшер мрачно поджал губы, но всё же нехотя протянул ей бланк. Арина выхватила его и быстро поставила размашистую подпись.

В этот момент она ощутила знакомую, почти физическую, волну холода. Ощущение присутствия. Сильное, давящее, как воспоминание о прошлом, которое вдруг материализовалось в тумане.

Давид вышел из тумана — не шагнул, а будто материализовался из молочной мглы. В идеально скроенном чёрном пальто, руки небрежно в карманах. Его голос был абсурдно спокойным, на грани лени, — опасный штиль после шести лет абсолютного молчания:

— Привет, Рейн. Давно не виделись. Я смотрю, ты такая же упрямая. — Его взгляд, острый, как сталь, впился в её зрачки, словно пытаясь прожечь её маску. Он искал хотя бы намёк на реакцию, но Арина лишь медленно, тяжело выдохнула.

— Здравствуй, — ледяным тоном ответила Арина. Она понимала: если Артём узнает об этой случайной встрече, контузия станет её наименьшей проблемой. Её жених позаботится о последствиях. Она получала гораздо хуже за меньшие провинности.

— Я по чистой случайности стал свидетелем, не думай, что я тебя преследую. Просто проезжал мимо, увидел ДТП, подъезжаю — а здесь ты. Я удивлён не меньше твоего. Впрочем, это не важно. Ты выглядишь ужасно.

— Ну уж спасибо за комплимент! Любезностями обмениваться не будем, я невероятно спешу.

— Да, я вижу, ты спешишь. Но у тебя зрачки разные, а на лбу уже проступает синяк. Я не могу просто бросить тебя, — Давид осёкся, понимая всю абсурдность этой фразы из его уст, и продолжил, твёрдо: — ...в таком состоянии. Я отвезу тебя к своему врачу. Это быстрее, чем очередь в травмпункте. И только тогда я буду спокоен, что тебе ничего не угрожает.

— Спасибо за заботу, но вынуждена отказаться. Давид, мне необходимо идти. — «И как можно быстрее», — отчаянно пронеслось в её мыслях.

Давид сделал шаг, напрягая пространство между ними. Его голос стал низким, жёстким, приказным: