Эндшпиль с бриллиантовым конем

© Болдова М., 2026

© ООО «Издательство «АСТ», 2026

Майор Костин оформлял протокол осмотра места происшествия, машинально записывая то, что говорил судебный медик. Он впервые за время работы следователем СК был ранее знаком с жертвой. И очень жалел об этом…

Прохладный летний ветерок слегка шевелил тонкую сетчатую шторку, закрывающую выход на балкон. До стола, за которым сидел хозяин кабинета, холодок не добирался, и Федору было душно в белой футболке, туго обтягивающей грудь. Он пытался думать, но четкие поначалу размышления буквально через минуту спутывались в клубок, тот становился все больше, словно какая-то невидимая рука все наматывала и наматывала на основу тонкие нити. Получалось то, что называют наваждением. Федор тряс головой, прогоняя его, на миг становилось легче, он тут же брал в руки стакан и выпивал залпом содержимое. Забросив вслед кусочек шоколада, откидывался на подголовник офисного кресла. После, расслабленно развалившись, уже без всяких мыслей смотрел на потолок кабинета через мутное стекло стакана. Лепнина в центре, под хрустальной люстрой, восстановленная реставратором, расплывалась в причудливые волны, он по очереди прищуривал то один глаз, то другой, создавая оптическую иллюзию движения. Зачем? Он не смог бы ответить, спроси его об этом хоть кто-то. Но в этом старинном особняке, выкупленном им под офис его компании, он сейчас был один. Не считая охранника на первом этаже.

Федор только что допил вторую бутылку игристого, последние несколько глотков дались с трудом – он не любил какие бы то ни было шипучки от лимонада до шампанского. Но сейчас ему было все равно, что пить, лишь бы булькали градусы. Потому что не только стакан был мутным, захватанным пальцами, измазанными подтаявшим шоколадом, но также липко-муторно было на душе.

Он никогда не думал, что вот так сможет поступить… Всю жизнь своих подруг от их с дочкой маленькой семьи держал на расстоянии, а тут влюбился. Думал, Ксю поймет, лет-то ему уже сколько! Это же последняя его любовь, как последний вздох. Да и живет дочь в Москве, все хорошо у нее. А она вдруг сегодня вернулась. И вышло так, что он дочь предал…

Застрелился бы, если б греха смертного не боялся. Греха самоубийства. Остановило и то, что вспомнил – было уже, почти двадцать лет назад – хотел вот так же с жизнью расстаться. Выходит, слаб он? Раз вспомнил…

Федор любил свою молодую жену до дрожи, трепетал перед ней, оттого и больно было от ее измены так, что закрыв за ней дверь, решил уйти из жизни. Уже достал травмат из ящика стола, приставил к виску – разнесет полбашки, даже не сомневался! Но тут взглянул в зеркало в рост, стоявшее рядом у стены, и вдруг заржал, как ненормальный, до того паршиво смотрелся на фоне бледно-розовых занавесочек с рюшами на окне их спальни. Прямо как раз за его спиной. Всклокоченный небритый мужик, смуглый, как цыган, в трениках «Адидас» и с голым волосатым торсом. Обезьян с гранатой. Нет, с травматом!

Кинул оружие обратно в ящик, ключ повернул и забросил его в причудливой формы вазочку, которую «оседлал» гипсовый ангелок с крылышками. Указательным пальцем зачем-то погладил пухлого младенца по голове, и это нехитрое действие неожиданно успокоило. Федор чертыхнулся, подмигнул своему отображению в зеркале и отправился в душ… Настолько сильны были эмоции, что запомнил каждое свое движение, каждую мысль и ту единственную слезу, выкатившуюся из глаза то ли от досады, то ли от страха из-за того, что чуть не натворил.

Стоял под тугими струями воды и уговаривал себя – на кой ляд терпел?! Какого ляха он, бывший детдомовский пацан, всю молодость дравшийся насмерть за место под солнцем, влюбился в эту избалованную профессорскую дочку? Пианистку, так ее! Как случилось-то? Увидел, остолбенел и поплелся за ней, только бы не выпустить из виду. Марьяна шла с подружкой впереди, а он, словно завороженный этой неземной красоты принцессой, вдыхал «шлейф» ее духов. Заговорил, лишь когда понял, что встали они втроем у подъезда дома, где девушка живет.

Теперь этот запах ему казался приторно-тошнотворным!

Ему уже тогда насторожиться бы – бабе почти двадцать, а она вся в розовом, словно кукла. Розовыми были и укороченные сапожки, и легкая курточка, и юбка-плиссе. В руке – такая же сумочка в тон. И заколки в волосах в виде розовых же розочек. Рядом подружка – нормально одетая, высокая девица в джинсах и кожанке. Ее отметил только мельком, лица не запомнил. Позже, на свадьбе, даже знакомился заново.

Сам свадебный банкет помнил смутно. Но Марьяна, ее улыбка, первый танец с ней и ее щебет ему на ухо запомнил четко. Недавно, глядя на фотографии, отметил, что даже в свадебном платье она была похожа на кремовый торт. Но тогда Федор млел – до чего хороша его бледнолицая невеста! Какая разница, в каком платье?! Он ее… разденет скоро, вот только дождаться бы, когда отпустят их с тягомотного свадебного банкета в его квартиру. Пусть и в двадцатиметровую «гостинку» в доме коридорного типа, которую он получил после выпуска из детского дома, но в свою. Где нет ее папы, мамы и бабки. Старой ведьмы, которая при знакомстве с ним только что не плевала в его сторону. Впрочем, нос воротили и родители Марьяны.

На дворе – конец девяностых, как было не замутить бизнес? Кормить свое сокровище нужно. Да и новым родственникам доказать… Что? Зачем? Работал же до этого на автомобильном заводе, на расширение жилплощади в очереди стоял. Но нет, ждать некогда! Начал с аренды гаража. Мелкий ремонт ходовой, шиномонтаж. Однажды пригнали убитый в хлам «мерс» конца сороковых. Федор его чуть не языком вылизывал, каждую детальку. Мотался по районам и городам, доставал, менялся, выкупал за собственные деньги. Когда закончил автомобиль, увидел восторг в глазах заказчика, понял, чем будет заниматься. К черту наш автопром, эти ведра с болтами, только иномарки! И как хобби для души – ретро-автомобили.

Через каких-то пять лет у него было уже два салона и СТО, квартира в центре стометровая, бело-розовая спальня в стиле шебби-шик, что б его, этот… шик! И было еще чудо – дочь: черноволосая, чернобровая, но светлоликая чертовка. Федор впахивал сутками, а жену-то упустил – спуталась Марьяна с дирижером оркестра – времени свободного полно, дочь с нянькой, а она гуляла-развлекалась. Чего не хватало?!

Убить хотел, но что-то дрогнуло внутри, отголосок той самой любви, наверное. Решил выгнать ее вон, но дочь Марьяне не отдавать.

Выгнать-то выгнал, но не по-доброму, сотворил тогда подлость, потом жалел, но назад отыграть уже было никак…

Через пару лет вдруг пришла к Федору бывшая теща и стала слезно умолять разрешить видеться с внучкой. Пожалел женщину, одна осталась – муж бросил (слинял к молодой аспирантке), мать, карга старая, отправилась к праотцам. Да и Федору одному с Аксиньей тяжело было справляться, няньки приходящие как одна не нравились ни ему, ни малышке. Попросил как-то от безысходности тещу посидеть с внучкой, вернулся вечером из офиса – дома вкусно пахнет, ребенок весел, чистота кругом. Вскоре перевез тещины вещи к ним, чтобы не оплачивать каждый день такси с другого конца города. Свою квартиру та сдала, деньги от аренды внучке на счет стала складывать – на приданое. Федор только удивлялся – куда спесь и гонор профессорской жены подевались? Он матери не помнил, а тут чужая совсем женщина стала ему как мать. А уж в ребенке бабушка души не чаяла. Жили втроем, чинно-размеренно, но недолго – Ксюха еще в школу не пошла, как бабушка умерла. И снова: то нянька очередная, то милосердная соседка…

А для него – временные подруги, так, для здоровья…

Неожиданный звук отвлек его от воспоминаний. Это был скрип балконной двери. Порыв ветра?

Когда Федор убрал от лица стакан, то увидел, что перед ним стоит высокий мужик, одетый в черное. На голову была натянута балаклава.

– Ты еще кто такой? Бэтмен? – без страха, со смешком спросил Федор, ставя стакан на стол. – Ну?! Чего молчишь? Ты как прокрался в здание? Охрана спит, что ли? – потянулся он к тревожной кнопке под столешницей.

Но тут же убрал руку, потому что незваный гость резко стянул с головы балаклаву.

– Не может быть… Явился-таки! Значит, решился… Прав Геныч оказался, – усмехнулся Федор: вот еще одна проблема до кучи. – Выходит, не устраивает тебя наше предложение? Что, совсем прижало? Столько лет не вспоминал, с чего вдруг?

– Не твоя печаль, Яма! – скривился гость. – Отдай по-хорошему, и я уйду. Только твоя доля осталась.

Глядя на его кривую ухмылку, Федор вдруг разозлился.

– А что будет, если скажу нет? – с угрозой спросил он и тут заметил в руке незваного гостя пистолет.

Федор приподнялся с кресла. Пошатнулся и, чтобы позорно не плюхнуться обратно, рукой оперся о стол. «Набрался-таки шипучки. Голова гудит, ноги не идут», – подумал невесело и сделал шаг вперед.

Плечо обожгло так неожиданно, что раздавший перед этим хлопок он с возникшей болью поначалу не связал. Машинально схватившись правой рукой за раненое плечо, он с удивлением посмотрел на гостя.

– Совсем берега попутал, бандюга? – тихо, с угрозой произнес он.

– Теперь дошло, что не шучу? Где они? – сделал тот пистолетом круговое движение. – В сейфе?

– Зря сюда пришел, я такие ценности в офисе не храню, – усмехнулся Федор и тут же себя обругал: теперь эта скотина завалится к нему домой. Хорошо, семейство он вчера отправил к морю! И дочь… выгнал…

– Неужели в квартире? Там у тебя целый табор, не боишься, что найдут? Или просто время тянешь? Где ключ от сейфа, Яма?

– В кармане. В сейфе только бумаги… – Федор сделал еще один шаг. Кнопку он нажать не успел, второй выстрел прозвучал не так глухо. Или Федор уже ждал его? Скорее, да… На этот раз обожгло ногу выше колена. Он машинально сделал пару шагов, но упал, больно ударившись виском об угол стола. Сознание не потерял, но боль была такой сильной, что не смог удержаться от стона. Федор собрал силы и сел, прислонившись спиной к тумбе стола.

Он спокойно сидел, пока гость шарил по карманам. Потом наблюдал, как тот, сидя на корточках, открывает сейф, копается в нем. Потом вдруг замирает, насторожившись, потому что стали слышны шаги бегущего человека.

– Черт! – незваный гость поднялся в полный рост.

В том, что бандит не убьет его, пока не узнает, где тайник, Федор не сомневался. Он должен понимать, что мертвый он уже ничего не скажет.

Но, как оказалось, он ошибся. Глядя на наведенное на него сверху вниз дуло, Федор вдруг ясно осознал, что теперь сделать ничего не успеет. Даже, если дотянется до тревожной кнопки, этот придурок выстрелит и в третий раз. Только в упор и наверняка. Но попытаться стоило. Федор вновь собрал силы и дернул здоровой рукой за ногу гостя. Тот упал, одновременно прозвучал и выстрел. На этот раз пуля угодила Федору в бедро. Он видел, как преступник вскочил и рванул к балконной двери. В руках он держал ноутбук Федора и его же барсетку, в которой лежали ключи от квартиры, водительские права и фотография дочери. В запертую еще Федором дверь заколотили, потом с громким щелчком повернулся в замочной скважине ключ.

– Федор Андреевич, вы меня слышите? Я вызвал скорую и полицию, уже едут. Держитесь! Пойду их встречу! – суетился рядом с ним пожилой охранник. – Я пошел, да? Только вы не умирайте! – крикнул тот на бегу и скрылся за дверью.

А Федор был уверен, что умирает. И не от нанесенных гостем ран, а от начавшегося сердечного приступа. До таблеток не дотянуться, они в ящике левой тумбы стола. Даже если попытаться проползти эти пару метров… Но сил уже не осталось. Федор закрыл глаза. Боль усиливалась, казалось, болит все тело, каждая клеточка, а пульсации резкими толчками отдают в мозг. Федор почувствовал страх. Это была не боязнь близкой смерти, а сожаление, что не успел покаяться. Попросить прощения у дочери за ее мать, которую выгнал вон так жестко, и за то, что сегодня фактически выгнал из дома и ее…

Федор услышал приближающиеся шаги, кто-то громко топал по лестнице. Последнее, что увидел – мужчину в голубом костюме фельдшера скорой помощи. «Опоздали, господа», – еле выговорил он и закрыл глаза.

Глава 1

Аксинья, не обращая внимания на Толика, который что-то говорил, торопливо открыла электронную почту. Пока они поднимались по лестнице, оповещение о полученных письмах прозвучало на мобильном дважды. Поэтому, как только они вошли в квартиру, Аксинья бросила чемодан на диван, достала из него ноутбук и расположилась за столом.

Она вернулась в родной город из столицы, где потеряла разом все – жениха, работу и подругу. Банальность произошедшего ее просто убила: ну, ладно, изменил, но с кем! С Жанкой! Которая не только подруга, а еще и партнер по бизнесу, который они вдвоем выстраивали два года! И теперь, когда все налажено-отлажено до последнего штриха – сайта, эти двое – Жанка и Вадик подложили «свинью», как считала Аксинья, всем троим. Послав в пень обоих «бывших», она выдернула свои деньги из общего дела, собрала вещи и рванула домой к отцу.

Зря она готовила сюрприз папочке, тот, оказывается, с подарком ее опередил: с порога выяснилось, что в их квартире плотно обосновалось длинноногое, глазастое и грудастое чудо – его секретарша Мила. Опять же, бог бы с женщиной, но, если б была нормальная тетка папиных лет, желательно умная, образованная и приятной наружности! Но Милорада Светличная и лицом, и фигурой, и статью походила на единственную уцелевшую в городском парке скульптуру сталинских времен – девушку с веслом. Почему возникла именно такая ассоциация при первой же встрече с Милой в приемной офиса отца, Аксинья не задумывалась. Но первое мнение оказалось точным: схожесть с мраморным изваянием была потрясающей, так как Мила двигалась мало и неторопливо и часто застывала на одном месте в нелепой позе, например – с приподнятой рукой, в которой были документы. Или еще – с лейкой возле кадки с пальмой. О чем думала в этот момент, было загадкой. Лицо ее при этом выглядело особенно неживым. Оно и так-то у нее было бледным и аккуратно вылепленным природой: придраться было не к чему: размер и форма его черт были классически идеальны. Пожалуй, чем и отличалась Мила от парковой статуи – размером груди: девушка с веслом, оживи она хоть на миг, позавидовала бы Милораде однозначно. Впрочем, над грудью, вероятнее всего, поработала не природа, а вкаченный хирургом силикон.

Почти что в молчании (ее вопросы без ответа отца не в счет) выпив с папой кофе, Аксинья подхватила чемодан и двинулась к своей комнате – ну, потерпит она и Милораду, раз папуле приспичило. В крайнем случае, закроется от них на своей территории. Но ее остановил робкий голос отца. Ее детская оказалась занятой малолетней дочерью Милорады. Этот, второй, сюрприз родителя оказался для Аксиньи более болезненным. Но третий – наличие в няньках ребенка сразу двух Светличных – матери и бабки Милы, которые квартировались здесь же, добил окончательно.

Были бы те в тот момент в квартире, Ксю не сдержалась бы, высказалась. Но она лишь слегка прослезилась с досады. Предательство жениха и подруги, видимо, ее уже закалило, поэтому, бросив на отца полный упрека взгляд, она подхватила чемодан и шагнула за порог квартиры, где выросла. Правда, сняв с ключницы ключ от ее единоличной собственности – дачного дома. Отец не сказал ни слова и не остановил…

И надо было ей в подъезде столкнуться с Толиком Снегиревым, другом ее детства! Он как раз спускался от своих родителей, которые жили этажом выше.

Толик быстренько уговорил ее на пустующую бабулину однушку в соседнем доме, несмотря на то, что после ее отъезда в Москву Аксинья с ним прекратила общение совсем. Московская жизнь закрутила, звонки друга она сбрасывала (а о чем с ним говорить?), не отвечала и в мессенджерах, получилось – она вычеркнула его из своей жизни…

– Ксю, откуда у тебя такая… ммм… штучка? – услышала Аксинья голос Толика. Тот опять возник у нее за спиной, неслышно подкравшись.

– Ты о чем? – не отрываясь от экрана ноутбука, спросила она: письмо, которое она читала, было длинным, но бестолково написанным на эмоциях бывшей подругой. Но в нем содержалась нужная ей информация.

Господи, как же он ей мешал, этот друг детства, давно ставший далеким и ненужным. Мрак! А выгнать из комнаты не получится – его территория.

Аксинья обернулась, чтобы посмотреть, что за «штучку» вертит в руках Толик. Это была фигурка шахматного коня. И Ксю ее точно видела впервые.

– Ты где ее взял?! – набросилась она на друга.

– Из чемодана твоего взял! Из открытого! А че, не твое это? На, глянь поближе, – Толик сунул ей в руку фигурку.

Аксинья вдруг покраснела: чемодан она оставила на диване, все вещи в нем лежали вперемешку, как покидала еще в московской квартире. А этот недоумок в нем рылся, что ли?

– Ну? – От нетерпения Толик только что не приплясывал.

– Не мое! – с удивлением заметила она.

– А чье? Стырила где по-тихому? – глупо хихикнул тот.

– Дурень, не суди по себе, – спокойно, без эмоций выдала Аксинья и поставила шахматного коня на ладонь. Фигурка, высотой сантиметров пять, была выточена из какого-то белого камня и оказалась довольно тяжелой. Тонкая витая нить из желтого металла обвивала ее по спирали, между витками были вставлены прозрачные стразы, глазницы коня сверкали «сапфирами», а округлое основание обрамляло кольцо из «рубинов».

– Иди ж ты! Золото, брильянты! Стоит, наверняка, немерено баксов, – раздался взволнованный шепот рядом с ее ухом.

– Какие бриллианты, Толик? Стразы, металлические нити.

– Да ты что! Ты глянь внимательно – коню этому сто лет, не меньше! Ухо вон чуток отбитое. – Толик взял с ее ладони коня и перевернул его. – Бархатная наклейка, смотри, вся истерлась!

– Вытерлась, – машинально поправила Аксинья, признавая его правоту.

И задумалась. Как и когда конь мог оказаться в ее чемодане? В московской съемной квартире, где они жили с Вадимом, она собиралась в одиночестве, то есть положить фигурку в чемодан самолично не могла. Или могла? Машинально вынув из ящика комода, где держала всякую канцелярию. Что она там доставала? А… печать их с Жанкой совместного «ООО». Взяла, больше не доверяя «бывшим» ни в чем! Мало ли какие документы те могут состряпать, подпись у Аксиньи немудреная, две буквы: «Я» заглавная и «м», а дальше загогулина. Подделать легко, потом печать шлепнуть и готово.

Только убей, не помнила она этого коня…

Могла, не глядя, смахнуть фигурку с полки в горке. Бардак там царил постоянно, складировалось все, в данный момент ненужное, но в перспективе – а, вдруг? Что-то ей там понадобилось найти… Вспомнила – набор пустых емкостей для путешествий. Такие маленькие флакончики и баночки, куда можно налить шампунь, гель для душа, положить немного крема из больших упаковок. Взяла большой круглый хохломской поднос и выгребла на него с полки все подчистую. Нашла прозрачную сумочку с емкостями… и все. Не было там фигурки точно, не заметить такую красоту нереально.

Чемодан она набила плотно, до лифта, потом до машины кое-как доволокла, и в багажник своей малолитражки запихнула с трудом. Злость придала сил, а так бы пришлось помощи просить. Как раз парень шел мимо, сосед по этажу. Перекинулись парой фраз, она села за руль и уехала, попрощавшись. К машине близко он не подходил, да и багажник был уже закрыт.

В мотеле? Одну ночь она спала в крохотной придорожной гостиничке. Чемодан с собой в номер не брала, только кое-какие вещи из него. Авто на сигнализации оставляла на закрытой стоянке. Утром, в шесть, уже выехала. Завтракала в кафе через пару часов пути, позвонила отцу, предупредила, что едет.

Отец… да, кроме него подкинуть фигурку не мог никто. Пока она была в ванной комнате, он минимум пятнадцать минут имел свободный доступ к чемодану. А зачем ему понадобилось подкинуть эту вещицу ей? И что это значит? Откуп? Или подарок?..

– Ну, Ксю, не молчи! Сообразила, кто тебя одарил?

– Подожди, позвоню. Чайник поставь пока, – то ли приказала, то ли попросила она.

– Да не буду я подслушивать, больно надо. Мутная ты стала, Ксюха. Секреты от меня…

– Иди, Толик!

Аксинья набрала номер отца, но тот не ответил. Тогда она позвонила Миле, надеясь что ее номер телефона остался прежним.

– Отец где? Позови! – приказала она, забыв поздороваться.

Мила ответила набором протяжных звуков, среди которых самыми ясными были междометия, и Аскинья поняла, что либо отец не в состоянии ответить, либо ушел из дома, оставив телефон. Смысла выяснять подробности не было, она отключилась. «Ладно, позже наберу его еще раз», – решила Аксинья, и уставилась на Толика, застывшего в дверях комнаты с подносом в руках.

– Я осел, Ксю, ты ж голодная. Прости. В этой хате у меня только сушки и пряники. Водка еще. Хочешь? – спросил он с надеждой.

– Не употребляю, Толик, давай чай с сушками, – махнула рукой Аксинья.

– Не дозвонилась отцу, – небрежно заметил тот, ставя поднос на стол.

Она не ответила. Все планы, которые она выстраивала всю дорогу от Москвы до дома, показались ей теперь ненадежными. Потому что она не была уверена, что отец поможет. Если там рулит Милорада со своим семейством, а папенька подчиняется, попивая любимый коньячок, то квартиру продавать он откажется. Может даже отказаться оплачивать съемную, а у нее лишних денег нет. Только в обрез на то, чтобы начать дело заново. Впрочем, если Толик оставит ее здесь надолго… ей нужен год, от силы полтора, чтобы набрать местную клиентуру и начать стабильно зарабатывать.

Был еще вариант – продать дачу в Стромиловском. Наследство бабушки, собственность Аксиньи, неделимая ни с кем. Но, черт возьми, как жалко-то!

– Сходи к нему еще раз, Ксю. Мои говорят, запутался он, когда связался с этой телкой Милой. Выживет из квартиры его эта бесовская кодла, говорят, жениться он на Милке собирается.

– Почему бесовская? – вяло спросила Аксинья.

– Так бабка там – ведьма! С Молдовы они, типа беженцы. Она там колдовкой была, и здесь этим же промышляет. Ходят к вам в квартиру разные тетки по своим бабьим делам. И деньги ей платят.

– И что, помогает она? – рассмеялась Аксинья, которая во всякую бесовскую муру и прочие гадания на гуще и черных бобах не верила.

– Наверное, если ходят и ходят. Смейся! Вот останешься без жилья! Тогда у тебя будет только один выход!

– Это какой-же, Толик?

– Замуж за меня пойдешь, – с торжеством произнес друг детства. – Распишемся, отец с матерью давно от меня внуков ждут. Я нагулялся уже, Ксю, так что мужем буду верным. Не обижу.

Аксинья рассмеялась бы, если б не был так серьезен Толик. Обидеть его побоялась.

– Толик, я не хочу лезть ни в какие отношения сейчас, тем более, в законные. Только что… впрочем, ладно…

– Договаривай, Ксю! Был у тебя в Москве кто? От него сбежала? Изменил? – закидал вопросами Толик, заставив Аксинью покраснеть. Не готова она была признаться, что ее кинули! Даже старому другу.

– Не отвечай, и так все ясно. Короче. Вечером вдвоем идем к твоему отцу. Сейчас мне на работу, вернусь в восемь. Если что, звони, – положил он перед Аксиньей визитку.

«Фитнесс-клуб «Импульс». Улица Набережная, дом пять, строение один. Снегирев Анатолий Станиславович. Тел…»

– Ты там кем, Птица? – спросила Аксинья, назвав друга детской кличкой. – Тренером?

– Почти, Ксю. Мой это клуб. Звони, если что, – повторил он и вышел. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

«Набережная, пять… это же в ЖК «Порт»! Ничего себе, там аренда космическая. Интересно, на какие шиши Толик открыл этот клуб? Что вообще я о нем знаю?!» – вдруг спохватилась она, боясь подумать о худшем – Толик каким-то образом снова связался с криминалом…

Им было по пятнадцать, когда этот болван чуть не присел на зону за участие в драке. Не прошел мимо! Бились серьезно, среди бившихся были «свои». Когда один из «врагов» остался лежать на земле, истекая кровью, возле него оставался лишь Толик. Его прибывшая полиция и задержала. Остальные сбежали. Тогда Аксинья дала ему определение, которое он точно заслуживал – дурень. Отец Аксиньи оплатил ему хорошего адвоката, который провел свое собственное расследование. Плюс хорошая характеристика из школы, спортивной секции и родительского комитета класса.

Отмазали тогда дурня, не без взятки, конечно. Хорошо, летние каникулы начались, он документы из школы забрал и в колледж отнес. Как чемпиона его взяли на бюджет с тройками в аттестате, лишь бы числился…

«Так. Пока не выясню, откуда у Толяна деньги на клуб взялись, никаких с ним дел. Уеду на дачу в Стромиловское, пусть тридцать пять километров от города, вода по средам и туалет в саду, – зато подальше от такого дружка», – решила она.

Глава 2

– Мужчина, на вид пятидесяти лет, рост примерно метр восемьдесят, на правом запястье царапины от острого предмета, гематома височной части головы, предположительно от удара об угол стола при падении… Смерть наступила по первичным признаком от …