История моего стыда

Интерлюдия 3. Давид

Лето, по обыкновению, я проводил в Ереване либо в отдаленных селениях, на плантациях отца. Мне нравилась первозданная простота обычных работников; повзрослев, я назову это скорее эмоциональной сбалансированностью – способностью порой просто не думать о том, на что ты не в силах повлиять, и концентрироваться на том, что от тебя истинно зависит. Я научился этому именно у тех обычных людей, что окружали меня в летние каникулы.

А еще я всем сердцем любил горы: чувствовал их зов, их душу и пение; ощущал, как какая-то нечеловеческая, мистическая сила тревожит, выдавливает каменные глыбы, что миллионы лет покоились в толще земли, куда-то вверх, – сила хаотичная и непокорная. Стоя на любой из горных троп, я грезил, словно сам расту, подчиняясь этой немыслимой мощи.

– Интересно, – с подростковым размахом думал я, – если ад существует где-то там, под землей, то наличие гор – не верный ли признак? Где-то внизу должны быть огромные пещеры для грешников, которые томятся в огне. И каждая новая гора говорит о том, что под ней появилась пещера для обреченных душ, и излишки земли проступили наружу в виде гор – немое доказательство происходящего в недрах земли.

– До жути страшно. Но все это там, внизу, – размышлял я, – и оно вовсе не имеет отношения ко мне, вечно молодому мужчине, которому предстоит сделать немало хорошего и сложного, чтобы никогда не спускаться вниз и не познать подземный мир на собственной шкуре.

Подростками мы любили изучать каждый закоулок местных гор, а я – в особенности.

– Неужели вам не интересно, откуда берутся все эти ручьи и реки? – недоумевал я, когда остальные парни отказывались лезть в непроглядные дали. – Ведь вся эта вода появляется не просто так! Я чувствую, у каждого ручья есть свой вкус, и хочу узнать, почему именно так. Почему Девичий ручей такой бирюзовый? А почему Безымянный ручей такой вкусный?

Однажды, не найдя поддержки, я отправился один на поиски места, где гора рождала воду Безымянного ручья.

Ручей представлял собой водяной поток средних размеров, мощный и буйный по весне и ленивый к концу лета. Вкус воды напоминал о зиме, обещал утоление жажды и вечную бодрость. Ручей был моим другом и целителем: я давно приметил, что его вода позволяла легче справиться с любой хворью души или тела, будь то головная боль или ссора с отцом. Именно поэтому я твердо решил добраться до места, где эта вода впервые появляется на свет.

Выйдя рано поутру, я начал поход по знакомым и не очень местам, поднимаясь все выше и выше.

Дубовые и буковые леса постепенно уступили место разнотравью, и я с наслаждением вдыхал запахи миндаля и шалфея, что росли вдоль тропы. По мере продвижения несколько раз с недоумением чесал голову, пытаясь решить, куда двигаться дальше: это были развилки, когда два ручья сливались в один, вдоль которого я шел ниже. Каждый раз приходилось доверять собственному чутью: закрыв глаза, я пробовал на вкус воду из обоих потоков и сразу понимал, куда именно надо идти. Вкус, что я искал, был уникален: подобно тому как отец ухитрялся в бокале вина находить нотки и привкусы родной земли, так и я узнавал в каждом хрустальном глотке нечто близкое мне.

Поужинав вяленым мясом и хлебной лепешкой, я остановился на ночлег (все необходимое для похода было заранее собрано в рюкзак). Ночь была звездной, тихой и прохладной. Именно в такие моменты чувствуешь себя ничтожной песчинкой, пропитываясь страхом и трепетом перед тайнами этого мира.

Засыпая, я заметил, как из темноты в стороне, противоположной от костра, на меня смотрят два ярких глаза. Парализованный, я узнал леопарда – крайне редкого, почти мистического хищника здешних мест.

Мы долго смотрели друг на друга: голодный (или просто любознательный?) зверь и подросток, решивший, что умрет как мужчина, и медленно достающий свой любимый нож. Видимо, леопард вовсе не жаждал крови и безмолвно отступил, оставив меня в немом оцепенении на всю оставшуюся ночь.

Уставший и невыспавшийся, я побрел дальше, как только позволил рассвет. Зевающее солнце небрежно ласкало землю своими первыми лучами; продрогший, я с удовольствием подставлял им обветренное лицо.

К обеду, взяв хороший темп, я взобрался в небольшую чашевидную долину, рассекаемую пополам моим ручьем. В центре долины лежало озеро, словно заполненное жидким серебром, – именно оттуда несколькими рукавами вытекала небольшая речка, которую местные и прозвали Безымянным ручьем. С окружающих гор к озеру стекались многочисленные потоки воды, появляющиеся везде, где солнце касалось прошлогоднего снега, все еще томившегося в расщелинах.

Восторженный, я сидел на берегу и даже не заметил, как вдали от меня к воде подошел старый знакомый – леопард. Страха больше не было. В ту минуту, опьяненный чистотой и сакральностью момента, я не мог и вообразить, что в таком месте может случится нечто плохое. Леопард, как и ночью, молча присмотрелся ко мне, а после спокойно и вольготно убежал прочь. Счастливый, я начал спускаться обратно, домой.

Во время спуска благозвучие природы разрушил резкий и грубый звук выстрела. Инстинктивно пригнувшись, я стал озираться по сторонам: сбоку от тропы, на склоне, в неестественной позе, содрогаемый в приступах боли, лежал мой леопард. Со стороны леса к нему подкрадывался охотник – огромный, мощный, с хищной улыбкой предвкушения наживы. Ошарашенный, вне себя от ужаса и гнева, я перескочил через камни наперерез мужчине и начал отнимать у него ружье.

– Парень, ты сдурел что ли? – орал гигант.

– Не смейте трогать его, это священное животное!

– Это хищник! Если я не убью его, однажды он убьет кого-то из нас! – охотник резко оттолкнул меня; я упал на камни, расшибая колени в кровь.

Не в состоянии мыслить разумно, я глядел на леопарда, в эти живые, умные, но полные боли глаза, и принял решение. Подбежав к мужчине, увернувшись от замаха, я ринулся тому в ноги, выхватывая у него надежную опору. Охотник упал, ружье улетело в сторону.

– Мразь, ты что творишь, щенок?! – он схватил и начал вбивать в меня свои огромные кулаки.

Лицо заплыло; захлебываясь собственной кровью, я освободился от захвата и вскочил. Враг взлетел следом за мной. Подсекая, я вновь попытался повалить его. Каменистая, уходящая под уклон поверхность подвела нас обоих: собирая все камни, мы покатились вниз, в небольшую расщелину. Последнее, что я помнил, – резкая боль в ноге, хруст, удар головой. Далее – небытие.

Глава 5

Меня разбудил стук в дверь.

– Что ж ты спишь-то до обеда? – гремел женский голос по ту сторону. – А ну просыпайся, я завтрак приготовила!

От неожиданности я чуть не свалился с кровати. Кое-как натянув домашнюю одежду, я вышел из комнаты. В коридоре властно стояла Раиса Ивановна и целилась в меня своими живыми, молодыми глазами, нисколько не подходящими её стареющему телу. Вообще, все в её повадках противоречило возрасту: на сморщенном лице горели юные глаза, плотное, едва ли не грузное тело двигалось проворно и уверенно, в голосе, слегка изменённом восьмым десятком лет, – узнавался бодрый и командный тон.

– Знаешь, как быть уверенным, что мужчина не изменяет жене? – по дороге на кухню спросила она.

– Нет, – я начинал чувствовать себя некомфортно.

– Всё легко: если мужчина спокойно носит разные или дырявые носки, значит, обувь он снимает только дома, – съехидничала женщина, косясь на мои ноги.

Я покраснел.

– Да не переживай, ты только жить начинаешь, всему еще научишься. Вот тебе и завтрак: тут и блины, и сметана, и колбаса. Ягод ещё твоя невеста оставила.

– Она мне не невеста.

– Ах вот оно как… Ну тогда послушай вот что. Возраст у вас слишком разный. Ей мужчина зрелый нужен, а тебе сперва жизнь понюхать надо. Кстати, когда жизнь нюхать начнешь?

– В смысле? – я поражался соседке сильнее и сильнее.

– В смысле – когда опыт жизненный получать начнёшь? Работу-то ищешь?

– Сегодня буду обзванивать…

– Вот и начинай. Паспорт я твой знаю, свои комнаты на ключ запираю. Камера в коридоре висит. Так что надеюсь, подружимся, – твердо, но радушно произнесла она и забрала грязные тарелки.

– Спасибо…

– На здоровье! Так, теперь за работу! – скомандовала она и погрузилась в домашнюю суету, вмиг забыв обо мне.

Да, хозяйка мне досталась боевая. Я провел день в поисках вакансий и составлении резюме. Сделал кучу откликов и звонков, получил несколько заверений, что мной заинтересовались. Так пролетела неделя, не принесшая результатов. Однажды Раиса Ивановна, убираясь в комнате, прочитала рукописный черновик нового резюме. Тонким чеканным почерком она молча дописала внизу страницы: «Дополнительные способности: приношу удачу». Увидев это, я широко улыбнулся.

После этого случая я решил принести себе удачу сам и, откопав визитку, набрал номер Кристины.

– Добрый день, Кристина. Это Дмитрий. Мы познакомились неделю назад, я спас вас от отравленной клубники, – я писал этот текст минут десять, но ничего иного придумать так и не смог.

Ответ пришел ближе к полуночи – время, которое приличные люди у меня на родине посвящают подготовке ко сну.

– Привет Дима. Рада, что помнишь. Приезжай через час в кафе N.

– Какой же я дурак, – думал я. – На дворе ночь, и я не понимаю, куда и зачем вообще еду.

Моё настроение до основания разрушила Раиса Ивановна.

– Ты чего весь измотался-то? На свидание собираешься на ночь глядя? – Нет, по вакансиям ответили.

– А почему тогда ты весь побелел? Мне кажется, ты всё же к девушке едешь. Смотри у меня, если сюда кого приведешь, я тебе твой краник в олимпийский морской узел завяжу!

Я остановился как вкопанный. Что за чудная женщина!

– Да ладно, шучу, Дима, я бабка старая, не понимаю ничего. Ты ступай, – по-матерински ответила она, явно наслаждаясь ситуацией от всей души.

Кое-как одевшись, я побежал в метро. По дороге, в вагоне, на всякий случай я поискал, что такое «олимпийский морской узел», и немало встревожился. Словно чувствуя это, Раиса тут же прислала сообщение: «я тут подумала, с олимпийским узлом я погорячились…» И следом второе сообщение: «Не получится он у тебя, длина не та…»

Давясь одновременно смехом и обрастая опасениями, с кем же я живу, я поклялся выяснить у Маши, кого она подсунула мне в сожительницы.

На встречу с загадочной Кристиной я все же успел. Вернее, почти успел. Оставалось еще несколько минут, но она уже сидела внутри. Краснея, я вошел в кафе.

– Нестандартно, правда? Я люблю приходить раньше назначенного. Так вызываю уважение партнеров по работе, а в личной жизни показываю свое превосходство и независимость, – ее речь звучала легко и непринужденно, здесь она была в своей стихии.

– Думаю, я возьму этот прием на вооружение, – я решил во что бы то ни стало казаться уверенным в себе.

– Пить будешь?

– Нет, спасибо, я как-никак на рабочей встрече.

– Ахах, – она рассмеялась, – ты так сильно искришь напряженностью! Нам два бокала вина, пожалуйста. Ты же не против французских вин?

– Нет, обожаю Францию.

– Ты там бывал?

– Нет, конечно, просто изучал её культуру и историю.

– Просвети-ка меня, пожалуйста.

Тогда я ещё не знал, что Кристина была во Франции три раза и не понаслышке знакома с её культурой и кухней. Я рассказал ей про пещеру Ласко; про легендарный Нотр-Дам и потрясающий Шартрский собор, про Эдуарда Мане и Огюста Ренуара…

– И смех и грех, – прервала она, – даже не знаю, восхищаться тобой или жалеть.

– У вас тут искусством называют иные вещи, я смотрю, – как обиженный ребенок, запротестовал я, – твоя сумочка стоит, как зарплата за полгода в моем родном городе, – вот это искусство, правда?

Я выстрелил наугад, но, видимо, с сумкой угадал. Кристина долго смотрела на меня, а потом громко засмеялась. Во время смеха она приподняла голову наверх, обнажая красивую шею и ключицы.

– Говоришь, как девственник, – чеканя каждую букву, глядя в глаза, произнесла она.

– Причем тут это?

– Ахах, – опять звонкий смех и эта соблазнительная шея, – ты девственник по своей природе. Тебя никогда не имела жизнь, как имеет людей Москва, а если такое случалось, то у тебя пока не хватает ума извлечь из этого уроки и научиться давать отпор. А может, и женщину ты не знал…

– Я все знал, поверь, – разговор летел в жерло вулкана.

– Да? Докажи. Давай займемся сексом прямо здесь, – она наклонилась ко мне.

– Я не против, – скрывая испуг, промямлил я.

– И чувства юмора у тебя нет… У тебя голова того и гляди взорвется от потока похотливых идей, успокойся, я пошутила, – мирно сказала Кристина. – Давай ты просто проводишь меня до дома.

– Стендап какой-то, – раздраженно ответил я и попросил счет.

По дороге из кафе Кристина была весела и приветлива, словно и не было унизительных шуток получасом ранее. Она рассказала, как три года назад приехала в Москву, перепробовала кучу направлений.

– Ты знаешь, за эти три года, набивая шишки, я каждой клеткой своего тела впитала смысл фразы «Москва слезам не верит». Да и вообще, всей Вселенной в целом наплевать на твои слезы и синяки. Я научилась не винить никого и ни в чем, не закрываться от мира при неудачах. Я как машинист в метро: еду от точки до точки, иногда приходится останавливаться на станции «Неудача» и «Предательство», но на них я не задерживаюсь. Мне надо торопиться, ведь впереди много других, счастливых, остановок. Я верю в это.

Услышав про метро, я рассказал ей про своего нового лохматого друга.

– Ну вот видишь, – обрадовалась она, – ту станцию ты можешь назвать «Кража», а можешь «Дружба». Угол зрения выбираешь сам. Познакомишь меня с Блинчиком?

– Конечно!

– Ну вот и славно. А мы пришли. Считай, ты прошел первую часть собеседования.

– А когда вторая?

– Так вот сейчас. Поднимаешься на чай и останешься у меня?

Я не успел ответить и замялся, как вдруг она вновь засмеялась.

– Все-таки ты доверчивый девственник! До завтра, Дима, я напишу тебе адрес офиса.

Раздосадованный и не понимающий ничего в играх общения, я поплелся домой.

На следующий день, выйдя заранее, я поспешил по указанному адресу. Раиса Ивановна взяла за традицию провожать меня новыми колкостями:

– А ты, сынок, штаны в носки заправь да так и приди. Они поймут, что ты дурачок, и сложных заданий давать уже не будут. Я так всю жизнь делала.

Офисное здание впечатляло размерами. Поднявшись на третий этаж, я попал в огромное пестрое пространство со множеством островков. Казалось невозможным, чтобы здесь работали серьезные люди или компании: весь этаж был похож на большую, яркую коммунальную квартиру, где рядом друг с другом умещались строгие офисные столы и мягкие желтые пуфики, доски с бизнес-графиками и психологические картины, мягкие ковры, кофемашины и даже пианино в углу. Я был поражен.

– Ни разу не слышал, что такое коворкинг? – Кристина тихонько подобралась сзади; на ней был шикарный брючный костюм серого цвета, волосы собраны в плотный идеальный пучок. – Понимаешь, это особое офисное пространство, где собираются люди самых разных профессий. И мы не мешаем друг другу, напротив, образуем что-то вроде дружной социальной среды, где было бы комфортно работать и отдыхать каждому. Вот тут и мой офис.

Мы прошли в небольшое помещение, отделенное от остального пространства прозрачным стенами. Внутри было три письменных стола со стильными светодиодными лампами, а еще несколько цветных – синих и желтых – кресел.

– Садись, – она неопределенно махнула рукой.

Я упал в самое яркое, желтое кресло.

– Хороший выбор, – засмеялась Кристина. – Итак, смотри. По мнению многих, пол-Москвы занимается тем, что ничего существенного не делает или помогает ничего не делать другим. Мы как раз из второй категории. Мы помогаем людям отдыхать. Можем устроить креативное предложение девушке, а затем и свадьбу. Поможем с местом, музыкой, сценарием и прочим. Клубнику, кстати, я выбирала как для этого коворкинга. Мы все тут работаем на общую атмосферу.

– Так вот, – продолжила Кристина, – хочу предложить тебе присоединиться к команде. Частично помогать в организации жизни коворкинга, частично по моим проектам с частными лицами.

Мы еще долго обсуждали детали, но в целом я сразу согласился. Сперва я ощущал себя разнорабочим: подбирал продукты для местной мини-кухни, таскал мебель, надувал и оформлял шары, монтировал декорации для проектов Крис и многое другое. Иногда перепадало что-то более стоящее: мое мнение требовалось при общении с наиболее требовательными и «просвещенными» клиентами, желающими организовать то или иное событие в особом стиле. Одними из первых таких проектов стала вечеринка в стиле французского Прованса.

Это была свадьба состоятельного мужчины, обратившегося в агентство Крис. Насмотревшись отредактированных картинок из интернета, невеста желала свадьбу в стиле французской глубинки. Задача довольно творческая: необходимо передать романтическую атмосферу Прованса – одного из самых живописных мест Франции. Это очень самобытный регион, славящийся своими лавандовыми полями, очаровательными деревнями, замками, традициями и даже кухней.

Вся команда Крис работала на износ. Необходимо было создать атмосферу естественной изысканности: только светлые оттенки (сиреневый, голубой, терракотовый), много хорошего освещения, имитировавшего яркое французское солнце, материалы из льна, полевые цветы и, конечно же, исключительно французские сыры и вина. День свадьбы выдался запоминающимся. Конечно же, меня не было среди гостей, я дежурил неподалеку в качестве вспомогательного персонала. А вот Кристина была в самом центре вечера. Вернее, гости были среди Кристины, ибо она затмевала всех: идеально уловив дух и стиль свадьбы, она выбрала неяркий, но чувственный и нежный образ. Длинное, почти до земли, платье вызывало ассоциации с ароматными травами, растущими на мягких холмах Прованса, которые слегка тревожит морской ветер, нагоняемый со стороны Лазурного берега. Волосы образовывали пушистые локоны. Макияж в стиле нюд: нежный, без контрастных кричащих деталей.

Я поприветствовал ее, открыв рот, но так и не придумав достойного комплимента. Крис прошла мимо меня и заняла свое место среди гостей.

Поздно вечером, уставшие, но довольные идеально выполненным заказом, мы разъехались домой. Подъезжая к дому Крис, я выскочил из такси вместе с ней, в надежде хотя бы немного насладиться ее красотой вблизи.

– Ты же понимаешь, что дальше первой ступеньки тебе не пройти, – слегка захмелевшая, предупредила моя спутница.

– Ты обещала мне чай еще прошлый раз, – я тоже ощущал легкое опьянение: те самые французские вина, что были в изобилии сегодня днем, придавали мне смелости.

– Сдался тебе этот чай, ну ладно, пошли, – сжалилась она.

Мы молча поднялись в квартиру. Я шел за Крис, боясь дышать и отпугнуть ее.

– Ты словно нимфа, – прошептал я.

– А я думала, я французская крестьянка, – засмеялась она.

– Скорее уж аристократка, посланница богов, – меня начало заносить.

– Ууу, коллега, да вы пьяны! Вам бы и правда чаю – и спать до утра.

– Мне нравится твой запах, – я резко прервал Крис. – Все, о чем я мечтал в этот день, – прикоснуться к твоим волосам. Ты была красивее невесты, краше солнечного лета и яркой осени.

– Книжек что ли начитался, дурачок? – опять усмехнулась она, обнажив шею.

Этого я не выдержал. Вино внутри меня парализовало стеснение и дало волю тому, о чем я старался не думать. Я поцеловал ее.

Я дотронулся до этих пленительных губ. Губ, что день за днем сводили с ума. Губ, которых хотелось касаться на завтрак, обед и ужин. Крис ответила нежным, а потом грубым поцелуем, затем силой отвела мою голову от своей.

– Зачем тебе это? – уже серьезно спросила она.

– Ты моя муза. Ты богиня, – возбужденный и пьяный, я нес откровенную чепуху.

Преодолевая сопротивление ее руки, я вновь прикоснулся к ее губам, а затем – к шее, что сводила с ума. Слегка солоноватый от пота вкус лишил меня остатков рассудка. Я обнял ее лицо своими ладонями и посмотрел в глаза.

– Сегодня ты моя.

Я любил ее страстно и нежно одновременно. Отдавая уважение платью, я бережно и медленно расстегнул его на спине. Каждая пуговица сопровождалась поцелуем того места, которое она прикрывала. Крис осталась в нижнем белье.

– Я не сомневался, что даже белье у тебя подобрано под стиль праздника.

Груди Крис имели форму круглую и совершенную, без каких-либо отклонений в сторону или отвисания вниз. Симметричные соски, украшенные по кругу сетью морщинок, приглашали и манили – и я жадно целовал их. Руки при этом ласкали ее шею и бедра.

Я не знаю, что это было: здесь смешалось неизменное и высокое, животное и человеческое, грязное и чистое. Все, что я знал, – это то, что я обожал эту женщину, наслаждался ей, как шедевром, как Моной Лизой, и не стеснялся об этом говорить. Я описывал ее родинки, что встречал по пути изучения тела, озвучивал ощущения от прикосновения к мягкому животу, упругой груди, плотным тренированным ягодницам.

В тот вечер я был художником ее тела. И не просто рассказал, но заставил ее поверить, что она именно она – главный шедевр в этой галерее жизни.

Ночь мы провели вместе. Я был счастлив, боялся уснуть и утратить это состояние.

Утром Кристина встала первой и приготовила легкий завтрак. Ее взгляд изменился. Там был и стыд, и удивление, и (неожиданно) интерес.

– Ты знаешь, мне жутко стыдно за то, что произошло. Я вела себя как шлюха. Ты можешь уйти, пожалуйста?

– Крис, это была идеальная ночь. Я не жалею ни о чем.

– Дима, мне надо подумать. Уходи, пожалуйста.

Я молча собрался; уже в дверях еще раз сказала ей, что провел одну из лучших ночей в жизни и рад, что дал ей столько тепла, сколько смог.

Кристина много размышляла в этот день. Она лукавила перед Димой, описывая эту ночь как случайную. В глубине души она давно поняла, что хочет этого. Дима привлекал и интриговал, и уже не раз она задумывалась о возможности отношений с ним, но… они были столь разными по возрасту и жизненным целям, что окончательного решения она так и не приняла. В ту ночь она захотела просто дать ему и себе шанс.

Несмотря на легкий стыд, Крис поняла, что эта ночь, как рубильник, отключила ее от боли и воспоминаний прежних, неудачных отношений. Ощутила, что свободна от прошлого и может жить дальше. А еще, краснея, она отметила, что этот странный парень впервые за долгие годы довел ее до высшей степени блаженства. «Мы занимались не сексом, а искусством», – вспомнились его слова.

Засыпая, она улыбалась.

Интерлюдия 4. Давид

Я пришел в себя и огляделся. Нога отвратительно ныла, а голова болела настолько, что я был бы согласен отрубить ее. Рядом лежал охотник; выглядел он не лучше меня, только совсем не шевелился и не отвечал на призывы. Еще дальше лежал леопард: мощная пятнистая грудь едва поднималась в такт неровному дыханию.

Открывшаяся картина была противоестественной, несуразной, абсурдной: чистое, до блеска красивое животное не могло ассоциироваться со смертью, но между тем было к ней все ближе и ближе. С ужасом, постепенно переходящим в тошнотворное принятие, я наблюдал, как кровь леопарда попадает в Безымянный ручей. Глупая мысль промелькнула в голове: где-то там, внизу, друзья будут утолять жажду, даже не подозревая, что пьют кровь хищника и моего друга.